3

Кирилл

Симпатичные попки. В количестве пяти упругих подтянутых штук. Так и пересчитал бы их по очереди своей пятерней. Шлеп, шлеп… шлеп! Чтобы кожа на колыхающихся половинках потом еще долго горела красным.

– Что там разглядываем, девчонки? – Подошел к собравшимся у окна подружкам и скользнул руками по талиям двух из них.

Девушки захихикали, оборачиваясь.

– Кирилл, там твой брат приехал. – Зажатым в руке бокалом с шампанским Нина указала на окно. Пытаясь перекричать музыку, повысила голос. – Похоже, нервничает, что не может свой фургон в гараж загнать.

– Хм. – Наклонился и прижался лбом к стеклу. – Сейчас разрулим.

Выпрямился и не удержался – легонечко хлопнул Нинку и ее подружку Светку по ладным ягодицам.

– Хулиган, – подмигнула мне Света.

Нина промолчала. Проводила меня недовольным прищуром. Ей было проще договориться с подругами о разделе территории, чем качать свои права передо мной. Это всегда было совершенно бесполезным занятием. И она либо принимала нашу модель «отношений», либо оставалась ни с чем. А мне… мне обычно было откровенно фиолетово на всю эту фигню.

– Кирюха, выпей с нами! – Один из приятелей Тима, рыжий Костя, перегородил мне дорогу к лестнице, ведущей на первый этаж. Тряхнул перед лицом бутылкой пива, едва не расплескав ее содержимое.

– Не сейчас, Костян. – Сухо произнес я, отодвигая его к стене.

– А когда? Пф… Сейчас самое время! – Заплетающимся языком промычал он.

– Слушай, брат, если захочешь блевануть, – указал ему на туалет в конце коридора, – уборная там. Но советую тебе больше не пить, даже за мою победу.

Хлопнул его по плечу, развернулся и, протискиваясь через толпу танцующих ребят, направился к лестнице.

– Там твой брат. – Остановил меня Тим на пороге.

– Видел. Уже иду.

– Все будет нормально? – Ухватил меня за локоть.

Отдернул руку.

– Конечно. – Заверил, кивнув для верности, и вышел на улицу.

Какого черта Илья возился на стадионе чуть ли не до полуночи? И почему не оставил фургон с мотиком на охраняемой стоянке? Приспичило же пригнать его домой именно сегодня и сейчас!

Пока я спускался по ступеням, буквально ощущал его гнев на себе. Чувствовал, как он закипает. Да, мы разные, и всегда такими были, но лепили нас определенно из одного теста. С рождения по-разному развивались, каждый по-своему реагировал на мир, даже карандаш держали в разных руках и по мячу били тоже: он – левой, я – правой. Но у нас всегда было словно одно сердце на двоих. Он ударялся – мне было больно, он убегал – я шел за ним следом. Все и всегда, не задумываясь, делили пополам. У близнецов, знаете ли, есть один потрясающий феномен: током бьет одного, а трясет всегда обоих.

– Брат, брат, брат, эй! – Вздымая руки к небу, попросил я. – Хватит сигналить, ладно? Ты зачем шум поднимаешь? Хватит с соседей и той вечеринки, которую я закатил. Между прочим, в твою честь. А ты еще и шумишь на всю улицу.

Нет, наглое вранье меня сейчас точно не спасло.

Обойдя несколько байков, припаркованных возле двери гаража, приблизился к фургону.

– Шутишь? – Сквозь зубы прорычал Илья, хлопнув дверцей автомобиля.

Сделал несколько решительных шагов и замер напротив меня. Бросил короткий взгляд на темные окна особняка, расцвеченные цветными пляшущими всполохами, и покачал головой:

– А я, как дурак, рассчитывал сегодня выспаться. – Резким движением скинул капюшон с головы. – Опять тусовку собрал?

Неужели, я обычно выгляжу так же борзо, когда сержусь? Брат напоминал сейчас просто огромный сгусток гнева и возмущения. Красноватые прожилки в глазах, желваки на напряженных скулах, сжатые губы. Будучи того же роста, буквально скалой возвышался надо мной сверху.

– И давно ты перестал любить наши вечеринки? – Хлопнул его по плечу, желая ободрить.

В черном прямоугольнике окна все еще виднелись силуэты девчонок, продолжавших пялиться на него и хихикать. Наседки, блин…

– С тех пор, как все эти вечеринки перестали нести хоть какой-то смысл. – Илья выдохнул и спрятал руки в карманах куртки.

– Ты просто устал. – Обнял его и похлопал по спине. – Такую работу проделал сегодня. Просто монстр! – Сжал в объятиях до хруста и уже тише сказал: – Куда бы я без тебя…

– И на хрена они понаставили здесь свои машины и байки, а? Прямо перед гаражом? – Он продолжал игнорировать мои слова. Тупая, скажу вам, и очень раздражающая привычка. – Ты что не мог сказать своим друзьям, чтобы бросали свои тачки перед забором? И куда мне сейчас ставить фургон?

– Слушай, не кипятись, ладно? – Я продолжал улыбаться, не подавая вида, что меня начинает доставать его бабское нытье. – Сейчас все вместе посидим, отдохнем, а потом разберемся.

