2

Кирилл

– Кирюха, твой брат – точно чудик, – усмехнулся Тим, глядя в сторону гоночного трека.

Я поправил жилет-черепаху, натянул сверху джерси и посмотрел в сторону трассы. Илья медленно шел по треку от секции к секции, изучая глазами покрытие под ногами. Да, пожалуй, для них он выглядел сумасшедшим, эдаким чудилой от мира суперкросса.

Странноватый парень, неразговорчивый, сосредоточенный только на происходящем на трассе и четко понимающий свои планы и цели. Пока другие участники общались с прессой и фотографировались с поклонницами, он предпочитал в сотый раз проверять байк, готовиться морально, настраиваться и сканировать взглядом трассу. Для меня. Потому что после травмы, приобретенной почти полгода назад, брат пропустил целый сезон и не участвовал в гонках.

– Он просто серьезно относится к делу, – я перевел взгляд на свой байк, заботливо подготовленный братом к гонке, – это для тебя, Тим, каждый заезд – очередной повод покрасоваться перед телками, а для него… – Улыбнулся. – Ну, в общем, парень живет этим, не то, что мы с тобой.

Подмигнул ему. Да, мы с Тимом Левицким с недавних пор не являли собой образцы ответственных спортсменов. И вчерашний кутеж, закончившийся далеко за полночь, конечно же, не делал нам чести.

– Но в финале-то мы! А Илюха… – Левицкий дотянулся и хлопнул меня по плечу, – прости, братан, но Илюха твой сейчас в заднице.

– У него все впереди. – Я сел на скамейку, прикрыв лицо ладонью от солнца. – А я, наверное, завязываю. Все. Этот заезд будет последним.

– Шутишь? – Лицо Тима вытянулось, он озадаченно провел рукой по ежику черных волос на макушке.

– Не вижу перспектив. – Вот здесь немного слукавил.

– Ты?

Пожал плечами.

– А смысл? – Опустил голову и уткнулся взглядом в новенькие мотоботы. Попросту спрятал глаза от весьма проницательного друга. – Меня уже не вставляет, надоело.

– Может, ты просто зассал? – Мне в бок снова прилетел нехилый удар. – Глядишь, Илюха восстановится и составит тебе конкуренцию. Придется с ним тягаться, а это, наверное, еще унизительнее, чем проиграть Психу.

В желудке неприятно заурчало. Не поминай дьявола, как говорится. Стоило только назвать его имя, как из-за угла вальяжной походкой проследовал к мойке Ян Коренев по прозвищу Псих. Двадцать три года, пугающая манера дергать плечом при разговоре, агрессивный стиль вождения, чертова косая сажень в плечах и бешеный взгляд, которым он нас сейчас даже не удостоил.

Гонщик в синей форме с номером «13» ленивым жестом поздоровался с бригадой, бортующей колеса в тени под тентом, хлопнул ладонью по стоящим стопкой запасным шинам и с видом победителя направился к боксам с мотоциклами и стоящими за ними многочисленными фургонами.

– Ты даже рот открыл. – Заметил Тим, хихикая, как только Псих скрылся из виду.

– Что? – У меня аж нижняя челюсть сама вперед выдвинулась от негодования.

– Испугался его, говорю? – Дразня, рассмеялся он и, зная мой характер, тут же сгруппировался, прикрыв грудь кулаками.

– Кого? Психа? – Внутри уже закипала волна гнева. – Ты ох*ел? – Одарил устрашающим взглядом. – Вставай и проваливай отсюда на хер, понял? – Оттолкнул его ребром ладони, вынудив подняться со скамьи. – Запомни, Левицкий, я никого не боюсь. Ни тебя, ни эту бешеную собаку Коренева. Всем вам надеру задницы сегодня!

– Да я так-то прикалывался… – смутился Тим, отходя от меня на шаг от греха подальше. Поправил штаны и свою красную джерси.

– Шел бы ты лучше, переодевался и готовился, приколист хренов. И готовь уже очко, мой байк всех вас сегодня отдрючит.

– Кто? Твой кузнечик? – Заржал он, показывая на моего зеленого Дракона, моего горячо любимого «Kawasaki».

– Ну, все, иди сюда, дебил, – потянулся к нему, но Тим вовремя поднял руки, показывая, что сдается.

– На трассе разберемся!

– Тебе хана, дружище. – Прорычал, намереваясь скрутить его в бараний рог.

– Кстати, о телках, – остановил меня друг, указывая на ограждения, за которыми собрались уже толпы народа. – Вон, твоя пришла.

– Моя кто? Ты про кого? – Скривился. – Про Орлову, что ли?

За забором из натянутой сетки, оторвавшись от фотографирования друг друга, уже размахивали руками Нинка Орлова и ее подруга Карина Зимина. Разодетые в пух и прах, при полном параде, в платьях и на каблуках, они месили землю возле ограждений, пытаясь привлечь внимание моего брата, бродившего вдоль по трассе.

– Да, про Нинку, – отозвался Тим.

– Нет уж, – хмыкнул я, – этот цветочек уже опыляли все, кому не лень.

– Я думал, вы это…

– Так… на один раз. – Признался, с интересом оглядывая ее ладную фигурку, обтянутую коротким белым платьем.

– Или на два, – заржал Левицкий, упираясь локтями в поручни.

– Может быть. – Усмехнулся, заметив, как Илья нехотя оторвался от изучения грунта, посмотрел на них и коротко махнул рукой в знак приветствия.

– А эта Карина ничего такая… – Хищно облизнулся Тим, почесывая скулу. – Пригласишь ее сегодня на тусу в честь празднования моей победы?

Его победы. Как же самонадеянно.

– Обойдешься. – Развернулся и пошел надевать остальное снаряжение. – Она на Илюху запала. Все по пятам за ним ходит уже почти год.

– Да ему же по хер, – задумчиво протянул Тим. – Он у тебя не «по мальчикам» случаем?

– Слушай, ты задрал, Тим. – Резко обернулся к нему. – Прикрой пасть, ладно? Никакой он не педик, понял? Уясни это себе уже хорошенько. – Подошел ближе и процедил сквозь зубы угрожающе: – Еще раз так скажешь…

– Все-все! – Левицкий испуганно поднял руки. – Ты чо, Кирюха, шуток не понимаешь? Спокойно, братан. Заведенный ты какой-то сегодня…

– Тим, сука, о чем угодно, только не о моем брате, слышишь?!

– О’кей! – Он указал пальцем куда-то через плечо. – А вот и твоя Ниночка. Гляди, даже свисток накрасила. – И уже шепотом. – Для тебя старалась.

– Вот же урод, – опустил руки и обернулся.

– Привет! – Радостно воскликнула Нина, с разбегу бросаясь мне на шею.

