15

318 дней до прибытия на Старый вокзал

Большие черные глаза, вихор темных волос, упрямо торчащих из-под кепки, широкая улыбка и непременные ямочки. От этих ямочек у меня всегда захватывало дух. Не то, чтобы я была, как все девочки в нашей школе, влюблена в Яниса, но он мне нравился. И даже очень.

Пока мы с ним шли вдоль залитой солнцем улицы, парень рассказывал мне о своей футбольной команде, о том, что поедет после выпуска в Краснодар, ведь там находится самая лучшая профессиональная футбольная школа юга. О том, что будет продолжать тренироваться и попытается сделать все, чтобы зацепиться в «основе».

А я, глядя на него, на мгновение забывала о том, что давно лишена простых юношеских развлечений: прогулок, вечеринок и даже элементарной возможности иметь хобби по душе. Задавала ему все новые и новые вопросы, чтобы мальчик, взявшийся проводить меня до дома, вдруг не спросил о чем-нибудь личном. Или, не дай Бог, не позвал на свидание – ведь меня ни за что бы не отпустили. Никогда. А объяснять, почему, мне совершенно не хотелось.

Да и вряд ли бы Янис захотел пойти со мной куда-то. В школе много других симпатичных девчонок, готовых ради него на все. Зачем ему странная отшельница, которая ни с кем не общается и все свободное время проводит дома? Думаю, он даже удивился, что я, вообще, способна разговаривать, смеяться и понимать его шутки. И если бы не лабораторная, из-за которой нас с ним поставили в пару, этому парню и в голову бы не пришло идти со мной по улице, а, тем более, мило болтать.

– А ты куда собираешься поступать?

Этот вопрос застал меня врасплох.

Когда я намекнула отчиму, что уеду из города, как только окончу школу, он моментально пришел в бешенство. «Только местный колледж, без вариантов», – был его вердикт. И, по сути, мне нужно было слушаться своего опекуна до того момента, как исполнится восемнадцать. Но все чаще я теперь думала о том, чтобы подать документы в несколько разных ВУЗов столицы и свалить отсюда. Только вот сделать это так, чтобы он не узнал, было трудно. Оставалось учиться прилежно, планировать и потихоньку готовиться к тому, что однажды мне придется бежать.

– На юридический. – Произнесла неуверенно.

– Мечтаешь стать адвокатом?

– Вроде того. – Пожала плечами.

Чтобы защищать права тех, кто сам не может за себя постоять. Разумеется, вслух я этого не сказала.

– А почему?

– Не знаю.

На самом деле, просто некому было подсказать мне. Не с кем было посоветоваться. Раньше мы много разговаривали с мамой, и я всегда могла надеяться на ее поддержку. Теперь – чувствовала себя потерянной, напуганной и одинокой.

– Я думал, ты выберешь что-то творческое.

Сам того не подозревая, он опять наступил на больную мозоль.

– Это все глупости. – Повторила слова, которые не раз слышала от отчима. – Нужно думать о том, что будет приносить мне стабильный доход.

Сдержала тяжелый вздох и робко подняла глаза. Среди череды домов уже виднелась знакомая крыша – коричневая с яркими отсветами рыжего. Ноги сами замедлили ход. Точно увязли в трясине – так не хотелось возвращаться туда, к нему. К его холодности, суровости и издевательствам.

– А я думаю, тебе все по плечу. – Голос Яниса подействовал на мою панику как успокоительное. – Жаль, что меньше чем, через год, нам с тобой придется разъехаться по разным городам. Ты – классная.

Мое сердце предательски вздрогнуло.

Что нужно отвечать, когда мальчишка говорит тебе такое? Как себя вести, если чувствуешь, что краска приливает к щекам со скоростью света? Даже посмотреть на него сил нет. Стоит повернуться, а там… эти ямочки, глазища огромные, волосы, отливающие синевой – настолько черные. Дух захватывает.

– Спасибо, – ответила, скрестив руки на груди.

И робко повернула голову. Так и есть. Он очарователен. Такие роскошные парни не для неудачниц. После смерти матери я неумолимо теряла веру в себя.

