Глава 31

Реми Первое, что я вижу, открыв глаза, это большой стакан воды на прикроватной тумбе и таблетки от похмелья. Забавно, но как такового похмелья я не ощущаю. И всё же, на всякий случай, очень медленно принимаю вертикальное положение и закидываю шипучки в воду. Мысль, что именно Стивен оставил всё это, меня забавляет, пока я не просыпаюсь настолько, что ощущаю тянущую боль в промежности. Чёрт. Он говорил, что утром я пожалею и возненавижу его и себя. Нет, мне тупо страшно. Страшно выйти из спальни и спуститься в столовую. Страшно посмотреть в глаза тому, кто несколько часов назад довёл меня до оргазма сначала пальцами, потом языком, а потом и… В два глотка выпиваю растворившуюся таблетку и бегу в душ, будто потоки горячей воды могут защитить меня от постыдных воспоминаний. Нет. Я банально оттягиваю момент, когда придётся одеться и выйти за пределы комнаты. Но в итоге приходится… Пульс колокольным звоном отдаётся в висках, когда я спускаюсь в надежде, что Стивен уже позавтракал и уехал по своим делам куда‑нибудь в Канаду примерно лет на пятьдесят. Пересиливаю себя и заглядываю в столовую. Пусто. Даже завтрак не засервирован. Или я слишком долго спала? – О, доброе утро, Реми, – позади раздаётся тихий голос Марии. – Мистер Картер велел сегодня накрывать в гостиной… Тяжело вздыхаю и выдавливаю улыбку: – Спасибо. Значит, он всё ещё тут. Мнусь перед дверью с минуту, придумывая варианты утреннего приветствия. Не хочется показаться слишком холодной или обиженной. Испуганной или растерянной. Но и счастье из меня фонтаном не плещется. Сделать вид, что ничего не было? Или что меня ни капельки не смущает наша ночная шалость? Прячу лицо в ладонях, смиряюсь с неизбежной неловкостью и вхожу в гостиную: – Доброе утро. – Привет, Реми, – Стивен серьёзен, но внимателен. В нём нет привычной жёсткости, а в его взгляде – хищных чертей. – Как ты? – Нормально, – усаживаюсь напротив и опускаю глаза в тарелку. – Поговорим? Или позавтракаем в тишине? – В тишине. – Окей. Пока орудую ножом и вилкой, размышляю, насколько сильно ему хочется пошутить надо мной после вчерашнего. Сложно поверить, что Стивен Картер отказывает себе в удовольствии воспользоваться отточенным искусством сарказма. Судя по запаху, омлет снова божественный, но я ем на автомате и не чувствую вкуса. И чем дольше затягивается эта удушающая тишина, тем хуже мне становится. Отчаявшись обуздать накатывающую панику, откладываю в сторону приборы и поднимаю голову. Стивен тоже перестаёт есть и выжидательно смотрит на меня. Нужно срочно что‑то сказать, но я лишь беспомощно разглядываю его лицо. Лицо человека, которого я должна презирать. Я должна желать ему смерти. Ему и всем, кто хоть как‑то связан с кланом Картеров. Но перед глазами – лишь отрывки бурной ночи: наши поцелуи, его ласки, мои стоны… Как легко я сдалась. Слабачка Реми. Я должна была искать пути к спасению, а в итоге – по доброй воле явилась к своему стражнику и отдала то, что имел право получить мой возлюбленный. – Как твоя нога? – видимо, устав ждать, Стивен первым нарушает тишину. – Уже не болит, – еле слышно выдыхаю в ответ. – Отлично. Я рад. Господи, лучше бы он высмеял меня! Но вместо этого Стивен прожигает взглядом мой лоб. – Что будет дальше? – я звучу так жалобно, что самой противно, но ни тело, ни голос меня не слушаются. – Не знаю, – он спокойно пожимает плечами. – А чего тебе хотелось бы? Не считая, возвращения в отчий дом. – Думаешь, я всё‑таки жажду туда вернуться? – Мало ли. – А какие у меня варианты? Стивен мягко усмехается. А я горю желанием сдохнуть, потому что понятия не имею, чего теперь хочу. – Есть вариант с переездом к Итану. Но с учётом его нежелания, вероятность вашего супружеского воссоединения стремится к нулю. – И всё? Помедлив, Стивен под моим испытующим взглядом отпивает кофе из белоснежной фарфоровой чашки, потом снова рассматривает меня. – Ты можешь остаться здесь. – В качестве кого? Игрушки для твоей похоти? – не выдержав нервного напряжения, срываюсь в оскорбления, но Стивен лишь шире улыбается. – Ты обещала, что не будешь ненавидеть меня утром. – Я сказала, что постараюсь. – М‑м… Раз