Илья опустил руки.

– Да я брошу его здесь, и всё! – Шумно выдохнул и посмотрел на меня укоризненно. – Уйду, и выезжайте потом, как хотите. Неужели, нельзя было по-человечьи поставить?

– Так кто ж знал, что ты пригонишь сегодня сюда фургон? – Не выдержал я.

– Хренасе… – Усмехнулся брат. – Это так-то наш гараж. Специально оборудованный для этих целей.

– Ладно. – Поднял руки, показывая, что сдаюсь. – Тогда мне придется признаться. Там сейчас занято. Тим… Он, в общем, пригнал свою тачку. Но обещаю, что завтра утром освободит место.

Илья

– Какую еще тачку? – Повернулся и решительно направился к гаражу.

– Стой! – Донеслось сзади. Сквозь ритмичный долбеж динамиков, изрыгающих электронную музыку, послышались и спешные шаги брата. Судя по голосу, он заметно занервничал. И даже несмотря на хмельную расслабленность, это напряжение ощущалось очень явственно. – Стой!

– Я просто хочу посмотреть. – Нажал на кнопку, чтобы ворота открылись. – Нельзя?

– Что ты там не видел? – Немного побледнев, Кирилл забрал у меня пульт. Нажал «закрыть» и кивнул в сторону дома. – Пойдем лучше, выпьем. Отметим… победу.

Я остановился и уставился на него. Мы, конечно, всегда были очень близки. Редко что-то скрывали друг от друга. И если брат решил теперь во что-то не посвящать меня, значит, это было что-то такое, что бы мне очень сильно не понравилось.

Вытянул шею, приближаясь к его лицу. Словно пес, пытающийся вынюхать правду, которая невидимым туманом витала в воздухе. Будто рентген, пытающийся пролезть в голову, чтобы прочесть мысли. Замер, сжимая руки в кулаки, при виде его широкой ухмылки, натянутой на лицо в попытке скрыть беспокойство, граничащее уже с паникой.

Странная ситуация.

Кирилл сильно изменился с тех пор, как связался с Тимом и его отморозками. И теперь всякий раз вынужден был разрываться между мной и ними, словно выбирая, какой путь для него ближе. Мы отдалялись. Неумолимо, упорно, жестоко. И я даже не знал насколько, пока не увидел своими глазами.

Обошел его и направился к боковой двери. Открыл ее своим ключом. Брат уже и не думал меня останавливать. Я свободно вошел и поднял рубильник вверх. Помещение залило ярким белесым светом.

– Это его тачка? – Указал на обтянутый тентом автомобиль.

– Угу. – Почти беззаботно ответил брат.

В груди неприятно кольнуло. Будто льдинкой по сердцу. Мы оба знали, что он лжет.

Я подошел ближе и откинул край тента. Уставился на блестящий черный кузов и золотой с красным и черным значок, на котором был изображен гарцующий жеребец.

«Porsche»…

– Прикалываешься? – Обернулся к брату.

– Почему? – Почесав затылок, выдавил он.

– 911? – Прошипел я.

– А что? – Кирилл подошел, взял край тента и опустил на место.

– Хочешь, чтобы я поверил, что Тим купил себе новенький «Porsche»?!

Он твердо смотрел мне в глаза.

– Ну, да… Он… долго копил.

Я грязно выругался. Взялся за голову и принялся ходить туда-сюда по гаражу:

– Лучше говори, Леманн, во что ты вляпался! Говори, мать твою! – И тут же сплюнул, поняв, что оскорбил только что память собственной же матери.

Брат приподнял и опустил брови.

– Не веришь, что Тим мог купить себе нормальную тачку?

Резко приблизившись к нему, процедил сквозь зубы:

– Рассказывай! Я все равно узнаю, если захочу. И это точно что-то противозаконное, иначе вы бы не стали прятать машину в гараже. А если я прав, значит, у нас большие проблемы! У тебя и у меня.

– Почему? – Уголок его рта приподнялся в виноватой ухмылке.

– Потому что твой отец баллотируется в депутаты ГосСовета! И ему не нужны проблемы. Не нужны сейчас никакие скандалы, связанные с его именем.

– С чего ты взял, что у него будут проблемы из-за меня… – Дернул плечами и спрятал взгляд.

– С того, что он всегда стыдился нас. Ему пришлось принять сыновей только потому, что их мать внезапно умерла. Стало вдруг жалко, что их выбросят, как котят, на улицу. Взял нас себе, оплатил воспитание и учебу, а теперь бросил в этом доме, как ненужную вещь. Думаешь, кто-то из нас станет его преемником? Да никогда. Мы – лишь пятно на его безупречной репутации.

– Ты опять драматизируешь.

– Он и в институт-то нас засунул, чтобы можно было написать в своей агитке: два взрослых сына, получающие образование. Все. Купил новый дом своей новой жене и съехал отсюда, чтобы родить себе нового сына. Первенца. Потому что мы были всего лишь ошибкой. И краснеть за нас ему не хочется. Можно было бы – давно бы открестился, да боится, что журналисты все равно нароют о тебе и обо мне какую-то информацию. – Вздохнул, стараясь унять дрожь в руках. – Что ты делаешь, брат? Что? Скажи мне, и мы вместе найдем решение.