Высокая светловолосая девушка со слегка вздернутым носом. Стройная, с упругим прессом и накаченной задницей, с модной стрижкой, открывающей изящную шею. Красивая и удобная. А главное, никаких обязательств.

– Привет, девчонки, – приобнял ее и, случайно выронив перчатки, поморщился. Плохая примета. – Привет, Карина…

Худенькая шатенка, скромно прячущаяся за спиной подруги, улыбнулась и тут же покраснела.

– А меня ты, значит, по имени уже не приветствуешь? – Блондинка по-хозяйски вцепилась в ткань моей экипировки. Прижалась так близко, что защекотало в носу от сладости ее духов.

Нагнулся, поднял перчатки, сжал в руке.

– Нина, – сказал в лицо с подобающим придыханием, и на лице девушки тут же зажглась довольная улыбка. – Привет, Нина.

– Другое дело, – Орлова прижалась накрашенными губами к моим губам.

Женщины любят такие приемы – метят территорию. Меня это всегда раздражало.

– Осторожней, детка, скоро старт. – Мягко отстранился, улыбнулся ей, и, напустив виноватый вид, прошелся пальцами по своим губам, стирая красные следы, которые могли там остаться.

Проследовал в другой угол бокса, чтобы продолжить подготовку к гонке. Взял из сумки защиту для шеи, покрутил в руках.

– Карина, – Левицкий протянул смущенной девушке руку. – Помнишь меня? Я – Тимофей. Просто хороший парень, который собирается сделать сегодня всех в финальном заезде.

– Очень приятно, – даже не оборачиваясь, я по одному только голосу девушки понял, что она продолжала смущаться. – Карина.

– Далеко не уходи, – тоном знавшего дело охмурителя проворковал Тим, – совсем скоро мы сможем вместе выпить из Кубка, который я завоюю. Если ты не против, конечно.

– Я…

Ответить он ей не дал, развернулся, на прощание кивнув блондинке:

– Ниночка, – отвесил шутовской полупоклон и удалился.

– Клоун, – прорычал я сквозь зубы, надевая наколенники.

– Ты какой-то сегодня нервный, – промурлыкала Нина, подобравшись ближе.

Какой же она может быть назойливой…

– Главный старт сезона, – пояснил, стараясь нервничать меньше.

Но чем ближе приближались стрелки часов к двенадцати, тем сильнее сжимались мои внутренности в тревоге.

– Ты обязательно победишь. – Прошептала, но так и не дождалась ответа. – Ладно, пойдем мы… – Произнесла уже обиженно. – Места пока займем. Повыше…

– Угу.

Мне нравилось, что Орлова была легко отходчивой. Долго не дулась, когда ее отталкивали, быстро забывала былое и охотно шла на контакт. Вот и сейчас, списав все на мою нервозность перед стартом, взяла за руку подругу, махнула рукой и оправилась к зрителям.

– Не жалуешь ты ее. – Хмуро заметил Илья, появившись откуда-то со спины.

Как черт из табакерки, честное слово.

– Кого? Нинку? – Пытаясь унять сердцебиение, спросил я и посмотрел вслед удаляющимся к трибунам девичьим фигурам.

– Ее. – Подойдя к моему мотику, ответил брат.

– Сам же знаешь. – Пожал плечами. – Что там объяснять? Это ж Нинка.

Он только вздохнул и опустился на корточки рядом с Драконом.

Отличный байк, папа не пожалел для меня денег. На стандартной базе, настроенный специально под спортсмена. С новыми примочками сделавшими его даже излишне мощным, так, что механикам пришлось его поумерить, чтобы меня не выдергивало из поворотов. С другой коробкой, в которой я пользовался вовремя гонки только третьей и четвертой передачами. Со смещенными вниз и назад подножками – специально под мой рост.

– Настроил тебе подвеску. – Илья надавил на сидушку. – Задний амортизатор жестче – как раз под профиль трассы и тип грунта.

Мимо нашего бокса теперь уже в обратном направлении прошелся Псих. На этот раз не так вальяжно – старт близился, и он торопился покончить со снаряжением. Взглянул в нашу сторону мельком, специально сузив зрачки. Не на меня – на Илюху. Ухмыльнулся довольно и подмигнул. Брат выпрямился, тяжело задышал, но отвечать не стал. Сжал руки в кулаки.

– Илья, – я положил ладонь ему на плечо, привлекая внимание.

Сердце в груди забилось, как бешеное.

– М?

Черт. Черт. Черт.

– Ты должен меня спасти…

Его лицо нахмурилось.

– Что?

Момент истины.

– Выступишь за меня?

Не верю, что эти слова вырвались сейчас из-за меня. Не то, чтобы мы не проделывали этот номер раньше. Проделывали и много раз. На экзаменах и даже, бывало, с собственным отцом. Илюха выручал меня, наверное, миллион раз. Но теперь по его расширенным зрачкам я понимал, что подошел слишком близко к границам дозволенного.

– Подожди, ничего не говори. – Обхватил его плечи. – Смотри, никто ведь не знает, что ты уже восстановился после травмы. Никто не сможет отличить нас. Я же видел, ты вчера весь день здесь круги наматывал. Помоги, брат. В долгу не останусь. Обещаю.

– Спятил? – Тихо выдохнул он, опасливо оглядываясь по сторонам.

Илья

– Останешься, дядь Саш? – Кирилл быстро подозвал механика, который отходил взять себе кофе, и направил меня в сторону нашего фургона.

Буквально втолкнул внутрь, усадил на сидение и вытянул вперед руки, призывая к спокойствию. И зря. Я бы с удовольствием сейчас сказал все, что о нем думаю.

– Я совершенно серьезно. – Кирюха запустил обе пятерни себе в волосы и дернул так, что чуть не выдрал пару клочков.

– Иди на хер! – Я встал и направился к выходу. – Ты просто паникуешь. Успокойся.

– Стой, стой, стой! – Сложил ладони в молитвенный жест. – Послушай. Илюха – ты здесь лучший. Мы оба это знаем. – Ого, он первый раз в жизни признавал это открыто. Надо же. – Для тебя это отличный шанс доказать, чего ты стоишь. Шанс отомстить Психу. А я… Черт… Мы вчера с Тимом так нажрались, у меня сегодня даже руки дрожат…

И почему мне вдруг стало стыдно за его слова?

Мужик должен идти до конца, мужик не может трусить перед самым финалом.

– Ты же просто обосрался… – Шокированный услышанным, оттолкнул его от себя. – Соберись, тряпка, и иди на старт! Соберись!