– Нет, правда. Ты мне всегда нравилась. – Произнес он, поправляя бейсболку.

Не могла поверить увиденному: Янис и сам был смущен не меньше меня.

Хм, может, что и выйдет. У нас с ним.

– Ты тоже ничего, – ответила кокетливо, вцепляясь в лямки рюкзака из последних сил.

– Так я… могу тебе позвонить? – Он замялся, останавливаясь в пяти метрах от моего дома. – Вечером? Или завтра? – Снял бейсболку, снова надел. – Ну, по поводу лабораторной, конечно.

Черт, не думала, что он может быть таким милым.

– Звони. – Улыбнулась.

– Забей мой номер.

Мне стало неловко доставать при нем свою «балалайку» – доисторический мобильник, купленный еще мамой пару лет назад, но пришлось это сделать.

– Говори.

Янис принялся диктовать цифры, но я его уже не слышала. Паника тугим кольцом сдавила горло. Из открытый двери на нас смотрел мой отчим. Блестящая лысина, толстое брюхо над широкими штанами, потные круги подмышками. Думала, что в это время он будет еще на работе, но не повезло…

– Нана, ты не познакомишь меня со своим другом? – Поправив очки, сказал он.

От этого тона мое сердце замерло. Ноги стали ватными, руки затряслись. Я мгновенно потеряла контроль над всем телом.

– Здравствуйте, – бросился пожимать ему руку Янис.

По сравнению с молодым парнем этот урод в очках с толстыми линзами смотрелся огромным и еще более противным.

– Янис, – дрожащим голосом представила парня.

Не заметила, как подлетела ближе. Хотела протиснуться между ними, чтобы защитить друга, но не вышло. Крепкое рукопожатие сомкнулось как раз перед моими глазами.

– А это… это… дядя Жора. – Вымолвила, бледнея.

– Очень приятно. – Радостно хмыкнул отчим, отпуская руку моего одноклассника.

– Мы… мы… – Принялась хватать ртом воздух.

– Мы с Наной одноклассники, – заметив испуг в моих глазах, подхватил Янис, – будем работать вместе над проектом.

– Отлично. – Несколько раз кивнув, дядя Жора перевел взгляд на меня. – Дорогая, там тебе звонят. – Указал кивком за спину и подтолкнул меня к двери. – Ответь на звонок, хорошо?

– Звонят? – У меня будто ноги к асфальту приросли.

– Ну, я пойду тогда. Тоже позвоню тебе попозже. – Весело сказал одноклассник, словно не чувствуя опасности.

И я ощутила, как разрастается паника внутри меня. Сделала несколько несмелых шагов, едва не теряя сознание от страха. Ведь знала же, что нельзя было позволять ему провожать меня до самого дома.

– Угу. – Пробормотала на ходу.

– Поторопись, – хватая меня за руку своими потными пальцами и больно надавливая, прошептал дядя Жора.

Нужно просто отвлечь его внимание. Что-то срочно придумать. Ставить под удар нив чем неповинного парня не хотелось. А отчим мог и ему врезать, легко. Он давно чувствовал полную безнаказанность: то, что вышел на пенсию и работал в охране, не отменяло того факта, что вся полиция города по-прежнему была у него под ногтем.

Быстрым шагом я проследовала к телефону. Кровь отлила от лица – трубка, как ей и полагается, лежала на аппарате. Конечно, никто мне не звонил. Он просто хотел меня отвлечь. Чтобы не мешалась.

Нельзя, чтобы он и кому-то другому причинил вред. Я лучше приму его правила игры, чем подвергну опасности хоть кого-то из своих друзей или знакомых.

Бросилась обратно. Мой разум истошно кричал: спасайся! Но я все равно шла к двери, из-за которой доносился его мерзкий голос:

– Вали отсюда к чертовой матери, понял? Если еще раз тебя с ней увижу, яйца оторву и скормлю бродячим собакам. Убирайся, сопляк.

В ужасе закрыла ладонями рот. В эту секунду он вошел обратно в дом и громко хлопнул дверью. Оказался почти лбом ко лбу со мной.