Положил ладони на его плечи.

– Во что же ты вляпался, а?

– Окей, окей. – Кирилл сделал делано уставшее лицо. – Только не делай трагедию из мелочей, лады?

– Говори.

Его лицо помрачнело.

– Один чувак… наехал на Тима. – Понизил голос, бросил взгляд на дверь. – В общем, мы прошлой ночью пошли… просто хотели отомстить…

– Каким образом?

Кирилл вытер ладони о модные темно-синие джинсы.

– В общем, мы решили сжечь его тачку. – Поправил тщательно уложенные каштановые волосы.

По гаражу эхом пронесся мой возглас. Неприличный и весьма грубый.

– Ну, и я потом подумал… – Он весело усмехнулся. – А зачем ее жечь? Если можно заработать…

– Ты для этого бросил спорт? Чтобы зарабатывать… – указал на авто. – Этим?!

– Ну… – Кирилл словно собирался с духом. – В общем, я ее угнал.

– Придурок!

– Пришлось оставить ее пока здесь.

Я провел ладонями по лицу.

– И что ты собираешься с ней делать? Это же палево! Если кто-то найдет ее здесь, если хоть кто-то заикнется… Конец тебе, мне и заодно папочкиной депутатской карьере, чтоб ее!

– Но ты же меня не выдашь? – Нервно усмехнулся Кирилл.

Конечно, он знал, что нет.

– Может, мне за тебя еще и срок отмотать?! А? – Толкнул его в грудь. – Взаимовыручка, и все дела.

Удержавшись на ногах, он отряхнул белоснежную футболку.

– Не надо, не бзди. Все будет нормально.

– А что ты собираешься делать с ней?! – Всплеснул руками, указывая на машину. – Ты ж ее никогда не продашь! Такую тачку! Охренеть просто… – Схватился руками за голову.

– Слушай, у меня все на мази. – Кирилл провел ладонью по грубой ткани тента. – Завтра приедет Слава Шумахер. Тачку в разбор, бабки тут же отдаст, и разъехались. – Щелкнул пальцами. – Вуаля!

– Ты конченый дебил. Одуреть… – Я перешел на шепот. – Да ты хоть знаешь, кто такой Шумахер? Имел с ним дело? Хоть раз?! Менты придут, он же тебя с потрохами сдаст.

– Илюха, все будет нормально. Я тебе обещаю! – Брат постучал по крыше кузова.

– Я тебя совсем не узнаю… – Разочарованно покачал головой и пошел на выход. – Подумай на досуге о том, что ты творишь, и как собираешься из этого выпутываться.

– Да ла-а-адно тебе!

Но мне было уже все равно, что он скажет. Все равно, как будет выкручиваться. Все это напоминало плохое кино с гнусавым закадровым переводом. Привычное стало незнакомым, устоявшееся и удобное оказалось чужим. А любые действия брата мой организм воспринимал теперь как бунт внутри меня же самого.

Как если бы одна половина твоего тела вдруг удивила тебя своенравием. Ты паникуешь, отказываешься понимать и принимать это явление, а оно уже происходит помимо твоей воли и как итог оставляет за собой непоправимые разрушения для всего тела. Ты уже не ты. Не управляешь собой. Но все еще вынужден сам нести за все ответственность целиком.

– Эй, пойдем, выпьем с нами! – С порога в меня врезался рыжий тип с бутылкой в руках.

– Некогда. – Буркнул, огибая его.

– Эй, Кирррилл… – Заплетаясь и теряя равновесие.

– Я не Кирилл. – Бросил через плечо.

– Ой, да, точно. – Послышался звон бьющегося стекла. Рыжий пьяный урод, видимо, налетел на вазу в гостиной. – А вот и Кирилл…

Но я уже не видел – поднимался вверх по лестнице, лавируя между целующимися парочками, сидящими прямо на ступенях. По стенам шла вибрация от громкой музыки. В воздухе стоял кислый аромат перегара вперемежку с запахом дорогих духов. А вот на втором этаже ужасно несло сигаретным дымом. Кто-то опять курил прямо в доме. Мало было прожженного ковролина с прошлой вечеринки. Ничему Кирилла жизнь не учила.

Толкнул дверь в свою комнату и буквально застыл на пороге. На моей постели в темноте кто-то шевелился и негромко постанывал. Рука сама потянулась к выключателю и вдруг замерла в сантиметре от него. Нет, не очень-то хотелось мне лицезреть происходящее. Лучше бы как-то заявить о своем присутствии….

На моей кровати. На моих простынях. Фу. Какая же мразь устроила в доме настоящий притон?

– Кх-кхм. – Прокашлялся и открыл шире дверь, впуская в комнату свет из коридора.

Реакции не последовало. Незваные гости не обращали внимания, продолжая наращивать темп. Глаза выхватили из темноты мерзкую картину: огромный бугай со спущенными штанами стоял коленями на моей подушке и впечатывал в стену полураздетую дамочку, бьющуюся головой от каждого его удара о ее задницу.

– Да! Да-а!

Меня затошнило.

– Б**дь, – вырвалось с отвращением. – Але! Эй, вы! Убирайтесь отсюда к чертовой матери! Это что за хрень такая, вообще? С*ка…

Они вдруг замерли и уставились в сторону двери. Незнакомые пьяные лица.

