Глава 37

Стивен – Чего?! – натурально ощущаю, что из ушей вот‑вот повалит пар. – Какое ещё разнооб… – и до меня наконец‑то доходит. С трудом сдерживаю порыв грязно выругаться и едко улыбаюсь: – М‑м‑м, Реми, а ты ревнивая штучка… – Я кто?! – она так забавно морщится, что меня пробирает дикий смех. – Да причём тут… Разговор вообще не об этом! – А о чём? – снижаю градус злости и игриво провожу костяшками пальцев по пылающей румянцем щёчке. – О том, что… Прекрати! – она смахивает мою руку и вся подбирается, будто больше не испытывает наслаждения от прикосновений. Мы замираем в тишине и какое‑то время напряжённо рассматриваем лица друг друга, насколько позволяет полумрак комнаты. Я в очередной раз задаюсь вопросом: что так жёстко зацепило меня в ней? Чем эта девчонка отличается от сотен других? И что она сейчас пытается разглядеть во мне? Опровержение её домыслов? Или их подтверждение? – Реми, послушай… – Нет, – она неистово трясёт головой, и шёлк её волос рассыпается по хрупким плечам и соблазнительному вырезу платья. – Нет? – Сначала ответь мне. – Ну… Задай вопрос. Реми втягивает носом воздух и нервно зажмуривается, пока я борюсь с острым желанием поцеловать её и утащить из дома Итана, наплевав на наш дурацкий спектакль. – Я тебе нравлюсь? – голубые глаза под густыми ресницами подозрительно блестят, будто Реми вот‑вот расплачется. – А ты бы этого хотела? – Я бы хотела, чтобы ты не отвечал вопросом на вопрос. Ещё больше я бы хотела понимать свою роль в вашей с Итаном партии. Или ты действительно соблазнил меня просто потому, что хотел и мог, и намеренно поведал слезливую историю о детстве, чтобы я играла на твоей стороне? Ауч. У Реми всё‑таки есть зубки. И иногда она умеет ими пользоваться. Что ж, тем интереснее. Я игнорирую язык её тела и пододвигаюсь плотнее. Теперь Реми приходится задирать голову, чтобы видеть моё лицо. – Ты права, – наклоняюсь и почти касаюсь губами её щеки. – Я хочу, чтобы ты была со мной заодно. Но не в качестве инструмента борьбы с Итаном. – А в качестве кого? – она напряжённо сглатывает и тихо шмыгает. – Я хочу тебя себе, – на долю секунды касаюсь кончиком языка уголка её подрагивающих губ. – Что?.. Реми поворачивается на мой шёпот, и мы мягко ударяемся носами. Я склоняю голову ещё ниже и уточняю сквозь поцелуй: – Ты – моя территория, малышка. И я не намерен уступать тебя. Ни Итану, ни кому бы то ни было. Проскальзываю языком внутрь, обхватив ладонью её затылок, и ощущаю слабый привкус шампанского на нежных губах. Тело Реми отвечает вместо неё, изгибаясь и прижимаясь ко мне. Её ладони сминают воротник моей рубашки, а дыхание прерывается судорожными всхлипываниями. Успокаивающе поглаживаю Реми второй рукой по спине, плавно опускаясь к бёдрам, обтянутым тканью платья, и придавливаю перепуганную пленницу к своему паху. Её физическая близость вырубает все мои предохранители, лишает остатков самообладания. Я каждый раз теряю голову и становлюсь уязвимым рядом с Реми. Это одновременно бесит и заводит ещё сильнее… – Стоп… – с трудом отрываюсь от её рта и отодвигаюсь на несколько дюймов. – Нам лучше притормозить. Возвращайся на веранду. Я приду чуть позже, – приглаживаю волосы Реми, поправляю подол платья и подушечкой большого пальца мягко стираю размазанный мною блеск вокруг её пылающих губ. – Будь умницей. Нам нужно доиграть эту дешёвую пьесу. – Хорошо… – она с трудом смаргивает пелену возбуждения и натягивает улыбку. – А ночью оторвёмся по‑настоящему, – прикусываю мочку её уха и выталкиваю за дверь. – Найди своего мужа и веди себя как ни в чём не бывало. * * *Реми «Я хочу тебя себе…» – голос Стивена вперемешку со взбесившимся пульсом бьёт по моим вискам, пока я пытаюсь придать походке твёрдость, а уму – ясность. В доме Итана безудержное веселье набирает обороты, как и алкогольное опьянение. Ищу благоверного, всматриваясь в толпу, но нигде его не вижу. Это начинает напрягать. – Куда вы со Стивеном, чёрт вас дери, пропали? – невозмутимый тихий шёпот Гарри, раздавшийся со спины, заставляет меня вздрогнуть. – Улыбайся! Мгновенно взрываюсь наигранным смехом и как можно более изящно оборачиваюсь: – Нас не было пять минут… – Пятнадцать, – он суёт мне в руки бокал шампанского и непростительно откровенно пялится на губы и ниже. – Засосов нет, значит, вы хотя бы не додумались перепихнуться по‑быстрому. – Мудак, – рычу, прячась за кромкой бокала, но, вообще‑то, рука чешется влепить ему пощёчину. – Вы два идиота. Своими гляделками и шалостями рискуете быть раскрытыми раньше времени. – У нас всё под контролем. – Ну‑ну, – Гарри исчезает так же внезапно, как и появился. Но я не успеваю сделать и пару глотков, как оказываюсь в обществе свёкра: – Куда ты пропала, Реми? – Я… Э… – с ужасом понимаю, что стою перед Дэвидом с пустыми руками, не считая алкоголя. Куда делся мой клатч?! – Я отвечала на телефонный звонок, – неловко улыбаюсь. – Здесь слишком шумно… – А моего старшенького не видела? – Э… Нет. Вроде бы он был на веранде, когда я отошла. Дэвид Картер хмурит брови и поглядывает то на меня, то на окружающих. Стараюсь изображать невинность и мило хлопаю ресницами. – А что тебе сказал Гарри? О… Вот это неожиданный заход… Плавно опускаю бокал на ближайшую стеклянную консоль и по инерции пожимаю плечами, но мозг в последнюю секунду приходит на помощь: – Тоже искал Стивена. Отпив крепкий алкоголь из своего стакана, Дэвид раздражённо цокает языком. – По‑моему, это твоё, – у меня перед глазами возникает мужская ладонь с лакированным клатчем. – Лежал в уборной. – О, спасибо, – в немой истерике выхватываю сумочку из руки Стивена, готовая прибить его за хождение по тонкому льду. – Будь добр, не испаряйся посреди разговора, – но его отец сфокусирован не на домыслах о нашей связи, а на непонятном мне недовольстве в отношении сына. – Прости, – без тени вины улыбается Стивен. – Я думал, мы продолжим в понедельник. – Нет. Пойдём. Есть ещё пара вопросов. Оставшись в одиночестве, я на некоторое время облегчённо выдыхаю и хватаю с подноса официанта очередной бокал игристого. Господи, лишь бы хватило нервов… Но между ног опасно пульсирует, стоит мне мысленно вернуться в ту тёмную комнату: «Ты – моя территория, малышка…» Подпираю спиной облицованную светлой древесиной квадратную колонну и закрываю глаза, размышляя, можно ли считать слова Стивена чем‑то вроде признания? Важно ли ему наличие ответных чувств? Или он просто привык получать желаемое без оглядки на мнение объектов своих желаний?