Кхш-кхш – с ужасным звуком щелкнул замок, отрезая нас от остального мира. Я выронила телефон. Тот с треском ударился об пол.

– Значит, решили развлечься, пока меня нет дома? – Самодовольно ухмыляясь, двинулся ко мне.

Попятилась назад.

– Думаешь, я не знаю, чем вы с ним занимаетесь?

Сделала несколько шагов, вдруг неловко поскользнулась и упала прямо на задницу. Глядя, как этот сукин сын, улыбаясь, надвигается на меня, отчаянно поползла в сторону своей комнаты.

– И сколько раз он тебя уже трахал? А? – Его глаза довольно блестели. Подошва старого стертого ботинка смяла мой мобильник с ужасным хрустом. – Маленькая грязная шлюшка. Сколько раз? Тебе понравилось?

Барахтаясь, все-таки встала на ноги.

– Понравилось отсасывать ему? – Расстегивая ремень, отчим продолжал надвигаться на меня. – Дрянь. Настоящая дрянь. Потаскуха…

Бросилась в свою комнату, вбежала внутрь, дернула на себя дверь и закрыла ее на замок. Продолжила пятиться, теперь уже к окну. Сердце прыгало где-то в горле. Одна мысль о том, что синяков на моем теле прибавится, приводила меня в неистовый ужас.

Его тяжелые шаги эхом отдавались в пустом доме.

Одна. Совсем одна. Некому защитить. Некому заслонить меня своей спиной, пожалеть, увезти отсюда. Когда-нибудь все обязательно выйдет из-под контроля, ион просто убьет меня. Прирежет, как щенка. И никто не узнает.

Если его не остановить, все будет только хуже. Намного хуже. Надо быть покладистой. Надо еще немного потерпеть. Если не отвечать, он успокаивается. Если молчать, ему быстро надоедает.

– Никто. Не смеет. Закрывать. Двери. В моем. Доме!

У меня подкосились ноги.

– Уходи! – Заорала. Но тихий голос в моей голове прошептал: «не поможет».

Нужно бежать.

Обернулась и бросилась открывать окно. Отодвинула шторки. От осознания увиденного кровь в венах превратилась в лед и огонь одновременно. На оконной раме не было ручек. Не было ручек! Отчаянно принялась водить ладонями по оконной раме.

Как так? Не может быть? Почему? За что?!

Отрезал мне все пути к отступлению… Запер, чтобы терзать долго и безнаказанно. Чтобы никто никогда меня не услышал…

Вздрогнула от резкого грохота. Медленно повернулась.

Он выбил дверь. Стоял на пороге с ремнем в руках и противно скрипел зубами. В его глазах горели ярость и ненависть, лицо перекосилось от гнева.

Затравленно посмотрев на своего мучителя, я поползла вниз по стенке. Нужно принять свою судьбу. Не всегда получалось быть незаметной и избегать разборок. Сегодня просто неудачный день. Перетерпеть. Все закончится быстро.

Первый хлесткий удар больно обжег мне предплечье и шею.

– Никто! – Удар. – Не смеет! – Удар. – Закрывать двери в моем доме!

Втянула голову в плечи. Спрятала лицо в ладони. Удары посыпались одни за другим. Хорошо, что рюкзак не успела снять, по спине попадало не так больно.

– Тварь! Шлюха! Тварь!

Слезы щипали глаза. Ничего не чувствовала. Ждала, когда он выдохнется, и представляла море. Тихое, спокойное. В котором так здорово качаться на волнах. Плывешь себе не спеша…или закрываешь глаза и просто качаешься на волнах…

– Шалава! Так и я знал, шалава! Как и твоя мать!

Обычно он бьет так, чтобы не оставалось синяков. С ремнем тяжелее – следы проходят долго. Но даже их наличие не убедило школьного психолога в том, что мне не сладко живется. «Нана, – сказала она, – вам обоим сейчас тяжело после смерти матери. Будьте внимательны, прислушивайтесь друг к другу, учитесь разговаривать и понимать». Проще говоря, – терпи. Хотя именно так она мне не сказала. Просто позвонила ему и все выложила. И уже вечером того дня пришлось расплачиваться за этот разговор двумя пощечинами, пинком в живот и ушибленным после падения затылком.