– Даю вам минуту. – Бросил, разворачиваясь. – И простыни. – Сглотнул, отмахиваясь. – Соберите и сожгите после себя, ладно?!

Мне срочно нужно было на свежий воздух.

Отвратительно. Мерзко. Ужасно. Каждый раз вечеринки брата проходили все с большим размахом. Каждый раз все больше алкоголя, разврата и, не удивлюсь, если в следующий раз увижу кого-то и с наркотой.

Взял со стола бутылку пива, вскрыл и сделал два больших глотка. Поставил на место. Принялся протискиваться к выходу.

– Тим, перестань. – Послышалось из гардеробной, когда я уже готов был выйти из дома. – Тим. Убери руки, Тим. Пожалуйста!

– Кто здесь? – Спросил, заглянув в помещение.

Среди полок с обувью и вешалок с одеждой смог разглядеть в полутьме два силуэта. Высокий мощный – мужской и маленький тонкий – женский. Щелкнул выключателем. Тим и Карина. Зажмурились от света. Они стояли у дальней стены, и казалось, будто парень прижал ее и не хотел отпускать. Рука Левицкого ползла вверх по девичьему бедру, забираясь под юбку.

– Все нормально? – Нахмурил брови я.

– Нет! – Карина, испуганно глядя на меня, поправила юбку.

– Да. – Одновременно с ней ответил Тим, возмущенно скалясь в мою сторону. – Иди, мы разберемся.

Я продолжал смотреть на них. Девушка дернулась в сторону выхода, но черноволосый спортсмен с колючим ежиком волос и холодными синими глазами удержал ее за запястье.

– Ты куда? – Процедил он тихо, пользуясь тем, что отголоски громкой музыки заглушали его слова. – Мы ведь только начали.

– Перестань. – Попытка выдернуть руку из его захвата не удалась. – Отпусти…

Склонился над ней:

– Кончай ломаться, как целка. Ты разве не ко мне сюда, пришла? Я не сделаю тебе больно, малышка. Наоборот. Только хорошо, – провел пальцем по щеке, – очень хорошо.

– Помощь нужна? – Громко спросил я, делая шаг внутрь гардеробной.

Карина быстро закивала головой. Протянул ей руку.

– Илюша. – Тим улыбнулся, ослабляя хватку и делая шаг назад. – Как-то это не по-мужски…

Я сжал челюсти.

– А подставлять моего брата до х** мужской поступок. Так все мужики сейчас делают, да?

Девушка подошла и вцепилась в мою руку мертвой хваткой.

– Пойдем. – Шепнула на ухо. – Пожалуйста, пойдем.

Тим навалился спиной на стену, взял с полки бутылку и отхлебнул пива прямо из горла. Прищурился, ухмыляясь:

– Еще увидимся.

– Надеюсь, что нет. – Бросил на прощание, пропуская Карину вперед.

– Спасибо, – она сжала мою руку, явно не собираясь отпускать.

– Все нормально? – Поинтересовался, наклоняясь к ней, когда мы остановились в коридоре перед дверью.

– Вроде. – Девушка выглядела изрядно напуганной.

– Хорошо. С кем ты пришла? Отведу тебя.

Она резко замотала головой.

– Нет. Не нужно. Я, пожалуй, домой. – Указала на гостиную, где посреди зала в клубах сигаретного дыма танцевали, прижавшись друг к другу, Кирилл и Нина. – Подруге до меня и дела нет, так что лучше сматывать удочки.

– Хорошо. – Кивнул. – Вызвать тебе такси?

Улыбнулась смущенно.

– Я лучше прогуляюсь.

– Куда ты в такой час. Давай, лучше подвезу тебя до дома? – Окликнул проходящего мимо парня, одного из гонщиков. Шепнул ему на ухо. Тот выпрямился, посмотрел на нас двоих, улыбнулся и без лишних слов протянул мне ключи от своего мотоцикла.

– Спасибо. – Кивнул ему благодарно и повернулся к девушке. – Поехали?

Нана

Нужно признаться, в первую секунду подобное поведение со стороны незнакомого человека инстинктивно воспринимается как агрессия. Резкие движения, дергающиеся конечности, соответствующая мимика лица. Пугающая и странная. Все незнакомое всегда вызывает опаску, и это нормально. Чувство самосохранения. И если не реагировать остро, а просто присмотреться, то уже через пару секунд понимаешь – природа происходящего с этим человеком абсолютно в другом.

Это не наркотики. Не алкоголь. Ничего подобного, нет.

Этот мужчина напомнил мне тигра в клетке. Мечущийся из стороны в сторону, растерянный и оттого злой на самого себя, потому что, как бы не хотел, не был способен что-либо поделать против творящегося в организме. Если у зверя всегда остаётся хоть какая-то надежда на выход из замкнутого пространства, то у больного человека, стальной клеткой у которого является собственный мозг, нет никакой возможности выбраться. Вырваться оттуда.

Ты в ловушке.

Ловушка – это ты сам.

– Стойте! – Окликнула я незнакомца, когда он, вручив мне мой рюкзак и паспорт, развернулся и быстро двинулся в противоположную сторону.

