7

СВЕТА

Коленки дрожат, руки вспотели, я судорожно привожу себя в порядок, то и дело посматривая на кольцо. Мне хочется намеренно снять его и натянуть на нужный палец, а в следующий момент возникает желание вообще выбросить подарок в окно назло всем вокруг. Чтобы видел, я не хочу носить его подачки.

Мне ничего от тебя больше не надо, сухарь бесчувственный!

 В полнейшем раздрае я просто так натягиваю платье-комбинацию на голое тело и сижу в лучах солнечного света без движения, поглядывая на свой внешний вид. Синяки под глазами размером с кратеры на Луне замазываю с особой тщательностью.

Кого я обманываю? Я наряжаюсь для него, все это делаю для него.

Прикусываю губу, пропуская светлые локоны сквозь пальцы. Мазок блеска для губ на искусанную плоть, и теперь их хочется касаться или целовать. Скорее, я хочу верить, что он именно так и будет думать. Подушечкой большого пальца снова касаюсь гладкой поверхности золотого ободка.

 Разве подарки важны? Да мне как воздух нужен был его звонок, вот и все. Не эти все финтифлюшки.

Так и не решаюсь снять подарок, а вместо этого провожу пальцем по красной нити. Невидимая петля на шее стягивается с каждым касанием к шерстяной полоске, меня вновь откидывает в ту ситуацию, и сердце замирает, не в силах биться в нужно темпе.

Спускаюсь по массивной лестнице вниз и уже в коридоре натыкаюсь на внимательный взгляд отца. Папа всегда умело считывает мое настроение, так что сейчас он загадочно изгибает бровь на мой напомаженный с самого утра вид. Особенно недоволен он разрезом платья до середины бедра.

Отец стоит с Никитой, но последний ко мне спиной. Сейчас на нем обтягивающая футболка, не оставляющая мне никаких надежд на то, что я смогла бы проигнорировать эти мышцы. Чуть правее локтя замечаю безобразный шрам, ему от силы пара недель, но смотрится скверно, рваные края точно зашивали... как он вчера смог меня донести с такой раной?

 Снова мысленно себя ругаю, если бы я только знала…

Конечно, все внутренности скручиваются, мне хочется узнать, что случилось, как он себя чувствует, могла ли эта ситуация помешать ему вчера меня поздравить. Я не знаю, почему именно этот незначительный факт так меня ранит, просто…иногда кажется, что это все, что у меня есть. Вот такие знаки внимания, а когда они испаряются, я словно становлюсь лишь слабой и невесомой тенью той самой Светы.

Никита оборачивается и замолкает, мне хватает секунд, чтобы вновь почувствовать этот скользящий заинтересованный взгляд по груди. Он мягко ластится к шее и замирает на губах. Проходит секунда, и мы сталкиваемся взорами. На его лице сейчас непроницаемая маска, я не могу ни считать, ни предугадать дальнейшую реакцию. Единственное, что скрывает серьезное напряжение, это пульсирующая венка на шее и дергающийся кадык.

Но все же я кокетливо улыбаюсь, мазнув заинтересованным взглядом по накаченной фигуре еще разок.

Хочу обнять, но мысленно ломаю себе руки за это желание. Смотрю на сомкнутые губы с едва заметным шрамом в уголке.

Это больно всегда, сколько бы времени ни прошло.

Ты обещал, что станет легче, но не становится.

Мужчина разворачивается и переводит взгляд на мою руку, едва заметно улыбаясь.

Никит, мне все так же больно. А тебе?

—Дочь, а не сильно ли откровенный наряд с утра? — папа складывает руки на груди и хмурится.

—Пап, ты говорил, что красоту надо показывать. Я и показываю, — улыбаюсь и подхожу к родителю. Пара объятий и нежный чмок — залог того, что он забудет о будущих шалостях.

—Но не так, чтобы мне потом пришлось выколоть глаза охранникам, они и так тут как в оранжерее, — недовольно бурчит, на что я очень старательно надуваю губы.

—Привет, — Никита хрипло шепчет. Горячее дыхание, кажется, упирается мне в лопатки. Но все это самовнушение, конечно.

—Привет, — поворачиваюсь и стою без движения. Никита подходит ближе и наклоняется. В нос ударяются нотки мужского одеколона и остаточный запах сигар. Он опять курит. Почему-то от этого становится больно, сердце заходится в неконтролируемом сердцебиении.

 —С днем Рождения, — внимательно осматривает мою шею, спускается к руке и замирает. — Вижу, подарок понравился.

—Очень…мило, спасибо.

С трудом заставляю себя отлипнуть от созерцания мужчины и уйти в столовую. Нет, хватит. Хватит. Никаких обсуждений, никаких послаблений. Я все так же зла.

Мы усаживаемся за стол, на котором уже столько вкусностей, что можно сожрать свой собственный язык. Слюна скапливается во рту.