– Брат! – Он схватил меня за грудки. – Спаси меня. Это в последний раз, обещаю. Я не могу так облажаться! – Его трясло. – Серьезные люди на меня поставили. Понимаешь? Этот Псих… он же просто меня зароет. Это мой последний заезд, и я завязываю. Обещаю. Не могу же я уйти с позором? – Дернул, делая умоляющие глаза. – Прикрой мою задницу. Пожалуйста! – Опустил голову. – Ты же видишь, в каком я состоянии. Меня все еще потряхивает с вчера…

– Вот же придурок, – поразился, отдирая от себя его руки. – Думал, ты мужик. Только на показные покатушки перед бабами и способен. Твой Тим знает, что приедет последним, и все равно идет! Не стремно тебе?

– Но я не могу быть последним!

Рассмеялся нервно.

– В этом весь ты. – Покачал головой, видя, как Кирилл весь съежился. – Любой ценой, лишь бы победить. Самому не противно потом будет? Вчера так красовался, аж задрочил мотоцикл на заездах, а сегодня вдруг зассал.

– Последний раз, брат. Честно…

Остановился, бросил на него испепеляющий взгляд и сплюнул. Нельзя. Невозможно. Даже речи быть не может. Только не это и только не так!

– Ты чертов разгильдяй, – покачал головой, протянул руку и ухватил край его джерси. – Снимай! Чо вылупился? Снимай, говорю, быстрее!

– Спасибо! – Счастье, облегчение, ликование. – Спасибо!

– Неужели, ты так уверен, что я выиграю? – Выдохнул устало.

Ему очень не хотелось этого признавать, но это было единственным шансом не ударить в грязь лицом.

– Да, – пробормотал, стаскивая амуницию. – Если кто и сможет, то только ты.

***

Это было желанием Кирилла пойти в мотокросс. Мать только умерла, мы попали к отцу, которого не знали с самого рождения. Обеспеченный, вечно занятой, стремящийся всеми силами во власть – ему не было дела до двух мальчишек-подростков. «Решили записаться в секцию? Замечательно. Скажите, куда и сколько нужно оплатить»

Все, что угодно, лишь бы не видеть нас. Или видеть как можно реже.

Мотоциклы… Кирюха ими бредил. Просто сходил с ума. Овладеть стихией, подчинить ее себе, обуздать. Затем этого стало слишком мало. Для подпитки чувства собственной важности нужно было постоянно кого-то побеждать. И он выигрывал у всех. Каждый раз. За несколько лет во всей области не осталось ни единого достойного соперника, кто бы ему не подчинился.

Кроме меня.

И это жутко давило на мои плечи чувством вины. Он старался, буквально из штанов лез, пытаясь овладеть нужной техникой и приемами. А у меня все получалось само собой. Кирилл злился, раскручивал отца на все более крутые примочки, на новый байк, обмундирование, собственную команду механиков. А я по-прежнему мог одержать над ним верх на своем старом Звере.

Но, конечно же, поддавался все чаще и чаще. Так часто, как только было возможно.

Потому что по-прежнему чувствовал свою вину за то, что дающееся ему с таким трудом, значившее для него несоизмеримо больше, давалось мне без особого труда. Брат продолжал злиться и требовал не поддаваться ему, а когда я следовал его совету – он злился еще сильнее. И теперь все вокруг чувствовали, что он устал от нашего соперничества. Знали, что финал Чемпионата – отличный шанс для него уйти на пике формы и победителем. Чтобы потом можно было сказать, что ему просто стало скучно. И надоело.

Совершенно разное восприятие. С самого начала. Он укрощал байк, я с ним договаривался. Он стремился раздавить соперников, я – перехитрить. Он одерживал победу над трассой, я – над самим собой.

Мы же с ним даже в суперкроссе были разные абсолютно во всем. В подходе, в ритуалах, касающихся старта, в манере и стиле езды, а теперь я вдруг подписывался на то, чтобы нацепив номер «71» вместо своего «17», сесть на байк брата и преодолеть всю дистанцию под его именем.

Для чего? Неужели, я такой же сумасшедший, как и он?

Последнее, что промелькнуло в голове перед тем, как согласился на это безумие, было лицо Психа. Этот больной придурок лишил меня всего несколько месяцев назад, оставив лежать лицом в грязи в буквальном смысле слова. Я выиграл четыре последних гонки, был лидером по очкам в пятой. Помню, тогда прошел ливень, трасса терялась где-то под глубокими лужами, и мы все знали, что будет страшное рубилово, но мне даже не довелось поучаствовать в самом интересном.

Он подрезал меня на старте, на первом же повороте. Обгонял по внутренней стороне, ударил заднем колесом своего байка мне в переднее, резко вытолкнув в край. Я слетел, ударившись плечом о землю, и самостоятельно поднять мотик уже не смог. Почувствовал резкую боль в области ключицы и увидел натягивающую кожу переломанную кость.

Полз, вымешивая грязь, по скользкой трассе, прижимая руку к телу. Еле встал на ноги. Когда механики утаскивали мой байк, перелез за ограждение и сел на покрытый грязью холм, чтобы увидеть, как Псих будет финишировать. И тот, весь облепленный жидкой глиной, все-таки прилетел к финишу первым.

Потом была операция, обезболивающие, месяцы покоя и далее месяцы тренировок, на каждой из которых я снова чувствовал боль в плече на каждой кочке, потому действовал скованно и тормозил раньше обычного. А теперь мне предстояло вспомнить все, что умел до травмы. Сделать даже больше, чем сделал бы, выступая за себя. Рисковать.

Потому что хотел отомстить?

Вряд ли.

Просто знал, как брату важно выиграть. Иначе, он бы не попросил меня. Это точно.

***

Трибуны гудели. Над стадионом развевались флаги и шары. Возле киосков с атрибутикой толпился народ, повсюду сверкали вспышки камер. Я подошел в зону ожидания к стартовой машине, так называемым «воротам», где уже линейкой выстроились все гонщики. Поправил шлем, надел очки.

Мало кто бы подумал, что за Кирилла Леманна под номером «71» будет выступать его брат-близнец. Никто бы не узнал меня, тем более в такой мешанине из звуков и людей, но я все же поспешил скрыть лицо за маской и поприветствовал других гонщиков лишь сдержанным кивком. Посторонние вряд ли бы заметили подмену, а вот Тим… Другое дело. Хорошо, что он стартовал из другого конца линии.

Зато Псих стоял совсем недалеко.

Притаптывал землю под ногами, чтобы заднее колесо не зарывалось при старте. От старта в суперкроссе обычно зависит вся судьба гонки. Главное, вырваться вперед и не сдавать потом своих позиций. Ян зыркнул на меня ненавидящим взглядом и хлопнул по пластмассе своего белого с синим шлема обеими ладонями со всей дури. Устрашающий жест всегда помогал ему настраиваться на гонку.