Еще недавно успокаивающие меня звуки приходящих и уходящих поездов теперь пугали. Страшно было оставаться одной посреди шумной площади и понимать, что в целом свете никого не осталось кроме этого странного мужчины, удаляющегося прочь. Второго встреченного мной на пути человека, решившего протянуть руку помощи.

– Постойте, пожалуйста! – Придерживая лямки рюкзака на груди, пустилась в погоню.

Сама не знала, на что рассчитывала. Нагнала стремительно удаляющегося брюнета уже на краю площади.

– Постойте, пожалуйста! – Повторила, коснувшись его локтя.

– Пожалуйста, – кивнул он словно самому себе.

И остановился, дважды дернув плечом.

– С..спасибо, что помогли мне. – Произнесла, пытаясь выровнять дыхание. Мужчина смотрел на меня так внимательно, лишь каждые две секунды морщил лоб, будто ему было больно глотать. – Можно спросить вас?

– Можно спросить. – Поведя плечом, выдавил незнакомец. – Вас. – Зажмурился с силой, затем открыл глаза и уставился в мое лицо. – Меня.

Мне сразу стало жутко не по себе. Ему словно было тяжело разговаривать. Не со мной, а в принципе. Топтался на месте, будто порываясь убежать в каждую следующую секунду. Его взгляд торопливо бегал по кирпичным серым стенам, стоящего рядом с вокзалом старого здания, по ржавой мятой кровле, по мягкой земле на клумбе, усеянной местами окурками и блестящими фантиками от конфет, и ни на чем не задерживался дольше секунды.

– Почему вы решили помочь мне?

Стоп.

Словно рубильник переключился. Пронзительные светло-зеленые глаза остановились на мне и налились необыкновенным теплом. Он смотрел на меня, не моргая, секунд, наверное, пять. Сверху вниз. Плечи опустились, позволив спине расслабиться, пальцы мягко дрогнули, разомкнув кулаки. Мужчина, кажется, в этот короткий промежуток времени даже стал выглядеть моложе. И уже не виделся мне таким странным, как пару мгновений назад. Абсолютно ясный взгляд. Добрый, участливый, по-отечески душевный.

– Здесь нельзя без прописки. – Тик вернулся к нему заметным подергиванием плеча. Даже сразу обоих одновременно. – Не хотел, чтобы тебя забрали. – Он шмыгнул носом. – Жестокие они. Грубые. Долго бы держали. Не знаю, зачем совсем юной девочке спать на вокзале, но тебе к ним лучше больше не попадаться. – Подняв кисть правой руки, прижал ее к груди и накрыл с усилием левой, словно удерживая себя от какого-то жеста или нечаянного действия. – Так что тебе лучше ехать, куда собиралась. Или идти.

Прикусила губу. Боль мгновенно вернула мне сознание.

– Мне идти некуда…

– Некуда. – Повторил он.

И вдруг поморщился.

Да. Мне было некуда идти. Нечего есть, негде спать, негде помыться, не во что переодеться. И согреться, когда наступит ночь тоже было негде.

– Ладно. – К чему было посвящать посторонних? – Простите. – Покачала головой, с жалостью наблюдая внутренние терзания, написанные сейчас на его лице. – И еще раз спасибо, что помогли мне.

Хотела развернуться и уйти.

– Подожди! – Дергание плечами, кажется, захватило его полностью. – Ты… Есть хочешь?

Потупила взгляд. Какое же унижение. Принять помощь? – Быть должной. Не принять? – Погибнуть. Чаша весов сама вдруг склонилась к положительному ответу. Я легонько кивнула и тотчас покраснела.

– Пойдем со мной. – Легко сказал он.

Вот теперь стало совсем страшно. Доверия к мужчинам у меня с некоторых пор отсутствовало. Напрочь. Застыла на месте, а ноги словно приросли к асфальту.

– Там. – Незнакомец улыбнулся, словно прочтя мои мысли. Показал пальцем в сторону дороги. – Магазин. – Качнул головой. – И буфет.

– Хорошо… – Облизнув пересохшие губы, нерешительно, но последовала за ним.

Он шел, намеренно делая мелкие шажки, чтобы успеть наступить на каждую из плиток, которыми была выложена пешеходная дорожка, тянущаяся от вокзала, вдоль производственных помещений к магазину и остановкам общественного транспорта.

Явно психическое отклонение. Только вот насколько серьезное? Вдруг мне угрожала опасность?

Пока шла за ним, поймала себя на мысли, что мне тоже становится очень важным наступить на каждый бетонный квадратик. Оставить на каждом из них свой след. Словно от этого простого ритуала мог зависеть мой переход на какой-то новый уровень. И чем-то все это походило на квест. Или гадание. Или установку. Пройдешь, как положено, – желание исполнится, погода наладится, апокалипсис не случится, больше не нужно будет прятаться от людей. И так далее, и так далее.

Занятное же дело. И как будто даже имеющее смысл.

Усмехнулась.

– Как тебя зовут? – Резко обернувшись, едва плитки под ногами сменились единым асфальтовым полотном, спросил он.

– Н… – Растерялась, хватая воздух. – Н… – Промычала, гадая, стоит ли довериться первому встречному. – У меня… нет имени! – Выпалила на одном дыхании.