помнишь такие детали, значит, была не настолько пьяна, как я думал. – А лучше бы была, – прячу глаза в шаге от истерики. – Я не знаю чего хочу. Я запуталась. Я в тупике. Помоги мне. – Реми, я не сумею тебе помочь, пока остаюсь монстром в твоих глазах. Глухо смеюсь, ощущая влагу слёз на щеках. Вскидываюсь и отчаянно скалюсь: – Я должна тебя ненавидеть! – Ты никому ничего не должна, Реми. – Почему твои аргументы такие железобетонные? – Потому что я старше, опытнее и, к несчастью для тебя, являюсь хозяином положения. Но ты не обязана делать выбор прямо здесь и сейчас. Можешь взять тайм‑аут и подумать. – Нам точно нужно ехать на эту дурацкую вечеринку? – Да. Мы обязаны быть там. И ты обязана безукоризненно сыграть свою роль, если хочешь продолжать иметь время на выбор. Он, конечно, мягко говоря, так себе. Но хотя бы есть. По спине несутся дурные мурашки, а желудок откровенно напрашивается на побег в уборную. – Я должна притворяться, что мы с Итаном – влюблённая парочка? – Типа того, – Стивен сжимает челюсти, и мне от этого сильно не по себе. – Там будет фотограф из «Бостон Таймс». Дополнительная статья для опровержения должна быть подкреплена красивым фото. Да и Дэвида лучше лишний раз не злить. – Ясно… – Ни хрена мне не ясно. Мне тошно, больно, обидно – что угодно, только не ясно. Но смысла продолжать этот разговор я уже не вижу. – Спасибо. – За что? – Стивен удивлённо вскидывает брови. – За честность. – Всегда пожалуйста. Так и не доев омлет, я упираюсь взглядом в порцию мильфей рядом с моей чашкой. Любимый десерт теперь неотрывно ассоциируется с Картерами. Ещё одна потеря. Беру кофе и встаю из‑за стола. Плюхаюсь в кресло, в котором сидела в день фееричного знакомства с будущим мужем, и с минуту рассматриваю брюнетку на портрете над камином. Мне нужно отвлечься. Собрать себя в кучу перед очередным нокаутом. Уверена, вечеринка будет не самой весёлой. – Кто это? – спрашиваю, хотя и так догадываюсь. – Моя мать. – А где она сейчас? – На кладбище святого Михаила, – спокойствие в голосе Стивена странным образом передаётся мне с каждым его ответом, словно окутывает в невидимый кокон, отрезает от проблем и несправедливости. – Давно она умерла? – Да. Мне было тринадцать. Рак крови. Стремительный и беспощадный. Выпрямляюсь в кресле и с опаской смотрю на него. Вот это совпадение… – Мне тоже было тринадцать. В глазах Стивена мелькает сочувствие: – От чего умерла твоя? – Сердце, – отворачиваюсь и снова фокусируюсь на красивой брюнетке, чей старший сын – абсолютная её копия. – В детстве после гриппа осталось осложнение. Оно усилилось, пока мама была беременна мной, поэтому родители решили больше не рисковать. Но в итоге ковид не дал ей ни единого шанса. – Мне жаль. Медленно киваю и зажмуриваюсь, лишь бы не расплакаться. Внезапно осознаю, как сильно мне не хватает мамы. Особенно сейчас. Шмыгаю носом и криво улыбаюсь, проиграв слезам: – Ты скучаешь по ней? – любопытство одолевает мои мысли, или я просто пытаюсь развеять образ монстра в лице Стивена. Хочу понять, человек ли он? Или всё‑таки нет? – Да. – Сильно? – Да, – он отвечает сухо и односложно, но зато честно и как‑то… по‑мужски. – Езжу на кладбище. Периодически. – А Итан? – Не был там со дня похорон. – А Дэвид? – Заходит на годовщину смерти и отправляет цветы на день рождения. В этой непоколебимой жёсткости сквозит острая боль. Я глупая малолетка, но мы со Стивеном оказываемся слишком похожи в своей потере, поэтому я точно знаю: ему больно. Как и мне. – Дэвид – мой отчим, – снова раздаётся низкий голос. – Но до тебя наверняка долетали подобные слухи. Мы смотрим друг на друга, и меня вдруг озаряет невероятная по смелости мысль: Стивен пытается склонить чашу весов? Рассказывает о себе всё самое значимое, чтобы…? – Лекси упомянула об этом в день, когда я проболталась о браке, – виновато пожимаю левым плечом. – Я думала, это просто сплетни. – Нет, это правда. Мне было полтора года, когда Дэвид женился на моей матери. Он был по‑настоящему влюблён в неё и без раздумий усыновил меня. Дал фамилию, воспитание, образование… – Он ужасно горд тобой. Это видно. – Нет, Реми. Это иллюзия.