23

СВЕТА

Ощущаю скользкий холод, заставляющий меня покрываться мурашками, что очень странно, ведь обычно Никита действует на меня как печь, укутывая вязким теплом, струящимся по телу от настойчивых и порой грубых касаний мужского тела. С трудом разлепляю глаза и понимаю, что в комнате я одна. Позже осознаю, что и в доме тоже, пройдясь по периметру и не обнаружив никого и ничего, кроме оглушающей пустоты, я решаюсь отыскать телефон.

На улице непроглядная глубокая ночь, я одна, ну ладно, технически по периметру куча охраны, но это не отменяет того факта, что я не понимаю происходящее и однозначно волнуюсь. А еще почему-то мне страшно, как будто вот-вот произойдет нечто, стирающее все хорошее из моей жизни.

Просто глупости маленькой девочки, так я себя успокаиваю. Как все мы в детстве боялись мифических чудовищ под кроватью, так я периодически могу себя накручивать относительно всего.

Почему он ушел и куда? Противный червячок не дает мне спокойно лечь спать, что сделала бы любая рядовая женщина на моем месте, так что я плетусь на кухню и начинаю есть. Пожалуй, единственное, что сбавляет обороты моей нервной системы — это еда, я, как принято у многих, тоже заедаю стресс. Попутно выхватываю телефон и набираю номер Никиты, разумеется, кроме как гудков, меня тут ничего не ждет. А если он...нет. Гоню все негативные мысли прочь.

Холодок невесомо проходится вдоль позвоночника, мне внезапно становится зябко, до противных колющих ощущений на кончиках пальцев. Свистящий звук чайника отвлекает, я наспех заливаю кипяток в огромную кружку, продолжая вариться в собственном соку, когда слышу шум во дворе. Сердцебиение ускоряет свой ритм. Через пару минут в проеме показывается Никита, но, о господи, от этого зрелища воздух из легких словно выкачивается, стягивая обезвоженные ткани узлом.

—Что? — чашка с грохотом летит на варочную поверхность, горячие капли обжигают кожу рук, но я не обращаю внимания. Меня примагничивает взглядом к Никите, у которого под глазами пролегли черные мешки, а нос…нос перебит и опух. Взлохмаченный и взвинченный мужчина смотрится уставшим, а еще хмуро-опасным, кажется, прямо сейчас готов взорваться от любой мелочи.

—Ты чего не спишь? — насупленные брови являют жуткое зрелище. В воздухе витают пары алкоголя. Это меня пугает.

Не сразу нахожусь с ответом, вид меня отвлекает.

—Потому что я проснулась, а тебя нет. Ты куда на ночь глядя?

—Ну вот он я, теперь иди спать, — грубо кидает в ответ, не смотрит на меня. Лишь бросает на пол залитый кровью пиджак, остается в одной белой рубашке, так же залитой ярко-алой кровью. Безумные кляксы вызывают во мне приступ тошноты, неконтролируемой и не поддающейся «лечению». Я словно чувствую этот металлический привкус на губах и носом распознаю неприятнейший запах в мире.

—Что…случилось? Почему ты не брал трубку?

—Света, не надо лезть туда, куда тебя не просят. И не думай, что теперь ты можешь мне полоскать мозг по поводу и без. Если я не нахожусь с тобой двадцать четыре на семь, это не значит, что я где-то развлекаюсь. Это, блядь, значит, что я занят, что забочусь о том, чтобы все было именно так, как нужно. Ясно?! — руки мужчины сжаты в кулаки, а кадык дергается. — Я тебе не собачка на поводке, запомни это, — весь вид настолько злобный, что от обиды у меня опять печет глаза, противные слезы собираются в уголках глаз.

Не собачка. Понятно, что ж тут непонятного.

Я отталкиваюсь от кухонной поверхности и, не глядя на Никиту, молча иду в гостевую комнату на первом этаже, где со стоном падаю на кровать и укутываюсь одеялом словно коконом. Именно здесь я полностью даю выход своим эмоциям, заливая подушку слезами. Даже дышать больно, не говоря уже о большем. Нервы натягиваются канатом и оглушительно громко лопаются под напором нашего «диалога» и моего отходняка. Нет, я знаю, и всегда знала, что характер у Никиты не подарок, но чтобы это сказывалось на мне…такого никогда не было. А у нас было всякое. И видела я Никиту в разных состояниях.

Прикусываю кончик одеяла и беззвучно рыдаю. Глаза склеиваются и наверняка уже опухают. С трудом удается держать их открытыми.