—Мамочка, ты, как всегда, великолепна, — кричу так, чтобы она услышала на кухне.

—Может хоть бы помогла матери завтрак приготовить? Научилась бы готовить! — хрипло смеясь, отец усаживается за стол. Мне неловко это слышать и, разумеется, не хочется, чтобы Никита это слышал.

Да какая разница? Да, я не мастер-шеф, но с голоду не умру.

—Пап, если я не выготавливаю каждый день, это не значит, что не умею. Ты все еще в восторге от моей лазаньи, — делаю акцент на последнем слове, но все еще в оскорбленном виде откидываюсь на спинку стула.

—Не балуешь старика, дочь.

—Ты не старик, па. Еще молодежи дашь фору.

Папа огорчается по поводу возраста, особенно это видно на контрасте с мамой. Она у нас необычайная красотка, но на полжизни младше отца, так что он все еще переживает на этот счет. В отличие от мамы, которая за весь их брак ни разу не посмотрела на другого мужчину и всегда мне говорила, что мой папа ее идеал. Несмотря на их сложившиеся трудности в самом начале.

Мы ведь с Никитой тоже с большой разницей…ну и что? Папе ведь не помешало это жениться на маме? Почему я провожу аналогии? Стоп. Голова начинается разрываться от боли.

Делаю пару жадных глотков прохладной воды и кладу полупустой стакан на стол. Слишком громко. Капелька жидкости соскальзывает с губ и тянется вниз по шее. Я прямо чувствую, как Никита смотрит на ее плавное скольжение. Прикусываю губу и ловлю его заинтересованный взгляд.

Поймала.

—Всем доброе утро! — Аиша заходит на кухню и по очереди всех целует в щеку, а затем и мама появляется в проходе.

—Доброе утро всем, — заносит заварник с зеленым чаем. Жасминовый моя слабость. Никита все так же не сводит с меня взгляда, стоит мне переключить внимание куда-то. То есть, намеренно глаза в глаза мы не встречаемся, но пронизывающий нутро жар четче всего дает понять, что он смотрит. И ему точно нравится то, что он видит. Лямка шелкового платья сползает по плечу, и в последний момент я ловлю ее мизинцем.

То, с какой силой Никита в этот момент сжимает вилку, заставляет внутренности внутри плавится. Боковым зрением я улавливаю любое его движение.

Мы мило беседуем на разные темы, но, по недовольному бурчанию со стороны Никиты, можно понять, что он не настроен на разговор. Я же хохочу и поддерживаю все, о чем бы меня ни спросили, пока не наступает мой персональный ад.

—Так, раз уж мы все тут собрались. Я хочу кое-что сказать. Мне важно, чтобы вы услышали.

Мама не сводит с отца восхищенного взгляда, пока я начинаю понимать, что дальнейшее станет для меня точкой невозврата.

—Цветочек мой, спасибо тебе за нашу прекрасную дочь, за то, что подарила мне еще один смысл в жизни и направляешь меня каждый день. Без тебя не было бы меня. Я решил, что нам двоим нужна перезагрузка, от проблем, от работы и просто время для нас. Люблю тебя, — протягивает маме конверт, а затем нежно целует в щеку, прижимая к себе всем телом.

В голове набатом звучат дальнейшие слова.

Поездка на месяц.

Никита останется, чтобы присмотреть за делами.

И за мной. Ведь Аиша улетает на учебу дальше, а я остаюсь тут.

Мой потерянный взгляд застывает на скованном незнакомыми эмоциями лице Никиты.

Это мой персональный ад.

На следующий день, когда родители покидают город, оставляя меня один на один с Никитой на целый месяц, я чувствую себя так, словно меня скинули с пятого этажа, и я валяюсь внизу, истекая кровью. В голове тысячи вопросов ПОЧЕМУ. И ни одного разумного ответа.

Погода стоит замечательная, еще один чудесный день, чтобы чувствовать себя куском навоза на дороге. Сжимаю кулаки и без сил прикрываю глаза, опухшие от недосыпа. Опять бессонная ночь, сводящая с ума бесконечным потоком мыслей в голове. И раненая нога не оставляет без внимания своей ноющей болью.

 Завтракаем с сестрой во дворе под веселое щебетание птиц. Все наружное веселье раздражает, бесит и выводит из себя.

Аиша сидит напротив в садовом кресле, попивая сок, но с волнением поглядывает на меня, явно ожидая разговора. Какой может быть разговор, если я готова расплакаться на ровном месте?

Полнейший ступор и нет сил даже что-то сказать.

Просто чудо, что Никита уехал с самого утра. Я не готова столкнуться с ним наедине. Во-первых, я без понятия, о чем говорить, а во-вторых, элементарно боюсь.

Плавно покачиваясь в кресле, привожу сбившееся дыхание в порядок. Одна мысль о Никите уже заставляет сердце заходиться в безумном ритме.