И, кажется, сегодня отчим входил во вкус: удары становились только сильнее. Раньше дядю Жору удовлетворяли тычки и издевки, со временем он перешел на пощёчины, теперь же ему не хватало уже двадцати ударов ремнем. Двадцати одного. Двадцати двух…

Стиснула зубы.

Двадцати трех…

Пожалуй, самое время помолиться или прикинуться мертвой. И я сделала вид, что теряю сознание. Или нет? Кажется, он пнул меня. Потому что от резкой боли в животе и сильного удара головой о батарею вдруг резко поплыло в глазах и стало совсем темно.

Нана

– Забавно, – улыбнулась, делая вид, что смеюсь над шуткой Кирилла, которую даже и не слышала.

Задумалась просто. Обо всем и ни о чем.

Автомобиль притормозил возле дома дяди Вани. Кирилл повернулся ко мне:

– Беги, малышка, только надолго не задерживайся. – Склоняя голову набок, заглянул в глаза.

– Хорошо. – Прошептала, чувствуя себя совсем крохотной рядом с ним.

– Иначе я начну переживать. – Прикоснулся к моим губам своими. Мягкое невинное прикосновение, бережное нажатие, пробуждающее медленный жар. – Давай, часика два, не больше, хорошо?

– Угу. – Согласилась, косясь на заднее сидение, где, вытянув ноги, вальяжно развалился Тим.

– Кир, давайте сегодня без слюней, ладно? – Брезгливо отвел глаза и взглянул на часы. – Иди уже, куда тебе надо, не могу я здесь, коленки упираются. – Это уже мне.

Левицкому не терпелось занять сидение рядом с водителем. Бесился, что теперь частенько приходилось уступать его мне.

– Притухни там, Тим. – Устало бросил Кирилл, шумно сглотнул и снова посмотрел на меня. – Можешь набрать меня, или сам заеду часа через полтора.

Значит, через час приедет. Начинаю привыкать к постоянному контролю. Не рановато ли он начал вводить ограничения на мое свободное время? И как ему мягче сказать об этом?

– Буду скучать. – Зарылся пальцами в мои волосы, притянул мою голову к себе и нежно поцеловал.

На какое-то мгновение я начала оживать, оттаивать, даже забыла, что мы в машине не одни. Почувствовала, что завожусь все сильнее. Прикусив легонько мою нижнюю губу на прощание, Кирилл с трудом отстранился:

– Моя красавица…

– Мерзость. – Пробормотал Левицкий, отворачиваясь и с силой толкая дверцу машины, чтобы выйти.

– Не обижайся на него, он мудак. – Руки Кирилла скользнули по моим щекам, мягко поглаживая.

– Знаю. – Внутри у меня все кипело, охваченное жаждой большего.

Мне так хотелось побыть с ним вдвоем, наедине. Прогуляться по улицам города или просто поваляться на матрасе на чердаке, свернувшись калачиком в его объятиях.

– Ладно. Беги. – Он бросил косой взгляд на товарища, ожидающего снаружи, чтобы занять мое место. – До встречи.

Мы переплели пальцы и, не в силах оторваться друг от друга, еще раз поцеловались.

– Пока, Нана. – Эти слова вернули меня на землю, заставив вспомнить, кто я и где нахожусь.

– Пока… – Опустила глаза, расцепила наши объятия и вышла из машины.

– Малыш, твой мобильный. – Напомнил Кирилл, подавая аппарат. Перехватив его, Левицкий почти швырнул его мне, сел в машину и захлопнул за собой дверцу.

– Спасибо, – произнесла, убирая телефон в карман новых джинсов.

Голова еще кружилась, когда я провожала взглядом удаляющийся автомобиль, через стекло которого недовольно скалился Тим. Затем развернулась и пошла к дому Гончара.

Да. Вчера я набралась смелости и сказала Кириллу, как меня зовут. Просто имя, не более. Вообще, многое изменилось за эту неделю в моей жизни. Многое, если не все.