– Нет имени. – Кивнул он.

Снова развернулся и пошел дальше.

И все? Ответ принят?

Нет. И это я поняла, когда врезалась в него лбом. Потому что мужчина резко остановился.

– Ой. – Отошла на шаг и потерла лоб.

– И как мне тебя называть? – Уставился, часто моргая.

Перевела дыхание. Пожала плечами.

– Не знаю…

– Не знаю. – Повторил он и мои слова, и мое движение. – А что написано в паспорте?

– Ю… Ю-ли-ана…

Светлые глаза сузились. Мужчина хмыкнул.

– Это твое имя?

По спине пробежали мурашки.

– Наверное.

Развернулся и продолжил путь.

– Значит, так мне тебя называть? – Спросил через плечо.

Кивнула, соглашаясь. Спохватилась вдруг, что он не увидел.

– Да. – И добавила громче. – Да! Можно и так.

Привыкну. Наверное.

– Хорошо, Юлиана. – Опять резко остановился. Едва не впечаталась в него снова. – Оставайся здесь. – И указал на скамейку.

– Угу. – Пробормотала растерянно.

Прошла к скамейке, села. Сняла рюкзак, расстегнула и проверила самое главное свое сокровище – наушники. Они оставались в целости и сохранности. Жаль только, плеер разрядился. Музыка всегда хорошо помогала отрешиться от мира, реальности и всего плохого.

В день, когда я убежала из дома, у нас в городе на музыкальном фестивале должны были выступать IOWA, «The Diverse» и сам Джон Н. Конечно, отчим не отпустил бы меня на подобное мероприятие. Никогда. Ни на какое мероприятие бы не отпустил. Вообще. Но осознавать, что я пропустила это грандиозное событие и даже не находилась где-то рядом, все равно было грустно. Наверняка, многие мои бывшие одноклассники были там и все могли видеть своими глазами. И слышать. А я нет…

Ну, и ладно.

– Держи.

Вздрогнула от неожиданности. Застегнула рюкзак, подняла глаза.

– Ох…

Огромная лепешка, в которую был завернут поистине завтрак чемпиона. Помидоры, мясо, зелень, листья салата, соус. Чего только не виднелось через открытый край шавермы. Или как она там правильно называется? Угощение больше было похоже на хлебную корзину с продуктами размером с хорошую такую миску. Ничего подобного я раньше не ела. Оно во мне, вообще, поместится?

Да… Ням!

– Это мне? – Спросила на всякий случай.

– Тебе. – Коротко кивнул незнакомец и сел рядом.

Осторожно взяла из его рук гигантский бутерброд и прицелилась. С какой бы стороны откусить? Ммм…

– Спасибо огромное. – Спохватилась вдруг. Посмотрела на него с благодарностью. Мужчина выглядел теперь спокойным и даже умиротворенным. Моргал так же часто, но уже почти не дергался. – Я… не спросила, как вас зовут?

– Иван. – Выдохнул он, сцепляя руки в замок.

Теперь мне было понятнее, для чего он так делал. Они, его руки, будто жили своей жизнью, временами совершенно не повинуясь хозяину.

– Очень приятно. – Перевела взгляд на аппетитную шаверму. Вдохнула пьянящий горячий аромат. Мясо, отдавая свой жар помидорам, делало запах томатов невыносимо вкусным и свежим. Зелень придавала остроты и пряности. Закрыв глаза, я даже на мгновение представила, что нахожусь где-то на природе, у любимого моря, а не на старой лавочке возле вокзала.

– У тебя есть, куда пойти? – Раздался голос Ивана.

– А… Нет. – Сказала правду.

Желудок протестующе заурчал.

– Что? Негде ночевать? – Его брови медленно поползли вверх.

– Не-а. – Откусила большой кусок и почувствовала приятное покалывание на языке. Ммм…

– Совсем?

Прожевала и проглотила. Стерла соус с губ тыльной стороной ладони.

– Угу. – Решила, что будет невежливо жеваться во время разговора. Повернулась к нему. – А вы здесь работаете? Или… живете?

Если бы полицейские не знали Ивана, то вряд ли бы просто так нас отпустили.

– Работаю. – Кивнул он. – Ты ешь. Ешь. – Дернул плечами. – И живу. Недалеко. Через дорогу от здания старого вокзала. – Махнул рукой. – Там.

– Па-ня-на. – С набитым ртом отозвалась я.

– И что ты планируешь? – Нахмурился. – В смысле, у тебя что, совсем нет дома? Родственников?

– А-а. – Покачала головой и, не прожевав, как следует, кусок, с остервенением вгрызлась в шаверму еще раз. – Ни денег. – Быстро задвигала челюстями. – Ни дома. Ничего.

Будь он негодяем, продал бы сейчас же в какой-нибудь местный публичный дом, где меня приковали бы к кровати и накачали бы наркотиками. Учитель из нашей школы рассказывала в прошлом году о таком случае.

– Хоть прямо тут не умирай. – Сообщила, вложив всю искренность в свои слова. Заметила, как у него сразу же округлились глаза. – Нет-нет, я прямо здесь не собираюсь. Честно. И не сейчас.

