8

НИКИТА

С раннего утра настроение отстой. Хочется медленно, но верно, убивать всех, кто хотя бы попытается вывести меня из себя. Всю ночь я, разумеется, размышлял над тем, что Света лежит в соседней комнате. После ее феерического похода в клуб и откровенно дерьмового для моей нервной системы платья, все, о чем могу думать, — какая она крышесносная.

 Пальцы до сих пор горят от вынужденных и  одновременно желанных касаний, а стоит только вспомнить божественный вид вкусной фигуры, изящных ног, то весь мозг плавно стекает в трусы. От постоянного перевозбуждения я вчера кончил прямо в душе, стараясь наоборот избавиться от долбанного наваждения. Один флешбек в ситуацию в клубе, где Света плавно выгибалась своими женственными формами, и я снова пацан в пубертате.

Но с возбуждением приходит гнев. Я не могу контролировать безудержное желание моего внутреннего зверя рвать глотки любому, кто коснется ее. Посмотрит. Или, не дай Бог, причинит вред. В умении преподать урок кулаками мне нет равных. Пусть отсутствие стоп-крана здорово могло бы утроить проблем.

В клубе Мора я потерял себя в тот момент, когда этот хрыч схватил Свету. Глаза заволокло красной пеленой, была только цель и никаких препятствий. Я шел к этой цели с одной мыслью — убить, растоптать и заставить страдать.

Что очень не понравилось Эльдару. Якобы в его клубе такое вытворять нельзя. А лапать молодых девчонок можно?

Я за эту девочку могу и убить, легко. Без сомнений и долбанных колебаний!

Мне плевать, что Света спровоцировала, с ней разговор будет в другой плоскости, а вот с таким отбросом вести беседы нельзя, бить в табло — да.

Света была в невменяемом состоянии, так что я в ту ночь остался в ее комнате без страха быть замеченным. Жадно осматривал любой открывшийся мне участок кожи. Затем вставал и терпеливо накрывал одеялом. Больной ублюдок, но я хотя бы попытался вести себя прилично. Под утро сам уснул в мягком кресле, но ретировался все-таки до пробуждения девушки, перед этим с особым удовольствием натянув на тоненький палец кольцо.

Взгляд опустился на руку, на которой была идентичная моей красная нить, завязанная безобразным узлом. Свободные края тесемки опалены мною в тот вечер.

Нельзя об этом думать.

Света выходит из соседней комнаты, заспанная, но при этом даже сейчас настолько желанная, что хочется вырвать себе от злости кадык. Как можно прекратить о ней думать, если она маячит перед глазами? И еще пижама на ней абсолютно ничего не скрывает. Это законно вообще такое шить? Мои глаза сами собой примагничиваются к плавно перекатывающимся от движений ягодицам. Хочется поддеть ткань коротких шортов, чтобы рассмотреть все в деталях.

Сука. Стоп. Нет. Это стоп. Брюки натягиваются совсем не в нужном месте. Приходится снимать пиджак и считать про себя до десяти. Но нихрена это не помогает! Нервные окончания горят словно меня крутят на вертеле.

Все. Сегодня же спущу пар, иначе просто взорвусь к ебеням собачьим. Ага, как будто я не пытался до этого, дохлый номер.

Света откидывает свою блондинистую шевелюру набок таким образом, что часть лица скрывается спутавшимися волосами. От девушки веет ванилью и мятой. Я так же рвано дышу и смотрю на нее. Розоватые губы надуты. Строит именно то выражение лица, что срабатывает на отца при любых неблагоприятных обстоятельствах.

Было сразу понятно, что она недовольна отъездом родителей без нее, потому и сейчас прощается сухо, сразу после поднимается к себе. Мимо меня проходит без слов, даже не смотрит своими космическими глазами, зато я во всей красе могу рассмотреть аккуратную грудь, стоящую острыми пиками так, что видно даже цвет сосков.

Чертов придурок. Ну как можно не смотреть, если взгляд сам собой утекает в аккуратную ложбинку?

—Не обращай внимания, отойдет принцесса Несмеяна, —Надя отрывисто шепчет и сжимает мою руку.

Темный никак не комментирует поведение дочки, но, по напряженному лицу, все понятно без слов. Пока Надя садится в машину, Арслан говорит мне утробным голосом:

—Забыл сказать, я решил выдать Светку замуж. Хватит ей куролесить.