Сразу после той вечеринки, Кирилл ушел из дома. Я ничего не поняла, что у них там произошло. «Конфликт интересов» – вот и все его объяснение, – «У мужиков такое бывает». Наверное, меня это должно было хоть как-то успокоить, но получилось только наоборот.

В больницу ехать он отказался, хотя я и говорила, что у него останется шрам, если не зашить эту рану на щеке, чуть ниже виска. Но Кирилл почему-то был только рад такой перспективе. «Хотя бы чем-то мы будем отличаться», – бросил в сердцах, закидывая свои вещи в багажник машины.

До рассвета, лежа на чердаке, мы в ту ночь разговаривали. Ему было неловко за ситуацию с Ниной, а мне пришлось признаться, что я чувствовала себя в кругу его друзей старым платьем в гардеробе светской львицы. Попросту говоря, не к месту.

Странные люди. Многие из них надменные, старающиеся казаться идеальными, но совершенно распущенные или гнилые изнутри. Некоторые – откровенно безбашенные. Выскочки, мажоры, пьяницы. Мне было непонятно, как такой парень, как Кирилл, мог вообще с ними находить общий язык.

Парень, который писал мне трогательные записочки, вдохновенно рассказывал о мотоспорте, стоя коленями в луже, фотографировал дождь… парень, который смотрел так смущенно и восторженно, но лишь украдкой в темном зале кинотеатра, сладко пахнущем попкорном и чипсами. Смотрел и тут же отворачивался, боясь, что замечу.

Где это все?

Где мягкий, чуткий, романтичный Кирилл? Такой понятный и прямолинейный. Мужчина со светлым, почти мальчишеским очарованием. Который смотрел не на меня, а внутрь меня, прямо в душу. Который одним лишь взглядом мог оторвать меня от земли, а не возвращал на нее.

Я не узнавала его.

Не узнавала. И это жутко тормозило. Я была просто растеряна. Теперь Кирилла интересовали только развлечения. Да, он всегда был рядом, окружал меня со всех сторон своим присутствием, но его, кажется, только порадовало, что меня вдруг вышвырнули с работы без объяснения причин и лишили единственного источника заработка. Так мы могли проводить с ним еще больше времени вместе.

Каким образом?

Он снял квартиру и уговаривал меня жить вместе. Купил мне смартфон, провез по всем дорогим магазинам, приодел, как куклу. А я только смотрела, не в силах сопротивляться, и не понимала, что творится с моей жизнью. Мечта каждой Золушки сбывалась на моих глазах, а мне все меньше хотелось улыбаться.

Глупо было сопротивляться. Но я чувствовала себя лодкой, качающейся на волнах. Ожидающей, прибьет ли ее к берегу, или разнесет на щепки штормовыми волнами. Не покидало ощущение, что раз за разом крутят один и тот же дешевый фильм. Все – нереальное, люди – актеры, а я – главная героиня, которая в самой важной сцене своей жизни вдруг забыла слова. Дубль два. Дубль три, пятнадцать, тридцать, пятьдесят. Все ожидают, что я исправлю ситуацию, но всех моих способностей хватает лишь на то, чтобы раз от раза нарочито театрально хлопать ресницами.

Больше так не могу.

Что-то точно пошло не так. Но что и когда?

Тревожные звоночки где-то глубоко в душе, они не стихали, день ото дня становились только громче. Рядом был человек, который сходил от меня с ума, который хотел сделать так, чтобы я ни в чем не нуждалась. Заботился, проявлял нежность и терпение. Так что мне еще было нужно? Чего тормозила? Почему изводила его своими отказами? Раз за разом продолжала говорить, что не готова? Отталкивала… Оставалась у него на ночь, но не позволяла зайти так далеко, чтобы мы могли стать одним целым…

Ведь это Он. Тот, кто мне нужен. Тот, кого я…

Замерла у входной двери, прислушиваясь.

Звуки. Шуршание? Стоны? Удары? Что это? Ему плохо?