У меня тоже имелись свои. У меня… Вот же черт…

Оглянулся назад, туда, где стройным рядком стояли фургоны, в одном из которых сейчас, нервничая до жути, сидел мой брат. Что он там предпочитает? Помахать публике перед стартом? Я нехотя поднял руку в черной перчатке и сделал несколько осторожных движений. Толпа взвизгнула, отвечая на мое приветствие. Дьявол…

Теперь бы сосредоточиться.

Над трассой еще стояла пыль. Земля помнила предыдущий заезд, она дышала им. Около получаса назад был главный старт у юношей. Два десятка гонщиков на 125кубовых двухтактных мотоциклах. Уши закладывало от звука, стоящего над стадионом. Казалось, над головой собрался рой металлических пчел. Оглушающее «Бз-з-з-з-з»!

А теперь возле стартовой машины в ряд стояли и громко газовали двадцать 250кубовых четырехтактных байков. Настоящий мужской звук, самый борзый, самый сладкий звук для любого мотогонщика. Словно гигантская бензопила или газонокосилка вдруг врубилась на полную мощность. «Бр-р-р-р-р»!!!

Уши у зрителей закладывало, наверное, не хило.

– Эй, дракон, привет, – склонившись к рулю «Kawasaki», прошептал я в этом грохоте, – будешь меня слушаться, а? Не подведешь? Ну, давай, попробуем победить.

Улыбнулся, похлопал его по бензобаку и тут же выпрямился. Нельзя терять бдительность и выходить из образа Кирилла. Он бы сейчас сидел, отсчитывая в уме секунды и не обращая внимания ни на кого. Даже на то, что через динамики громко объявляли фамилии участников.

– Кирилл Леманн, девятнадцать лет, номер «Семьдесят один»! – Раздалось на весь стадион, и я послушно вскинул вверх руки.

Овации.

Все остальные гонщики, слыша один за другим свои имена, проделывали то же самое.

– Всего представлено двадцать гонщиков. – Доносилось из динамиков. – Из них три кандидата в мастера спорта, пять мастеров спорта и шесть мастеров спорта международного класса. Среди них есть чемпионы России, Европы, Мира…

Я провел ладонями по зеленой джерси с номером «71». «И ты не подведи», – попросил мысленно. Посмотрел налево. Из ряда сильных соперников выделил Тима на «Honda» ярко-красного цвета, махнул ему рукой, как это сделал бы Кирилл, бросил быстрый взгляд направо и хитро подмигнул Психу, во всю насилующему ручку газа на своей синей «Yamaha». А что? Скоро за нас все решит борьба.

Ну, что ж.

Настроиться. Сконцентрироваться. Поверить в себя.

Вдохнул, выдохнул. Поерзал на сидении.

Моя задача – вложить всю мощь в первый рывок. Первым войти в поворот, интенсивно набрать скорость.

Выбрал траекторию движения взглядом. Ужасный старт может дорого мне обойтись. Постараюсь не облажаться.

Двигатель уже орал неистово, словно больше не мог терпеть, жаждал пуститься в бой. Пошел отсчет на табло. Все гонщики навалились на передки байков всем своим весом, чтобы не позволить машинам встать на дыбы при старте.

Три. Два. Один.

Поехали!

Едва рамка упала, бросил сцепление и мощно дал газу. Мотик сорвался с места и полетел вперед. Дальше будут только крыло над передним колесом, трасса с ее трамплинами и поворотами и мои руки на руле, а пока нужно любыми способами вырваться из толпы живого гудящего железа и войти в поворот.

Краем глаза заметил, что несколько мотоциклов сразу завалилось в кучу на старте, гонщики попадали, раздался противный скрежет. Не попал к ним в компанию – уже хорошо. Пара секунд, и они остались далеко позади. Прожал по внутренней, отлично заехал в карман. На повороте бросил молниеносный взгляд по сторонам.

Трое на спине, почти плечом к плечу. Один из них в красном – Тим, номер «99». Нельзя позволить себе совершить ошибку. Нужно удержаться. Передо мной еще двое. Узнаю спину в синем с номером «13» – Псих.

На следующем же повороте, круто обрезав, возвратил ему должок. Тот еле удержался в седле, но позиция теперь была за мной. Двигался вперед, выжимая из байка максимум. Нужно было держаться, удача могла отвернуться в любой момент. Мы шли ноздря в ноздрю за спиной у лидера, номера «45». Я чувствовал себя уже вполне комфортно, несмотря на настроенную под Кирилла жесткую подвеску, бившую в плечо на каждом прыжке. Боли не ощущал, как и напряжения в мышцах – все сожрал адреналин.

На втором круге отвалился Тим: на скользком участке трассы, слишком сильно наклонился на холме. Свалился. Пока поднимал мотоцикл, мы были уже далеко.

Лидер проезжал повороты чисто, немного вилял задом, мы приближались к нему по чуть-чуть под неукротимый рев двигателей и толпы, пытаясь наваливаться. «45» изо всех сил держал взятый со старта агрессивный стиль езды, в результате чего совершил ошибку и не удержал передок – грохнулся, вызвав крики изумленных трибун.

Не успел я порадоваться, как колеса начали буксовать на блестящей поверхности земли, и меня чуть не слизнуло на повороте в горку. Едва не потерял сцепление с трассой, удержался. Зашел на следующий поворот по хорошей траектории и чуть не столкнулся с Психом, летящим наперерез. Устоял, но тот вышел вперед на прыжке.

Я пошел по правой стороне гребенки, которая уже была прикатана мной на первых десяти кругах гонки. Подобрался к Яну сзади. Увидел, что тот ошибся на песчаной секции, и понял – вот шанс. Впиваясь руками в руль изо всех сил, пошел на обгон. Широко забрав на повороте, он позволил мне приблизиться, ступить едва ли не на пятки. Я подобрался так близко, что риск казался мне уже смертельным.

Не рискнешь – не выиграешь гонку.

Давай!

Выпад.

Он решил меня подрезать привычным методом. Проглотить. Пропустил его вперед, резко затормозив и позволив от неожиданности залететь на ограждения. И не забывая о идущих позади соперниках, вновь устремился по трассе.

Мастерски прошел все волны гребенки, пролетел все холмы, преодолел повороты, приказывая себе терпеть, не пропуская других гонщиков вперед, блокируя им подступы на поворотах. Удержался в еще одной попытке меня подрезать и добавил газу при подъезде на финишную прямую.

Да!

Да-а-а!

В прыжке заехал под мигающую над головой вывеску с яркими буквами «FINISH», и они моментально сменились на «WINNER», что значило «победитель». Проехал еще немного, остановился поодаль, слез с байка, оставил его под надзором механиков. Дал обнять себя по очереди всем желающим коллегам, прошел мимо трибун, махая рукой. Никогда так не делал, но брат сделал бы точно, поэтому: снял маску и кинул ее в толпу.

Последний взмах руки на прощание. И буквально пулей полетел к фургону, где меня, сгорая от нетерпения, ожидал брат. Забежал внутрь.