В висок впивается железка, она заставляет плоть пульсировать и разгоняет по венам чистый гнев.

Почему у четы Рашидовых так мастерски выходить наматывать мои нервы на свои кулаки? Почему, блядь, просто уже не прибить меня, чтобы не мучился?

—Тебе не кажется, что ей рано? Тем более, за этого додика? Нет, Власенко-старший нормальный кадр, но «дитятко» у него просто оторви и выбрось.

Стараюсь звучать убедительно, втаскивая чемоданы в багажник. А у самого руки вибрируют, раскрошить бы сейчас кому-то лицо, может и легче бы стало!

Замуж ей пора, я не могу себе представить никого рядом с ней. Никого. Я с трудом пережил появление этого соплежуя-недоноска, а тут муж?

—Я что, дурак, по-твоему? Зачем мне в зятьях такое отребье? На Свету давно уже глаз положил один мой партнер — Евтушенко. Толковый мужик, старше неё, будет вот эти максималистские порывы сдерживать.

—Она не захочет без чувств.

—Мак, достаточно того, что он на ней климанулся. Будет на руках носить да защищать. Но я дал условие. Не сейчас, после окончания университета. Все как у людей. Я должен быть спокоен, что моя дочь в надежных руках.

Вести задушевные беседы по поводу замужества Светы для меня равносильно решению скрутить себе башку. Сразу после того, как я отправляю Рашидовых в аэропорт, еду в главный офис смотреть что почем.  Глотку все так же рвет. Срываюсь на бедную секретаршу по поводу и без. Меня бесит буквально все. Словно шмат за шматом с меня снимают кожу. Живьем.

Не проходит даже двух часов, как поступает звонок, от которого волосы встают дыбом. Служба безопасности не заметила, как Света слиняла у них из-под носа.

—Ты че, я тебе кишки на шею намотаю, если с ее головы хоть волос упадет. За что вам платят деньги, черт вас дери?! —все документы летят скопом на пол, я хватаю ключи и вылетаю из здания за считанные минуты. В голове навязчиво пульсирует мысль, что она сделала это специально, но также есть и другая. Мало ли что. Мало ли чего она могла пропасть.

 Гоню от себя догадки поганой метлой, пока мои люди пробивают ее телефон. Все по классике, трубка в университете, а Светлана хуй пойми где. Но есть еще один выход, пока жду результатов, грудная клетка сжимается.

Курю одну сигарету за другой, и вот заветная синяя точка на экране показывает точный адрес.

Как в воду глядел. Как знал, что именно лучше всего дарить.

Студенческое общежитие. Держись, блядь, потому что, когда я до тебя доберусь, жопа будет синяя.

СВЕТА

Игривое настроение толпы молниеносно передается и мне. Я не могу отделаться от ощущения, что совершаю какую-то непоправимую ошибку, за которую позднее мне прилетит по голове. Но алкоголь уже пускается по венам и смывает любые упоминания о грусти.

Студенческие вечеринки — это место порока, алкоголизма и в целом разврата. Здесь однозначно никогда не бывает скучно, вот только попасть на некоторые такие вечеринки не так уж и просто. Сейчас все действие происходит в спортзале, но важно отметить, что пригласительные получили далеко не все. Более того, обычно такие «пати» запрещены. Но босс этого действия является сыном ректора, так что сами понимаете. Плюс Валик дружит с организатором, и я в очередной раз использовала своего псевдопарня в корыстных целях.

Бегло посматриваю на часы — меня точно хватились, вслед за часами взгляд скользит по кольцу, но я одергиваю себя. Просто не надо сейчас думать об этом. Надо веселиться.

Эмоции скачут как стук пульса.

—Детка, мы можем отсюда уйти, а то по тебе не скажешь, что тебе так уж и хочется здесь быть, — Валик цепляет мочку уха губами, а у меня мгновенно собирается противный ком в глотке. Отвращение. Непринятие. Мерзость.

Ну уж нет, не хочу я с тобой никуда идти. Я и так наступила себе на глотку, чтобы позвонить после такого скандала. Благо он не помнил деталей, да даже если бы и помнил. В его мозгу слишком плотно укоренилась идея жениться на мне. Не знаю, что может быть причиной такого желания. Вряд ли деньги или статус, ведь отец Валика тоже не последний человек в городе. Скорее склоняюсь к тому, что я красивая игрушка. А избалованному мальчику хочется иметь такую игрушку.