Судорожно нащупала в кармане ключ, вставила в замочную скважину, повернула, вошла. Точно произошло что-то ужасное. Он упал? Ударился головой? Лежит и просит о помощи? Иногда в моих мыслях взрослый и сильный Иван Гончар представал передо мной беспомощным ребенком, нуждавшимся в защите. Так сильно хотелось помочь ему, облегчить существование хоть немного.

Вот и теперь я, вломившись в его жилище, стояла в узкой прихожей и, затаив дыхание, прикидывала, как можно, не выдав себя, бесшумно выйти обратно из квартиры.

Эти звуки… Их трудно перепутать с чем-то другим. А картинка…

В отражении зеркала, висящего на стене коридора, отражались две обнаженные фигуры, быстро раскачивающиеся на смятой постели. Маргарита, закатившая глаза, протяжно стонущая в такт движениям и комкающая простыни цепкими пальцами. И Иван, склонившийся над ней и накрывший широкой спиной, точно дикий зверь.

Быстрые движения его ягодиц, ее выгнутая на выдохе спина, напряженные кончики пальцев ног. Метания. Страсть. Тяжелое хриплое дыхание. Потная возня на скрипучей кровати. Все увиденное моментально ударило мне жаром в лицо.

О, боже…

Ворвалась к ним без предупреждения…

Тупица! Беги, беги!

И, лихорадочно развернувшись, пулей вылетела прочь. Меня тошнило. Мутило так, что, казалось, сейчас вывернет наизнанку. Шумело в ушах.

– Присядь. Ты чо зеленая вся? – Донеслось откуда-то сбоку.

Обернулась. Та самая девочка-подросток, одетая в обыкновенное для нее рванье, жестом приглашала меня присесть рядом с ней на край скамьи. В ногах у нее крутилась трехногая лохматая дворняга.

Выбора у меня не было. Нужно было сесть и отдышаться, ноги не держали.

– Увидела, что не следовало? Да? – Усмехнулась она, осторожно поглядывая на меня.

– Не твое дело. – Буркнула, бросив на нее короткий взгляд.

Худая, сутулая. Ногти обгрызены под корень, губы обветрены. При легкомдуновении ветерка от девчонки несло табаком и какой-то затхлостью.

– Ты не сердись. – Она уткнулась взглядом в асфальт под ногами и намотала рукав на кисть руки. – Я тогда просто рассердилась, что даже у этого паралитика все в жизни хорошо, а у меня говняно. День такой был.

– Он не паралитик. – Набычилась я, скрещивая руки на груди.

– А чо дергается тогда?

– Иди в задницу. – Отвернулась от нее.

Перед глазами мелькали мушки. Городская пыль противно щекотала горло.

– Ладно-ладно, крутышка. Не пыхти. Извини, если… обидела. – Истоптанные чуни девочки прочертили невидимые линии на разогретом асфальте. – Батя, что ли, твой?

– Нет.

– Я думала, что батя. Хоть и не видела тебя раньше здесь. Похожи вроде. – Зыркнула на меня, покачала головой. – Только не говори, что он – мужик твой.

– Нет.

– Ну, ладно. А то ты пришла, а он с этой бабой. – Она довольно хрюкнула.

– Ты бы закрыла уже рот.

Девчонка тяжело выдохнула.

– Курить будешь?

– Нет.

– Не умеешь? – С издевкой.

– Отвали.

– Да по тебе просто видно. Без обид.

Я уронила лицо в ладони. Перед глазами все еще стояла неприятная картина.

– Она приходит к нему время от времени.

– Кто? – Я удивленно обернулась.

Девчонка, по-пацански зажав сигарету зубами, прикуривала.

– Баба эта. – Щелкнула зажигалкой. – Фифяфтая.

– Да?

– Угу. – Из ее рта вырвался тонкий дымок. – Много лет уже.

У меня глаза на лоб полезли. Они же с Иваном с молодости знакомы. У нее – семья. Он – один. Как долго все это продолжается? Что если… всю жизнь? Но тогда зачем ему такие отношения?

– Много лет?

– Не знала? – Девчонка оглядела меня с ног до головы. – Сколько себя помню. Ходит. В основном в обед. Чтобы по-быстрому.