– Спасибо… – Чуть не захлебнулся в эмоциях он. – Ох, брат…

Обнялись торопливо, затем я снял с себя грязную экипировку и отдал ему.

– Стой, придурок, – схватил за локоть, когда тот собирался уже выскочить наружу, – намочи хоть башку. Ты двадцать кругов только что в суперкроссе проехал!

Взял бутылку, плеснул в ладошку воды, намочил и взлохматил Кириллу волосы. Он обнял меня напоследок, похлопал по спине, затем радостно зажал шлем подмышкой и поспешил на награждение.

Оставшись в одиночестве, я отдышался, переоделся, пригладил прическу и только потом почувствовал, как неприятно ноет плечо. Накинул куртку, вытер полотенцем лицо и шею от пыли, взял телефон и, открыв дверцу наружу, замер.

Возле фургона стояла Карина.

– Привет, – постаравшись перекричать музыку, поздоровался с ней.

Вряд ли вышло непринужденно.

– Я так и думала, – укоризненно качая головой, произнесла она.

Нана

Прибытие на Старый вокзал

Многотонная машина словно выдохнула устало, замерев на перроне. Народ, уже толпившийся в проходах, дружно попер к выходу, старательно поддавливая друг друга со всех сторон. Вроде дождалась, когда первая волна схлынет, ступила осторожно в общий редеющий поток, как тут же получила тяжелой сумкой сначала по голове, затем и по почкам.

– Осторожнее! – Проворчали мне в ухо.

Ничего себе. Меня же пытаются раздавить, и мне же делают замечания. Нормально.

Промолчала. Стиснула зубы. Мне ни к чему было привлекать к себе ненужное внимание. Даже если бы мозги через уши выдавили, не позвала бы на помощь.

– Аа-ау! Кхм. – Не удержалась, вскрикнув, когда крюк чьего-то зонта впился мне в бок.

– Маня! Маня! Привет! – Проорал кто-то сзади мне в ухо, размахивая тем самым зонтом над моей головой. – Маня, я тута! – Видимо, заметил встречающих. – Тута!

Людей на перроне было едва ли не больше, чем пассажиров поезда.

Меня буквально вытолкнули вниз с подножки, словно пробку из бочки. Едва удержала равновесие, покачнулась, но все-таки устояла на ногах. Схватилась за лямки, поправила рюкзак за спиной и, опустив взгляд вниз, принялась упорно продираться сквозь толпу. Куда? Сама еще не знала. Мне еще предстояло это решить.

У меня теперь не было дома. Совсем. Пугающее ощущение, но если не сосредотачиваться на плохом, то можно было хоть на секунду, но ощутить вкус так давно желаемой свободы. И пусть тебе всего восемнадцать, и ты сама лишила себя возможности получить образование и ходить по улицам, как все нормальные люди, не скрывая лица и не оглядываясь. Но у тебя все еще была жизнь. А это важнее. И это значило, что можно еще попытаться отвоевать себе новую судьбу. Стать кем-то, кем ты даже боялась мечтать стать.

Вошла в гудящее голосами здание вокзала. Высокие потолки, блестящий каменный пол, красивые новые кресла в зале ожидания, десятки электронных табло на стенах. Размах поражал воображение. Куда там моему маленькому провинциальному южному городку до стандартного вокзала большого города. Такая красота! Даже дух захватывало. Столько света, все автоматизировано, удобно.

Теперь, пожалуй, оставалось разобраться, где здесь находились билетные кассы.

Остановилась у большого табло, на котором в ряд выстроились названия городов. Десятки направлений. Можно было отправиться даже на восток, но таких средств у меня, конечно, не было. Отошла в сторону и, боязливо осмотревшись по сторонам, достала из кармана джинсовки паспорт. Открыла.

С фотографии на развороте на меня смотрела девушка с длинными темными волосами. Пухлые губки, прямой нос с округлым кончиком, широко распахнутые карие глаза и густые ровные черные брови. Юлиана Краснова. Настоящая красавица. Была.

Жаль ее. Безумно жаль, конечно.

Когда она, смеясь, говорила, что мы похожи, как сестры, я ей не верила. Ни капельки. Разве могут две абсолютно разных девушки с разных концов большой страны быть похожими друг на друга? У нее были каштановые волосы, прямые и послушные, а у меня черные, как уголь, и вечно вьющиеся от влажности. Ужасно непослушные. Ее кожа была бледной, моя – обласканная южным солнцем, с легким оттенком бронзы и оливы. Ее нос напоминал произведение высокого искусства, мой всегда раздражал меня безобразной горбинкой.

Но она ведь так убедительно говорила: «Похожи!»

Что мне даже самой захотелось поверить, что я могу быть похожей на эту прекрасную девушку из Тюмени. Где она, вообще, эта Тюмень находится?

Я подняла глаза на табло, пытаясь отыскать нужный город. Сейчас бы смартфон, чтобы выйти в интернет, узнать маршрут, которым последует поезд. Но это я размечталась. У меня даже часов наручных теперь не было, не то, что телефона. Да и зачем мне в Тюмень? Глупо думать, что приеду туда и буду жить ее жизнью. Как же. Обязательно найдутся знакомые, друзья, которые увидят меня и поднимут шум. Да и зачем ехать в город, которого совсем не знаю?

И я вдруг улыбнулась сама себе.

Нигде ведь раньше не бывала. Никогда не путешествовала одна. Все города этой страны для меня были новыми. Нигде меня никто не ждал. Зачем мне эта Тюмень? Там, наверное, очень холодно. Закрой глаза, ткни в любое место на табло и, если хватит оставшихся денег, поезжай туда. Или… можно остаться здесь. Тоже вариант.

Я оглянулась в сторону выхода. Массивные стеклянные двери вели в город. Что там? За ними?

Как долго можно бежать от себя, делая вид, что прячешься от других. Между нами уже тысячи километров. Он не найдет меня, потому что мертв. Они не найдут меня, потому что я мертва. Так почему не осесть? Почему не попытать счастья здесь?

Убрала деньги и паспорт в карман и медленно направилась к выходу. Там, за дверями, была просторная площадь, по краям заставленная машинами. Незнакомая, чужая, какая-то холодная и совсем не гостеприимная. Бойкие таксисты возле дверей нагло поджидали приезжих, чтобы пристать и «по-братски» предложить довезти в нужный район за цену втридорога. Может, это и было нормальной ценой для здешних мест, но я за такие деньги могла бы и до Тюмени доехать.

Села на скамейку, сняла рюкзак и прижала его к животу. Вдруг сделалось так страшно. Город, простиравшийся на километры, за пределами этой площади… он же просто сожрет меня. Пережует и выплюнет. Люди здесь все какие-то злые и хмурые. Улыбаются только таксисты и цыгане, окружающие плотной пестрой толпой зазевавшихся туристов. Того и гляди, до меня доберутся.