За что он так со мной? Я разве пыталась его привязать к себе? Что плохого в том, что я волновалась? Мало ли что могло случиться ночью, что он так сорвался, конечно, я переживала…

Дверь в комнату тихо отворяется, но мне не хочется даже пытаться с ним поговорить. Набираю полную грудь воздуха и тяжело выдыхаю, когда слышу шаги по направлению к кровати.

Никита садится на вторую половину, а затем рывком притягивает к себе, опуская голову к моей шее. Влажные волосы и грубая щетина царапают кожу.

—Прости, семицветик, пожалуйста, — руки обвивают меня лианой, а я, вместо того, чтобы сопротивляться, начинаю таять. Как и всегда в его присутствии. Веду носом по едва уловимому в воздухе запаху, понимаю, что Ник только что принял душ. Смыл кровь, что еще?

—Я не хочу с тобой разговаривать.

Макарский прикусывает кожу у мочки уха, одновременно глубоко вдыхая мой запах.

—А если я очень попрошу? Ну посмотри на меня, — Никита мягко касается подбородка, поворачивает к себе и внимательно рассматривает мое заплаканное и уже заплывшее лицо, от этого хочется волком выть, потому что для него мне хочется быть красивой, а не с носом-картошкой.

—Не смотри на меня, — выворачиваюсь, пытаюсь закрыться. Мужчина пыхтит, опять пытается сдержаться, чтобы в привычной манере не указать мне что-то делать?

—Свет, я виноват, вспылил, характер дебильный, я пытаюсь сдерживаться, но это порой бывает очень трудно, потому что я не привык к такому формату отношений. Особенно в том плане, что мне теперь нужно рассказывать, где был, что делал. Моя жизнь складывалась иначе, никакие отчеты я не вел, и подобного ни от кого не требовал, — не оправдывается, но честно заявляет, и мне вроде как все это понятно было и без его пояснений, но почему-то все равно больно, потому что хочется быть той, ради которой он расскажет и покажет все, что у него на душе. Мне может хочется быть его тихой гаванью.

—А к какому ты привык? Еще скажи, что с девушками не водился до меня.

Этот вопрос мне причиняет почти физическую болью. С одной стороны, мне хочется взять и выложить, что вот, а Наташа для тебя кто была? Однодневка, или ты с ней отношения имел, а может это просто шлюха, с которой ты пар спускал в свободное время? Но я прикусываю язык, нет. Так низко падать не буду.

—Света, я никогда не был с кем-то в таком ключе, как с тобой.

Приятное тепло разливается по телу, но мне мало, почему мало? Черт его знает, я хочу не просто слышать об этом, а чувствовать, но пока не чувствую, особенно когда он срывается на меня так, как сегодня. И еще Наташа эта мелькает перед глазами. На какое-то мгновение я подумала, что он уехал к ней, а потом так же легко отогнала эту мысль, потому что ну нет, Никита меня бы не втоптал грязь никогда, потому что это же мой Никита, он меня любил с самого детства и всех, кто меня ранил, он быстро ставил на место.

—Что значит не был? Ты что, не влюблялся никогда? Не поверю. Да и отношения у тебя были, да и первая любовь наверняка тоже, — всматриваюсь в стенку, обхватывая мужчину за шею двумя руками. Ощущения, что от его ответа зависит вся моя жизнь.

—Да, были у меня отношения, и любовь первая была, но это не так было, как с тобой.

Больно ли это слышать? Разумеется, но я так же понимаю, что ему сорок, а мне девятнадцать, разумеется, у него есть свой багаж. Да даже у меня есть в лице Валика, и плевать что с ним у меня ничего не было, и даже первый поцелуй состоялся с Никитой. Но почему-то мысль о том, что Никита мог любить кого-то еще причиняет мне душераздирающую боль, она пульсирующей раной заставляет тело ныть. А затем я осипшим голосом спрашиваю:

—Почему не так?

—Я не думаю, что это разумно, обсуждать сейчас моих бывших, учитывая, что почти всех я все равно исключительно трахал лицом в подушку и не особо заботился о их благополучии.

Мужские ладони опускаются на талию, вдавливая меня в свое тело, мне сложно сконцентрироваться на мыслях, скачущих в голове с безумной скоростью.

—Но был ведь кто-то, кто не входил в перечень однодневок?