Она довольно растянула лыбу.

– Хм. Ясно.

Трехлапая собака активно завиляла хвостом.

– После этих встреч ему всегда лучше. – Задумчиво произнесла собеседница.

– Что? – Уставилась на выбритый над ее виском узор.

– Не дергается. – Кивнула в подтверждение своих слов. – Совсем. Даже на нормального мужика похож становится. Не то, что те, которые, – ее рот скривился, точно от боли, – к моей обычно мамке ходят. Алкаши.

– А…

– Ага. – Она указала кончиком сигареты на окно на втором этаже. Синие грязные шторы, облупившаяся краска на раме. – Если у меня не выходит раздобыть капусты на вокзале, ей приходится брать клиентов. – Усмехнулась. – А мне ошиваться здесь, на улице.

Мне вдруг стало не по себе.

– Это ты меня ограбила, да? – Тяжело вздохнула, сверля взглядом девчонку.

Та устало опустила плечи.

– Просто когда я проснулась, увидела эту собаку. Теперь она везде с тобой. Значит, это была ты.

– Орать будешь? – Посмотрела на меня виновато девчонка.

– Нет.

Не этот ее поступок, меня бы здесь не было. Да и поздно, наверное, устраивать скандал. Значит, ей эти деньги были нужнее.

– Отдавать все равно нечем. – Предупредила она. – Мать все пробухала.

– Несладко тебе.

– Есть маленько. – И примирительно тряхнула сигаретой. С таким жестом обычно пьют «за ваше здоровье».

– Не обзывай его больше, ладно?

– Кого? Твоего этого? – Девчонка пару раз дернула плечом, заставив меня неодобрительно нахмуриться.

– Да.

– Без бэ. – Наверняка, это означало согласие. – Больше не буду.

– Он нормальный. Как и мы. Просто его мозг… работает немного по-другому. Дядя Ваня, он хороший. Он меня спас.

– А, ладушки. Вон, кстати, – махнула в сторону подъезда, – и женщина-паровоз. Кончила, видать.

– Почему паровоз? – Спросила, вставая.

Маргарита Сергеевна, поправляя на ходу юбку, направилась вдоль по дороге. Видимо, на работу спешила.

– Гудит потому что. – Заржала девчонка. – Аж стекла дребезжат. – И задвигалась, изображая неприличные движения и стоны. – У-у-у!

Я побежала вслед за женщиной, почти догнала, когда крикнула ей в спину:

– А вы его любите?

Маргарита Сергеевна не сразу поняла, кому предназначались эти слова. Дважды обернулась прежде, чем остановиться.

– Это ты… Юлиана? – Ее лицо украшал свежий румянец. Пальцы торопливо забегали по лацканам пиджака.

– Вы любите его? – Едва сдерживая волнение, спросила я.

И кивнула в сторону подъезда.

На ее круглом лице обозначились морщинки.

– Не поняла… – Женщина принялась теребить в руках сумку.

– Просто ответьте. Вы любите Ивана?

Меня лихорадило.

Маргарита Сергеевна собралась что-то ответить, набрала больше воздуха в легкие, встрепенулась… Затем просто выдохнула, расслабила мышцы лица и вымолвила тихо:

– Люблю.

– Давно?

Она нахмурилась.

Давно. Очень давно. Да на этом лице можно было читать историю всей ее жизни. Даже если она не захочет отвечать.

– Я…

– Люблю, но не приняла, да?

– Что?

– Не приняла таким, какой он есть. – Я закусила губу, стараясь не сорваться. – Вы же говорили, что он нормальный? – Услышала свой звенящий в тишине двора голос и поняла, что почти кричу. – Недостаточно нормальный, чтобы быть с вами, да?! Гены, которые передаются по наследству, и все дела? Выйду-ка лучше за другого, рожу ему здоровых детей! Да вы… вы… просто лгунья!

– Да как ты смеешь… – Глаза женщины зажглись недобрым огнем, она быстро зыркнула по сторонам. – Ты…

– Вы просто не умеете любить. – Развернулась и бросилась к подъезду. – Только предавать! Убирайтесь!