И он вдруг весело рассмеялся. А я следом. Так захохотала, аж слезы из глаз брызнули. И чуть не подавилась. А Иван, уже не смеясь, задергал плечами и принялся странно поворачивать голову набок. Но продолжал улыбаться… Кажется…

В этот момент ко мне пришла мысль, что он очень уютный.

Редкое ощущение.

Ты никогда не видел человека, но, поговорив всего несколько минут, понимаешь, что знаком с ним уже целую вечность.

Бывает же…

– Я знаю, кто тебе может помочь. – Сказал вдруг он, резко встав.

Я тоже машинально соскочила со скамейки.

– Кто? – Еле проглотила огромный кусок помидорины.

– Пойдем! – Жестом указал направо. – Она здесь всем заведует. Начальник вокзала.

Она. Она… Стало быть, женщина. Ну, не так уж и страшно.

– Хорофо. – Ответила, дожевывая кусок мяса.

– Прости, – морщась, как от боли, попросил он.

Нагнулся и коснулся ладонями сидения скамьи, где я только что сидела. Выпрямился, наклонился и коснулся еще раз.

Интересный ритуал.

Я постаралась не выглядеть удивленной или смущенной этими странными действиями.

– Теперь можно идти. – Кивнул несколько раз. – Можно идти.

– Ну, пошли. – Улыбнулась и пропустила его вперед.

***

Открыл дверь, остановился в проеме и коснулся руками дверной коробки с двух сторон. Опустил руки, снова поднял и еще раз коснулся. И все это, пряча от меня глаза от неловкости.

Понятно. Еще один его ритуал.

– Ну, – отошел от двери, пропуская меня в кабинет, – иди. Иди.

– Угу, – кивнула и несмело ступила внутрь.

Поджилки буквально затряслись от страха. Тело заходило ходуном.

Несмело подняла глаза.

Начальник вокзала оказалась женщиной лет сорока пяти, сидящей за широким столом. Пышнотелой, в форменном костюме, еле сдерживающем натиск груди размера этак пятого-шестого. Мой взгляд сразу привлекли ее по-мужски огромные кисти. Гладкие, сильные, с прозрачно-синеватой кожей, открывающей взору карту мельчайших сосудов и крупных синих вен.

Маникюр ее, настоящий, с нанесенным розовым лаком, смотрелся, на удивление, уместно. Да и прическа (сложенные в аккуратный клубочек на затылке пышные светлые волосы) говорили об ухоженности своей хозяйки и умении следить за собой.

– Юля? – Оторвавшись от бумаг, прогрохотала она.

– Да… Здравствуйте. – Замерла на пороге, не решаясь ступить и шагу. – Ю…Юлиана.

– Садись. – Басовито произнесла она и указала рукой на стул напротив ее стола. – Меня зовут Маргарита Сергеевна.

– Очень приятно…

Послушно села. Задержала дыхание, не позволяя ему со свистом вырываться из груди. Прикусив губу, дала себе обещание стойко выдержать взгляд суровой женщины-железнодорожника.

Оглядела скромный кабинет, хорошо обставленный, но плохо освещенный, и подняла, наконец, глаза на незнакомку. При всей своей внешней несгибаемости было в ней что-то истинно женственное. Взгляд? Милые ямочки на сухих щеках, подцвеченных румянами? Или плавно очерченные помадой тонкие губы? Не знаю. Это что-то было настолько неуловимым, что сбивало с толку.

– Значит, Гончар твой родственник? – Женщина подвигала затекшими руками и отклонилась на спинку кресла.

Я нервно потерла пальцем шершавую кожу на своих губах.

– Гончар…

Это она про кого? Про моего спасителя?

– Да. Иван Гончар. – Она усмехнулась. – Твой дядя. – И ее брови вдруг легли над веками прямой стрелой, сойдясь в одну на переносице. Голубовато-серые глаза подозрительно сузились и блеснули холодом. – Или ты не знала фамилию своего дяди?

– Знала. – Ответила, ерзая на стуле.

Женщина смерила меня тяжелым взглядом.

– Да я знаю, что у Вани нет никаких племянниц. И не было никогда. – Поправила рукава темно-зеленой блузки, выставляющиеся из-под форменного пиджака. – Мы с ним с детства знакомы. Учились вместе. Кроме матери с отцом, которые умерли лет десять назад, у него живых родственников нет. Да и будь ты племянницей, привел бы он тебя к себе в квартиру, и не стал бы просить меня. А так… сразу видно – чужая ты ему. Жалеет, видимо.

– Простите… – виновато опустила взгляд на свои колени.

Быстро меня раскусили.

– Ну… – Она пожала плечами. – Если он просит за тебя, значит, ты того стоишь. Он вообще никогда ни за кого не просил. Даже, когда я устраивала его сюда. Долго не соглашался, считая это подачкой. С его мозгами работать бы электромехаником СЦБ или электромонтером, но по состоянию здоровья не допустят. – Шумно выдохнула, наклоняясь локтями на стол. – Вот и приходится убирать территорию.

– А что с ним? – Спросила напрямую.

На лбу женщины мелкими складочками отразилось удивление:

– Вы давно с ним, вообще, знакомы, деточка?

«Говори честно. Или совсем не говори» – учила меня мама.