Никита напрягается, мои ладошки улавливают то, с какой молниеносной скоростью мышцы на спине начинают бугриться. Такая перемена тоже неспроста, да? Было что-то…я чувствую, что было. Не зря он столько лет один был, еще мама с папой вечно это обсуждали, как будто это все было проблемой для семьи, хотя с чего бы это? Я всегда думала, что Никита просто не встретил ту самую, а что если…если встретил, но просто не смог с ней быть и все еще чувствует к ней что-то? Внутренности скручиваются узлом, мне даже страшно об этом подумать, и даже если это и так, то мне искренне странно, почему она не с ним. Хотя. Я ей благодарна, кто знает, чем бы все обернулось, если бы она была рядом.

—Зачем теребить прошлое, Света? Такого как с тобой у меня не было ни с кем и уже не будет, потому что я не собираюсь тебя терять. Так что считай, что я эмоциональный девственник и шаг за шагом учусь на своих ошибках.

Бетонная плита соскальзывает с моей грудной клетки.

—Это приятно слышать, конечно…но понятно, что до меня у тебя были отношения. Как бы там ни было, Ник, но со мной так нельзя. То, как ты привык с другими, со мной не получится, — поднимаю на него обеспокоенный взгляд, выхватывая странные эмоции. Это смесь боли и какой-то отрешенности.

—Я учусь, довольно быстро учусь, — достает из кармана домашних брюк купоны, которые я подготовила на его день Рождения. Мне становится немного стыдно, потому что подарок откровенно детский, а дарить сорокалетнему мужчине такое кажется верхом безумия. Но что поделать, возможно, я все еще ребенок, какая уж есть.

—Я думала, что ты забросил их куда-то, если честно, то это была глупая идея.

Никита тепло улыбается, черты лица разглаживаются, я провожу пальчиками по лицу, осторожно касаясь синяков под глазами. Мне тоже больно, потому что ему больно. Но раз он не настроен говорить об этом, то давить я не буду. Это нормально? Опускаюсь взглядом вниз.

—Нееет, это лучший подарок, что я получал, — перехватывает мою ладонь, плавно утекающую по его оголенной груди, и целует внутреннюю поверхность ладошки. Трепет от услышанного переполняет меня, плотно обосновываясь в области груди. Эмоции захлестывают, а обожающий и, как мне кажется, одержимый взгляд, приковывается к моему лицу. —И я хочу получить кое-что из этого…

Опускаю взгляд на его ладонь, где на белой бумаге написана фраза «исполнить любое желание – 1 шт».

—Какое?

—Обещай меня слышать и слушать, не поддаваться эмоциям и в первую очередь говорить о проблемах, а не сбегать, — серьезно шепчет в лицо, пока я кладу похолодевшую ладонь в его руку и сжимаю конечность вместе с подарочным купоном. —А еще дай мне поблажку...

—Мне кажется, или тут сразу несколько желаний?

—Нет, я сформировал их в одно, мне можно, — хитро улыбается и проводит большим пальцем по нижней губе. Взгляд моментально темнееет.

Мы смотрим друг другу в глаза, и я проговариваю по слогам:

—Обещаю.

Никто тогда не знал, что свое обещание я нарушу и очень сильно поплачусь за это.

************

Мы спешно перебираемся назад в отчий дом, потому что Никита говорит, что так нужно. Оно и понятно, дом четы Рашидовых в три раза больше, плюс там есть подземный бункер на всякий случай, как всегда говорил отец. Чисто со стороны удобства для обеспечения безопасности наш дом как неприступная крепость.  Но зачем тебе крепость, если на тебя никто не нападает?

Я стараюсь не задавать вопросов. Зачем мне это? К чему? И так ведь видно, что моему мужчине тяжело. Напряжение витает в воздухе, а количество охраны с каждым днем увеличивается в геометрической прогрессии. Скорее всего, просто какая-то шавка возомнила себя главной, обычные вещи. Наверняка это вопрос пары дней.

Но струящийся колкими снежинками холодок по спине все равно заставляет меня вздрагивать.

И вроде я понимаю, что все хорошо будет, с ними, с такими как мой отец и Никита, иначе никак. Сколько раз папа стягивал сюда своих людей, но еще никогда ничего серьезного не было напрямую связано с мамой или со мной. Я понимала, что они все тут не плюшками балуются, но, когда ты растешь в среде криминала, ты подспудно начинаешь воспринимать бандитские разборки как совершенно штатную ситуацию.

Понятно, но…

Червячок сомнения все равно гложет изнутри. Как будто грядет что-то серьезное, я просто начинаю предчувствовать, периодически выхватывая безосновательный страх. Он плотными щупальцами сжимает шею.

С Никитой мы возвращаемся к исходной точке, где у меня появляется абсолютно упадническое настроение, бороться с которым точно не получается.