Уже у самой двери взглянула в ее сторону. Маргарита Сергеевна, явно задетая моими словами, ссутулившись, медленно брела по тротуару в сторону своего офиса. От прежней ее стати, казалось, не осталось и следа. Только каблучки продолжали все так же предательски звонко отстукивать по асфальту.

***

– Ну, тут нужно хорошенько подумать! – Дядя Ваня поставил передо мной тарелку с яичницей и жареной колбасой. Сам сел за противоположный конец стола.

Нельзя было отрицать очевидного – он просто порхал после встречи со своей возлюбленной. Окрыленный, сияющий. Даже тики решили дать ему передышку и не колотили безостановочно по оголенным нервам. Полное обновление всех систем.

И теперь уже я чувствовала вину за то, что так грубо поговорила с Маргаритой. Хотя бы ради него, ради его душевного спокойствия, эти отношения имели право на существование. Пусть такие странные, такие неправильные и порочные. Но ему реально было лучше после этих встреч. Ненадолго, но лучше.

– У меня тоже двоякое отношение к ситуации. – Ловко нарезав хлеб, поставил передо мной. – Ты не заслуживаешь того, чтобы ютиться на чердаке без света и воды. У меня за тебя кровью сердце обливается. Но переезжать к парню только ради удобств – не самое верное решение. – Он взял пластиковую вилку, которую я ему подарила, и подцепил ею здоровенный кусок жареной колбасы. – Нана, это уже совсем по-взрослому. Понимаешь?

Еще бы не понять. Его взгляд был чересчур выразительным.

– Это серьезный шаг, я знаю. – Грудь сдавило тревогой, аппетит так и не приходил. Взглянула на улицу, где в тени дерева, на скамейке, все еще сидела девчонка, поглаживая свою собаку.

– И он влечет за собой последствия…

– Блин, дядь Вань, не смотри ты на меня так. Я все понимаю…

Его плечо дернулось. И еще раз. Ну, вот, разволновался.

– Не знаю, какими словами еще сказать.

– Не говори. – Опустила голову. – Я и так уже покраснела. Ты не обязан исполнять роль моего отца. Будь просто другом. – Взяла вилку. – Мы еще не… мы с ним… в общем…

Я не готова. Наверное.

Но твоя подружка скоро выгонит меня с чердака, а, значит, пойти мне будет некуда, и придется принять приглашение моего парня.

– А он что, настаивает? Ну, в смысле…

Нормально. Теперь и Гончар покраснел.

– Нет. – Нужно его успокоить. – Нет.

– Хорошо. А то я что-то занервничал. – Вилка в его руке, и правда, заплясала. – Если чувствуешь, что будешь ему чем-то обязана, или просто не хочешь, то не стоит…

– Поняла. – У меня и уши уже вспыхнули. – Давай не будем об этом. Сменим тему. Просто… просто все хорошо, даже очень, но что-то не дает мне покоя. Я запуталась.

И снова перед глазами встал тот момент, когда этот парень, Илья, подходит ко мне. Его глаза. Они будто хотели мне что-то сказать тогда. И еще его выражение лица, потерянное такое. И как у меня внутри тогда все вдруг сжалось.

– Ты его любишь?

Конечно.

– Я… Да. Кажется.

– Значит, пока повремени, не торопись. Сближаться нужно постепенно. И мне так спокойнее будет. Прислушайся к своим чувствам. Я же видел этого твоего Кирилла-нормальный парень, хорош собой. На тебя смотрит очарованно. – Кивнул на телефон, лежащий на столе. – Заботится. Но только ты сама можешь понять, что у него внутри. Твое это или нет. Глаза – да, они могут обмануть, а вот сердце – никогда.

Глупый шаг. Я будто забираю у дяди Вани его умиротворение, беспощадно, вероломно. Но в следующую секунду вилка падает из моих рук, а изо рта вылетает признание:

– Я убила своего отчима.

Мне просто нужно было сказать. Нужно было произнести это вслух. И чтобы кто-нибудь услышал. И огромный шар вины и тяжести вдруг с шумом лопнул, выпустив наружу мои боль и раскаяние.