В панике подскочила и поспешила обратно в здание. Там, в общем хаосе, хоть как-то можно было затеряться и почувствовать себя более-менее уютно. Там все такие же, как я, потерянные, усталые, спешащие куда-то с чемоданами и сумками, озабоченно изучающие расписание движения поездов и зевающие.

Пересчитала еще раз деньги, убрала половину купюр в нагрудный кармашек. Их должно было хватить на еду и, может быть, снять какой-то угол, пока не найду способ заработать на жизнь. У меня и этого бы не было, если бы не Юлиана. Бедняжка…

Сразу вспомнилось, как долго стояла в тот день в магазинчике на автобусной станции, не решаясь стянуть завернутый в целлофан заветренный бургер с витрины. Никто в мою сторону даже не смотрел, но казалось, что если протяну руку и возьму его, у меня всю жизнь на лбу будет гореть позорная метка «воровка». И как душил противной тошнотой голод, как слабели ноги и текли слюни при виде пышного румяного хлеба. Как, борясь с совестью, на какое-то мгновение почти проиграла, но вовремя взяла себя в руки и ушла оттуда, пошатываясь. А потом она меня накормила в автобусе. Пирожками с картошкой и мясом. Теплыми, вкусными…

Еще раз открыла паспорт и посмотрела на ее лицо. Один раз мне уже продали билет по этому документу, значит, и еще раз может сработать. Выбрала направление, город, о котором совершенно ничего знала: Самара. А звучит-то как красиво… Са-ма-ра…

Будь, что будет. Вечно бегать нельзя, нужно попытаться начать там все сначала. Беру!

– Билет до Самары, пожалуйста, – промямлила в окошечко и постаралась сделать серьезное лицо.

Если задержать дыхание, то трясет от страха обычно уже не так сильно. А если смотреть в одну точку, то людям кажется, что ты спокоен и задумчив. Вот и кассир, взглянув на меня лишь мельком, приняла паспорт, деньги и привычно быстро оформила билет. Даже не услышала, как биение моего сердца сотрясало стены здания.

– Отправление в 00:50, – монотонно проговорила она, бросив сдачу на стойку.

Ну, вот. Хорошо. Теперь у меня опять была цель. Направление.

Целую ночь в пути можно будет не думать о том, где переночевать и… как теперь жить…

Села на новенькое белое кресло в зале ожидания. Положила рюкзак под голову. Прямо передо мной, на стене, висели большие квадратные часы. Электронные. При взгляде на них сразу заслезились глаза, веки отяжелели. За двое суток в дороге удалось поспать всего несколько часов. Много думала, глядя в окно. Все прокручивала в голове, как могло бы сложиться, поступи я тогда по-другому. Снова и снова утверждалась в мысли, что выход у меня был один – бежать. И бежать, не оглядываясь, не оставляя следов и ни о чем не жалея. Что я и сделала… А поэтому…

И сама не заметила, как тут же провалилась в сон.

Вдруг что-то лязгнуло. Резко распахнула глаза. Чей-то чемодан проехал колесиками по моим ногам.

– Простите, – буркнул мужчина и потащил его дальше.

Привстала, пытаясь привести мысли в порядок, обхватила руками рюкзак. Облизнула пересохшие губы и потерла кулаком веки. Глянула на часы.

Без десяти час. Боже!

Вскочила, закинула рюкзак за плечи, огляделась. Вокзал мерно гудел, мелькал десятками людей точно так же, как и в ту секунду, когда я уснула. Наваждение… Надо же было так устать, чтобы отрубиться прямо посреди зала ожидания у всех на виду, да еще и в такой дурацкой позе! О чем я только думала? Не могла потерпеть до поезда?

Бросилась к выходу, ведущему к путям, на ходу шаря по карманам. И вдруг остановилась. Пусто. Пусто! В нагрудном кармане, где до этого лежали все деньги вместе с билетом, теперь было абсолютно пусто. Ничего. Ноль. Страх и паника завибрировали в грудной клетке, отдаваясь холодком в затылке.

В густой темноте уже проявились очертания поезда. Объявили посадку. Люди привычно сновали туда-сюда, пока я, стоя на перроне, все продолжала рыскать по карманам, надеясь на чудо. Но оно, конечно же, не произошло. Деньги пропали, билет тоже. Хорошо хоть паспорт остался. Но что мне теперь с него?

Нижняя челюсть задрожала, слезы наполнили влагой глаза.

Не плакать. Я обещала себе. Еще давно. И уж теперь точно не стану. Подумаешь, влипла. Неужели, не придумаю выхода? Достала из рюкзака последнее печенье, села на скамейку и медленно втянула ноздрями его сладковатый ванильный запах. Откусила маленький кусочек и, стараясь дышать ровно, оставила его таять во рту, распадаясь на мелкие крошки.

Неуклюже покачиваясь, мимо меня проковыляла трехногая белая дворняга с колтунами на боках. Остановилась на секунду, глянула почти без надежды и собралась уже поскакать дальше, когда я ее окликнула:

– Эй, – и в ее потухших глазах тут же зажегся недоверчивый огонек, – стой. На!

Поломала печенье надвое и протянула ей. Собака посмотрела опасливо, словно ожидая подвоха. Подумала с пару секунд, затем сделала осторожный шаг и вытянула вперед забавную морду, покрытую редкой шерстью.

– На, не бойся. Держи. – Положила кусочек печенья в полуметре от своих ног и отсела подальше, чтобы она не боялась. – Тебе, я вижу, тоже тяжело, да?

Прыг. Прыг. Нагнулась.

Осторожно взяла.

Я улыбнулась, проглотив размокшее во рту печенье. Разделила оставшийся в руке кусочек пополам и протянула один из кусочков дворняге.

– Держи еще.

***

– Девушка! – Чья-то рука толкнула меня в бок. – Де-е-евушка! – И уже грубее. – Вставайте!

– М? – Приоткрыла веки и тут же, опомнившись, выпрямилась.

Передо мной стояли двое мужчин в форме. Один постарше и поплотнее, другой молодой и совершенно тощий.

Не поддаваться панике. Не натягивать глупых улыбок. Все хорошо, все нормально, я просто жду свой поезд. Просто жду.

– Что случилось? – Взяла рюкзак с подлокотника и подтянула к себе. – Я просто…

Поезд жду? Ха. Даже билеты не смогу предъявить…

Один из них наклонился к моему лицу:

– Нам сообщили, что вы здесь находитесь уже больше суток. Это правда?

– Я? – Сглотнула гораздо громче, чем планировала. Мой громко урчащий желудок также подтверждал их подозрения. – Нет. – Мотнула головой, заметив, что другие пассажиры в зале ожидания начали вставать со своих мест и отходить подальше от нас.