 Он снова возвращается домой под утро, спит пару часов, смазано целует меня в губы, а потом пронзительно смотрит в глаза и просит не делать глупости. Я и не делаю. Абсолютно подчиняюсь, езжу в универ и даже выполняю бесконечные домашки, чтобы немного разгрузить голову. Ситуация с Наташей все еще не отпускает меня, но я стараюсь гнать эти мысли, потому что Никита в принципе не дает мне никаких оснований ревновать. Я точно знаю, что он пропадает в офисе, это ясно из разговоров охраны, да и по тому, что слышу в трубке, когда могу внезапно позвонить. Просто так.

Не потому что накручиваю себя, нет. Никита всегда берет трубку после трех гудков. Редко когда мне приходится ждать дольше. Голос уставший. Мужские голоса и отборный мат слышатся на фоне, но никаких девиц.

Разумеется, я живу в своей комнате, теперь открытые проявления чувств нам в какой-то степени недоступны. Нет, Ник приходит ко мне ночью и уходит до того, как все просыпаются. Но я абсолютно не могу дождаться его, только во сне ощущаю накаченную мужскую фигуру и крепко прижимаюсь, как будто в последний раз. Настолько сильно оплетаю его своими конечностями, что он хрипло посмеивается мне в ухо. Но все это происходит со мной в пограничном состоянии, на грани сна и реальности, когда ты вроде все осознаешь, но полностью собой не владеешь.

Я практически ни с кем не общаюсь, разве что в универе и то по учебе. Никита убедительно попросил меня, читайте практически приказал, обойтись сейчас без гулянок. Вот только мне и не хочется, по правде говоря, я не то, чтобы уж очень сильно их любила. А достигнув нужной цели, посещать сомнительные пьянки всякая нужда отпала.

Папа увез маму на какой-то дальний остров, откуда связи нет никакой, так что пару дней от родителей ни слуху ни духу. Скорее всего мой папа решил наверстать годы без нормального отдыха, раз так основательно взялся за отпуск. Я по ним скучаю, но в то же время только сейчас искренне радуюсь их отъезду...они заслужили побыть наедине.

В глубине души мне даже стыдно немного, и потому что вела себя гаденько, и потому что в последнем разговоре откровенно лгу матери, когда она спрашивает о Никите. Так уж вышло, что делать это у меня получается в разы лучше, чем у мамы, вот уже кто точно начал бы краснеть, а потом бледнеть, скажи хоть слово лжи. Никита просил никому ничего не сообщать. Вообще ни о чем. Я поняла, что настоящая заворушка пройдет без ведома отца. Значит, так нужно. Никита всегда ведь уверен в том, что совершает.

—Детка, Никита какой-то слишком странный. У вас все хорошо? — шепчет в трубку мама. Она искренне волнуется, чтобы мы тут не поубивали друг друга, хотя в реальности ситуация совсем другая.

—Да, все в норме, а что должно было быть?

—Он в один момент счастливо-спокоен, а в другой как на подрыве. Это даже папа заметил…Если бы только я, то списала бы на излишнюю мнительность.

Нет, мамочка, просто у тебя прекрасно работает интуиция. Я бы сказала, что феноменально.

—Ну может он влюбился? — выпаливаю с ходу, чем явно удивляю маму. Между нами повисает пауза, такая тягучая, заставляющая меня покрываться липким потом.

—А что есть претендентка? — голос мамы меняется. Звучат нотки недоверия.

—Наверняка у такого мужчины могут быть поклонницы, мам.

А почему нет? Почему она не верит? Да что, черт возьми, с ним было?

—Хорошо бы…чтобы это было правдой, детка. Хватит ему самому быть.

Мягкий голос звучит надломлено-печально. От этого у меня вскрывается черепная коробка, а мозги начинают кипеть. Так случается всегда, когда все вокруг что-то знают, а я нет. Чувствуешь себя при этом крайне мерзопакостно.

—Мам, а почему он до сих пор не женат?

Мой взгляд падает на кольцо, которое я все-таки отыскала в комнате и натянула на палец. Сразу стала счастливее. Однозначно.

—Светик, ну что за вопросы? — мама неодобрительно хмыкает в трубку.

—Я просто подумала, что обычно у мужчин хотя бы подружки какие есть, а у Никиты никого. Может в его жизни что-то было такое, что не дает ему двигаться дальше?

Из трубки доносится странный вздох. А затем мама практически шепотом отвечает мне:

—Свет. Не забивай голову глупостями.

Было. Потому что моя мама лгать не умела, не умеет и вряд ли научится.

Грудную клетку сжимает, ощущения, что ребра раскрошатся.

Что же было?