—Нет, мне все нравится. Хочу танцевать! — отпихиваю от себя уже пошатывающееся тело и становлюсь в середине зала, допивая в один глоток все содержимое моего стакана. Я не знаю, что это за отборная хрень, но меня вставляет моментально. Как будто погружаюсь в самую пучину веселья.

Реальность кружится всеми цветами радуги, мне весело. Мне хорошо. Мне спокойно. Я не страдаю от человека, который от меня отказался, я уже не расстраиваюсь. Все что есть сейчас — это музыка, а также мое тело, плавно двигающееся в такт знакомым битам.

Вокруг меня незнакомые люди, но я как положено. Своя среди чужих. Чужая среди своих. Так что все по классике.

Выдохнувшись, снова плетусь в сторону импровизированной барной стойки. Сколько я выпила? Уже не считала. Зрение плывет, но я настойчиво продолжаю упиваться. Мне так легче.

—Свет, надо поговорить, —Валик опять намеревается поговорить о высоком, а у меня от его разговоров начинается мигрень.

Почему он пьяный всегда такой нудный?  

—Валик, не сейчас, — резко хватаю очередной бокал с непонятным на первый взгляд пойлом и вливаю в себя. Пара капель срывается с губ и плавно скользит по шее, оседая у кромки белья. Мурашки табуном проносятся по телу.

Никогда я не пила столько, сколько сейчас. Возможно, душа плачет таким образом, а возможно, я незаметно для самой себя стала алкоголичкой.

—Свет, ты может прекратишь синячить? Что с тобой стало? — укор в голосе меня бесит. Настолько, что хочется развернуться и заехать по роже. Прямо так, как учил папа. А еще лучше взять биту и оприходовать его так, как учил Никита. Промеж глаз.

Сам-то еле на ногах стоит, образец для подражания.

—А ты кто мне такой вообще? Папочка или мамочка?

—Я твой будущий муж.

—Объелся груш, муж. Только в твоих влажных фантазиях, — отрицательно машу головой, насмешливо кривясь на эти грозные заявления. Муж. Мальчик, я бы в жизни за тебя не пошла. Даже если бы ты был единственным мужиком на планете.

По одной простой причине, меня воспитали так, что мужик свою женщину по определению защищает, а ты пока что только громко вопишь о великом.

—Ты хочешь поругаться?

—Я уже поругалась, — тыкаю пальцем в грудь и толкаю его от себя подальше.

Он стал слишком навязчивым, и, пожалуй, с этим надо заканчивать, иначе мои нервы сдадут окончательно и бесповоротно.

Хорошо, что «мой парень» не идет за мной, все складывается настолько удачно, что я оказываюсь сама. Мне больше никто не нужен. Движения смазанные, плавные, несмотря на ритмичную клубную музыку, льющуюся из динамиков. Резко становится нечем дышать, сил все меньше на то, чтобы совершать простые движения.

—Воу, какая красотка. Ты с кем, пупсик? — сквозь вязкий туман до меня доносятся утробные звуки. Я пытаюсь им сопротивляться, противиться. Даже стараюсь ответить, но язык заплетается.

—Отстань, — зрение продолжает плыть, я чувствую захват рук на талии, это заставляет меня паниковать. Нет, не надо меня трогать.

Руками цепляюсь за чью-то потную кожу и впиваюсь в нее ногтями, от чего слышу рычание в ухе. Внезапный удар по лицу на мгновение отрезвляет тело. Я рвано дышу, стараюсь поднять веки и натыкаюсь на чей-то дергающийся кадык. Мои ноги закинуты на чью-то фигуру.

Ужас догоняет со спины и бьет по голове арматурой.

Кто-то больно впивается в мои бедра, я хочу закричать. Попросить о помощи. Но выходит лишь сдавленно заскулить и заплакать.

Нет. Господи. Нет. Запах спирта отпечатывается в носу. Руками начинают отбиваться, но выходит слабо.

Этой твари не больно.

Зато больно мне, когда руки перехватывают и припечатывают к холодной стенке. Я распластана. Впереди ужас и боль.

Я виновата сама.

Мысленно я начинаю просить об одном.

Никита, найди меня. Пожалуйста, найди меня.

Слезы льются градом, во рту металлический привкус, а я как умалишенная кричу сквозь непросветную мглу.

—НИКИТА.