Робко опустила ноги в грязных кедах на пол. Хотя очень хотелось подтянуть колени к животу и сжаться в комок. Что говорить им? Что делать?

– Паспорт, пожалуйста. – Сухо попросил тот, что был постарше.

– А… Ага… – Руки заплясали по телу в поисках карманов. Стоп. Я же переложила его в рюкзак. А изначально, вообще, планировала держать ближе к телу, но, к сожалению, карманы на нижнем белье не были предусмотрены производителями. – В…вот.

Часто моргая, попыталась расслабить лицо.

Мы с ней похожи. Похожи.

Если смотреть прямо на полицейских и не поворачиваться боком, то они не обратят внимания на горбинку на моем носу. Остальное спишут на усталость и припухлость после сна. Боже… Какая горбинка? Меня ведь только что поймали, как бродяжку. Да еще и с чужим паспортом. Сейчас задержат, потащат в отделение, где спросят, почему при мне документы погибшей девушки. Потом, наверняка, установят мою личность, сделают запрос в родной город…

– Вам придется объяснить причину столь долгого пребывания в здании вокзала. Предъявите, пожалуйста, ваш билет.

– Билет… – Кивнула я, снова открывая рюкзак.

Как долго мне удастся тянуть время? И что это даст?

– Билет, – усмехнулся тощий полицейский, явно не веря, что необходимое сейчас чудесным образом найдется в моих вещах. – Прописки у вас нет, значит, должен быть билет. Куда-то же вы направляетесь? Так?

– Я… – Заерзала на сидении под их колючими взглядами. Покраснела, ощутила, как в одно мгновение вспотели и спина, и ладони.

Глаза полицейских смеялись. Они ждали ответа.

– Дело в том, что… – Сложила руки в замочек на коленях.

Интересно, если сорваться и побежать, далеко ли я смогу убежать от них?

– Ладно, вставай, пошли, – один из них схватил меня за воротник джинсовки, словно провинившегося щенка.

– П..подождите! – Попыталась вырываться. – Куда?!

– В отделении разберемся.

Рюкзак упал мне под ноги. В сердце кольнуло от мысли, что могли разбиться любимые наушники. Или плеер, который успел разрядиться в дороге. А еще десятки любопытных глаз вдруг уставились на меня, ожидая скорой развязки стычки со служивыми. Попыталась нагнуться, чтобы подхватить свой скудный багаж с пола. Не вышло.

– Ай! – Вместе с воротником полицейский случайно прихватил прядь моих волос. – Больно!

Но напрасно я ждала сочувствия. Его рука отпустила джинсовку и тут же обхватила мой локоть.

– Пошли!

– Куда? – Жалобно. – Зачем?

Посмотрела в его серые глаза. Ответа не дождалась. Все напрасно. Зря был проделан такой длинный путь. Теперь меня вернут. Все начнется снова и будет еще хуже. Мне точно конец…

– Да отпусти ты ее. – Сказал второй. – Сама пойдет.

– Много чести! – Брезгливо произнес он, дернув меня за рукав. – Пошли!

– Пожалуйста… – Попросила тихо.

Будто мое топтание на месте могло хоть как-то отсрочить неизбежное или сделать его менее болезненным.

– Да-вай! – Брезгливо касаясь лишь кончиками пальцев моего рукава, грубо крикнул тощий и указал жестом головы на двери.

Опустила голову и выдохнула. Чему быть, того не миновать. Придется идти.

– Ох, вот где ты! – Вдруг раздалось со спины.

Мужской голос. Бархатистый, мягкий. Обволакивающий теплом, словно топленое молоко. Я даже сразу и не поняла, что это мне. Просто увидела сильные руки, опустившиеся вниз и поднявшие с пола мой рюкзак. Не успела даже разглядеть лицо, когда незнакомец вдруг обхватил меня за плечи и похлопал своей широкой ладонью по спине.

Спутал с кем-то, что ли?

– Слава богу, нашлась! – Он бесцеремонно повесил мой рюкзак себе на плечо и, наклонившись, взглянул в глаза.

Так по-отечески, по-доброму, что у меня даже дар речи пропал.

Ему, наверное, было лет пятьдесят. Всклокоченные темные волосы, большие светлые глаза, подбородок с ямочкой, прямой нос и растерянная улыбка, делающая круглое лицо каким-то необыкновенно приятным.

– Лёнь, – мужчина обернулся к полицейскому, что был старше, хлопнул себя рукой в грудь. – Племянница же это моя. – Дернул плечами. Трижды. – Не думал, что так рано приедет. – Еще дважды странно дернулся и шмыгнул носом. – Прости дурака, не пришел встретить, не знал. – Повернулся ко мне и, виновато улыбнувшись, дернул плечами. Нервно, напряженно и словно извиняясь глазами за что-то. – Долго ждала, да? Устала?

– Д.. да. – Робко кивнула, опуская руки.

Не знала, правильно ли поступаю, но решила подыграть.

– С…сейчас пойдем домой, – несколько раз мотнул головой, словно пытаясь убедить меня в том, что сдержит обещание. – Сейчас. Сейчас.

– Держи, – отдал ему мой паспорт полицейский и, нахмурившись, сделал шаг назад.

Незнакомец громко шмыгнул носом и снова дернул плечами.

– Спасибо. – Кивнул несколько раз, затем зачем-то повернулся, коснулся ладонями сидения, на котором я только что сидела и выпрямился. Снова наклонился и снова коснулся.

Тощий полицейский, глядя на него с отвращением, сморщился. Для второго служителя закона происходящее явно не было чем-то удивительным, но смущало не меньше.

– Ладно, – бросил он напарнику, – пойдем.

Заткнул пальцы за пояс, развернулся и пошел к выходу. Тощий, презрительно оглядев меня, затем странного незнакомца, поспешил следом.

Меня ощутимо трясло.

В голове звенел один лишь вопрос: «Куда же ты вляпалась?»

Обернулась к своему спасителю. Тот уже закончил свой странный ритуал с касанием поверхности сидения и последующим выпрямлением. Посмотрел вслед полицейским, шмыгнул носом и дотронулся до моего плеча. Опустил руку, снова поднял и еще раз положил на мое плечо. Отдернул. Повторил еще два раза. Скривился, будто ругая себя, и быстро проговорил:

– Прости! – С таким нажимом на первую букву слова, что чуть до крови не прикусил собственные губы.

Илья

– Тебя можно поздравить с победой? – Ее улыбка обозначила глубокие ямочки на щеках.

Девушка уперла руки в бока.

Я отвернулся и захлопнул дверцу фургона, поспешил закрыть ее на ключ.

– Спасибо, но тебе лучше пойти и поздравить Кирюху. – Ответил как можно более равнодушно.