На вид крайне аппетитный завтрак не лезет в глотку, так что я решаю собраться и укатить в универ, все равно желания оставаться в доме больше нет. Дожилась, собственного дома стремаюсь. 

—Свет, ну не убивайся ты так, — прерывает молчание Аиша и мягко берет меня за руку.

Легко сказать, и вообще крайне просто давать советы, находясь не в шкуре человека, который проживает всю боль самостоятельно. Я понимаю, что она пытается сделать как лучше, но получается, как всегда. Только сильнее распаляюсь, словно тлеющий уголек на ветру.

—Не убиваться? Ты сейчас уезжаешь, а мне что прикажешь делать? — нервно дергаю плечом.

—Хочешь, я останусь? Только проблему это явно не решит, — шепчет, откладывая стакан с соком в сторону.

Ага, останется она. Если такой раздолбай как я может забить на учебу, то Аиша нет, она будущий врач. Тут вам не просто какой-то экономический. Это мне можно забить на пару, и никто не помрет, а у Аиши мало того, что учеба тяжелее, так и ответственности в три раза больше. Хватает и того, что она прикатила ко мне на праздник. В отличие…в отличие от сами знаете кого!

—Нет, просто я не могу, понимаешь, не могу. Меня убивает эта ситуация!

—Ты ведь умная девочка, Свет, сыграй так, чтобы он сам не выдержал, — лукаво улыбается и загадочно выгибает бровь. 

Конечно, идея отличная, но я не могу вешаться ему на шею. Это унизительно и явно не достойно девушки. Да и если отбросить все предрассудки, однажды я так и поступила. Открылась. Ничем хорошим это не закончилось, даже несмотря на то, что Никита не отрицал обоюдной тяги.  Я рыдала в подушку пару месяцев, а он полностью игнорировал мое существование. Было крайне сложно открыться хоть кому-то, кроме сестры, она понимала меня с полуслова, казалось, что именно эта сильная девочка смогла не дать мне окончательно свихнуться.

—Ага, и будет так же, как и год назад. Сбежит, поджимая хвост.

—Я не считаю, что он сбежал, поджимая хвост. Свет, между вами пропасть в сколько лет?

—Двадцать.

—Вот именно! Двадцать, это тебе не пять, знаешь ли. Он тебя нянчил с тех пор, как тебе исполнилось три. Как ты думаешь, он должен себя чувствовать? Особенно…когда понял, что тянет его к тебе уже не как к племяннице.

—Мы не родственники, — нетерпеливо выпаливаю. В последнее время слышать в связке слова «дядя» и «племянница» стало для меня болезненным

—Вот кому ты это рассказываешь? Но я не считаю, что вести себя с ним грубо или игнорировать это выход, вам поговорить просто надо. Диалог — ключ от всех дверей недопонимания.

—Если…если бы он дорожил мной, то поговорил бы сам. Времени было предостаточно!

—Света, то, как вчера он на тебя смотрел, ответ на все вопросы. Только у слепого могли бы возникнуть сомнения в полноте его чувств, — смеясь, выдает Аиша. —И кстати, наши не обиделись, немного в шоке, но в целом...

Дальше не слушаю, плевать на все, кроме слов о Никите.

Я цепляюсь за эту фразу, вдалбливаю в голову, ведь обычно подвергаю сомнению абсолютно любую вещь, касающуюся его.

 Все кажется, что я, маленькая и глупая девочка, придумала себе все от начала и до конца.

Кольцо на пальце жжет, но снимать не решаюсь, зато с радостью впитываю в себя то, что сказала Аиша. Только слепой не увидит.

Прощание с сестрой дается тяжело, она моя единственная лучшая подруга. Вот серьезно. Была бы возможность, я бы переехала в столицу, но папа не пустит же!

Очередной учебный день тянется так долго, что я готова выть и лезть на стены. Ничто не спасает от тоски. Так что с последней пары я изящно «линяю», причем делаю это в своем классическом стиле, наплевав на обещания отцу вести себя хорошо. Смываясь из-под носа охраны, которая явно не ожидала, что в первый день я пойду по их головам напролом. Пара звонков Валику, и в голове срабатывает четкий план на сегодняшний вечер и ночь. А что будет завтра, то будет завтра.

Мне надо развеяться, иначе мой мозг окончательно поплывет. Аиша набирает меня ровно в тот момент, когда я точно решаюсь на побег. Вот как чувствует! С порога налетает и по голосу понимает все.

—Свет, если ты снова надумала сбегать от охраны, ТО УМОЛЯЮ ТЕБЯ, не делай этого.

—С чего вдруг?

—Ты понимаешь, что у него сорвет крышу?

—Аиша, я не понимаю, на чьей ты стороне?

—Я на стороне разума! Это не то время, когда можно так себе вести.

Отлично, приятно слышать. Обида жжет легкие, так что я сбрасываю вызов и удачно оставляю телефон в раздевалке. Пусть хоть взорвется от злости.

Если бы я знала, к чему приведут эти поступки…