– Ха! – Донеслось в спину. – Ну, конечно.

По спине пробежал холодок. Нужно просто напустить на себя расслабленный, отрешенный вид и посмотреть на нее.

– Илья! – Карина схватила меня за руку и развернула к себе. – Вы что делаете?! Ты в своем уме? Не боишься, что кто-то узнает?

Протараторила мне все это прямо в лицо. Она явно не просто подозревала – была почти уверена.

– Ты о чем сейчас? – Наклонившись, спросил тихо.

Девчонка закусила губу и посмотрела на меня укоризненно и разочарованно. Захотелось спрятать побыстрее глаза. Мимо пробежали механики одного из гонщиков, выступавшего в заезде. Я выпрямился, взял ее за локоть и приблизился к лицу:

– Говори.

– Я все знаю. – Произнесла девушка, качая головой. – Это был Ты. Там, за рулем байка. Это был Ты… – И оглянулась по сторонам, боясь, что кто-то в этом шуме может нас услышать. – Ты победил в заезде!

– Чушь. – Сказал сухо и шумно выдохнул ей в лицо. – Зачем мне это делать? – Попробовал беззаботно рассмеяться. – Кирилл прекрасно справился и без посторонней помощи.

Ее рука приподнялась, пальцы быстро скользнули к моей шее. Напрягся всем телом, когда ощутил вдруг мягкое, щекочущее прикосновение к коже.

– Конечно же, чушь. – Кивнула она. Зеленовато-серые глаза посмотрели печально. – Только когда отрицаешь очевидное, не забывай заметать следы, Илья. – Карина облизнула большой палец и приложила к моей шее. – Вся шея в пыли… – Стерла следы грунта с моей кожи и отряхнула руки друг о друга. – Ты можешь притворяться дурачком перед кем угодно, но меня ты не обманешь. Ты выступал за своего брата.

Я тяжело вздохнул и взъерошил мокрые от пота волосы.

– Карин, ты прости, конечно… – Улыбнулся, глядя, как воинственно держится передо мной эта хрупкая девчонка. – Но ты себе что-то напридумывала. Зачем мне это?

– Затем, что только ты мог победить Психа! И все это знают. И твой брат знает, поэтому тебя и попросил заменить его. – Едва музыка стихла, она понизила голос. – И сам Ян знает, иначе не стал бы полгода назад подрезать тебя на том заезде, где ты переломался.

– Я все время гонки был здесь. – Указал пальцем на фургон. – Здесь. И ни за что не стал бы выступать за своего брата. Ясно?

– Да-а-а. – Карина прищурилась, явно намереваясь уничтожить меня одним лишь взглядом. Сложила руки в тугой замок на груди. – Да Кирилл уже на старте вел бы себя как напыщенный павлин! Он только и делает, что красуется. Показывает, какой он крутой. – Ухмыльнулась. – И что это на него сегодня нашло, а? Не знаешь? Вел себя тише обычного, грудь колесом не выпячивал. И… о, Боги! – Выпучила глаза. – Разговаривал со своим байком! Думаешь, я не заметила, как ты нагнулся? Что ты там обычно шепчешь ему? А? Поделись!

– Тише, – процедил сквозь зубы.

Весь стадион в эти секунды замер, слушая речь устроителей Чемпионата в честь победителя.

– Неужели, ты так слеп, что не видишь, как это бросается в глаза?

– Что именно? – Взял ее за локоть и оттащил с дороги, ближе к фургону.

– То, что вы такие разные! Я не первый раз бываю на ваших заездах и тренировках. С тех пор, как Нина стала с встречаться с твоим братом. Хожу и наблюдаю. Вы… вы… да вы же только внешне похожи. В остальном – небо и земля! Думаешь, Псих такой идиот? Нет. Уверена, он насторожился. Так что ты крепко влип, Илья. И он обо всем догадается, вот увидишь!

Ее брови сдвинулись, взгляд казался острым и непримиримым. Дерзким. Готовым к бою.

– Откуда? – Внутри меня рождалась злость. – Ты ему скажешь?

Лицо девушки расплылось в довольной улыбке.

– Вот и признался.

Мурашки расползлись по телу, сразу стало как-то зябко и некомфортно.

– Нет. – Устало выдохнул я. – Просто не хочу, чтобы кто-то зря распространял глупые слухи и совершенно фантастические домыслы.

– Можешь не переживать. – Беззвучно усмехнулась. – Я ничего не скажу. Но люди не слепые. Единственное, чего не могу понять так это, зачем все это тебе? Ты победил, а лавры достались ему. Какой в этом смысл для тебя?

Закрыл глаза и медленно выдохнул:

– Он – мой брат.

Она резко покачала головой.

– Да Кирилл же никогда не оценит! – Девушка взяла меня за руку, сжала пальцы. – Понимаешь? Ему же плевать на всех.

– Нет. Ты его совсем не знаешь.

– Ему все легко достается, поэтому он ничего и никого не ценит, не задумывается о цене, которую приходится платить людям за его поступки.

О чем это она?

– Так, все. – Поднял руки, показывая, что не нужно больше меня касаться. – Не хочу больше это слышать. Мы с Кириллом – одно целое, ясно? Мы – братья. У нас все общее. И у меня нет никого ближе, чем он. Все, тема закрыта. Раз и навсегда.

– Да как хочешь, – Карина обиженно надула губы. – Он никогда не сделает ради тебя ничего подобного. Мне жаль, но это правда. И тебя жаль. Ты не можешь отличить хорошего от плохого.

– Мне пора. Прости, Карин. – Накинул капюшон куртки, застегнулся.

– Я никому ничего не скажу, не переживай. Просто хотела…

Вскинул руки.

– Не важно. – Отмахнулся, не желая продолжать бессмысленный разговор. – Ступай на награждение, там начинается самое интересное.

– А ты? – Ее голос сорвался. – Разве не пойдешь?

– Мне нужно прогуляться.

Развернулся, спрятал руки в карманы и направился мимо импровизированной сцены к продуктовым лоткам. Взял бутылку воды и забрался на самый высокий холм. Сел на траву, вытянул ноги, выпил залпом сразу пол-литра. Приятная прохлада растеклась по пустому желудку. Помассировал ноющее плечо.

В пятидесяти метрах внизу, на сцене, Кирилл уже вовсю размахивал в воздухе кубком. Собравшиеся зрители визжали и улюлюкали, подбадривая его. Особенно девчонки. Даже Тим ликовал, поддерживая друга. Жестами звал упасть к ним вниз, в толпу, чтобы подкинуть лидера несколько раз в честь победы.

Только Ян держался поодаль. Его явно мало интересовало происходящее на сцене, увешанной воздушными шарами и залитой брызгами шампанского. Он, поглаживая свою массивную челюсть кулаком, смотрел вдаль. Прямо на меня.