– Меньше часа. – Выпалила как на духу.

И тут же услышала, как ее ноздри жадно засасывают воздух.

– Дела…

– Это очень плохо, да? – Облизнув губы, робко улыбнулась. – Теперь вы меня выгоните?

– Кхм. – Прокашлялась она. – Нет. Теперь мне стало еще интереснее. – Скользнула взглядом по мне от макушки до талии. – На бродяжку ты не похожа, так в чем же дело? Говори.

Мои скитания и беды отражались лишь в усталом лице и немытых волосах, в остальном она была права – я выглядела обычной девочкой.

– Мне просто некуда пойти.

– Из дома сбежала?! – Маргарита Сергеевна опять нахмурилась. Ее зычный бас был единственным, что могло вытеснить из помещения мерный шум поездов. И вблизи он закладывал уши не хуже паровозного гудка. – Мне таких проблем не надо! Предупреждаю сразу…

– Нет! – Спохватилась я. – Нет у меня ни дома, ни семьи. Никого нет, понимаете?!

– Детдомовская, что ли? – Прогудела она.

– Вроде того. – Выдохнула печально.

– Так вам же по закону жилье положено от государства.

– Так это по закону, а если по совести, то годами тянут. Бюрократия!

Сказала слово в слово, как мне говорила сама Юлиана.

– Это да. – Хмыкнула женщина.

– Но я совершеннолетняя. Работать могу. Все, что угодно. Полы мыть, улицы мести. Лишь бы на ноги встать, а там видно будет, может, профессию какую получу, квартиру сниму.

Она сгорбилась и сложила руки на груди. Переместила свой взгляд на потолок, будто отыскивая ответы на одной ей ведомые вопросы. Ее молчание повисло надомной тугой петлей. Встать бы и уйти, но что-то внутри подсказывало, что мне нужен этот шанс. Очень нужен. Все лучше, чем спать под открытым небом.

– Старый вокзал. – Маргарита Сергеевна достала из ящика массивный ключ и положила передо мной на стол. – Здание недалеко от основного вокзала. Уже два года не используется. Его либо снесут, либо выставят на продажу. – Покачала головой. – Там есть отдельное помещение. Чердак. Ваня жил там недолго, пока ему не дали квартиру рядом с вокзалом. Красивое место, на самом-то деле…. Правда, ни воды, ни электричества, но летом спать можно.

– Ох, – взяла дрожащими руками ключ. – Спасибо вам огромное…

Прижала его к груди.

– Под мою ответственность. – Громыхнула начальница. – Своих предупрежу, чужим старайся не попадаться на глаза.

Теперь ее голос звучал даже приятнее. Или эти долгожданные слова так смягчали его. Уже не паровозный гудок, просто медный тромбон. Мне захотелось расцеловать эту женщину, но она по-прежнему держалась сухо и официально, как и полагалось человеку на ее должности.

– У тебя два месяца. Пока. Там будет видно. Надеюсь, за это время ты не доставишь мне проблем.

– Нет! – И уже тише. – Обещаю.

– Сходи завтра утром в кафе «Встреча», это по дороге от вокзала к институту. Я сегодня видела у них на двери объявление, им требуется официант. Документы-то у тебя есть?

– Есть. – Радостно закивала.

– Вот и хорошо. – Она смела пылинки со стола, словно намекая, что пора заканчивать этот разговор. – И наведайся-ка в общественную баню. Тебе бы помыться.

Потрогала свои волосы.

– Ладно…

– Это тоже по пути. Ваня подскажет. – Начальница нетерпеливо постучала по столу руками, сложенными в замочек.

– Спасибо вам большое. – Я встала. – Обещаю вести себя тихо. И… я могу вас чем-то отблагодарить?

– Не стоит, девочка. – Женщина выпрямилась. Ей явно не доставляло удовольствия, смотреть на меня снизу вверх. – Я бы все равно не смогла ему отказать. Поэтому и не задаю тебе лишних вопросов.

– А можно еще…

– Что? – Ямочки на ее щеках вновь обозначили недовольство.

– Вы мне так и не сказали, что с ним. – Указала головой на дверь, за которой меня ожидал мой спаситель.

Маргарита Сергеевна вытянула губы в трубочку, медленно выдыхая. Эмоции, отразившиеся на ее лице, я бы назвала не иначе, как боль и сочувствие. Или мне показалось, и это было что-то иное?

– Синдром Жиля де ла Туретта. – Она и сама как-то обмякла, произнеся эти слова. – Расстройство ЦНС, характеризующееся моторными, вокальными и механическими тиками. Если коротко.

– Подождите… – Я опустилась на стул. – Я слышала о таком… Но разве это не когда человек нецензурно… бранится? И выкрикивает всякие…

Теперь ее взгляд отражал уже раздражение.

– Только в одном случае из десяти. У Вани этого нет. К счастью.

Ужасно стыдно. Но лучше это спросить у нее, чем обижать его самого.

– А… умственно… – Провела ладонью возле своего виска.

Маргарита Сергеевна будто оскорбилась лично.

– Нет! Интеллектуально и в плане физического здоровья с ним все в порядке.

– О, – выдохнула облегченно, – спасибо.

Мне стало не по себе. Сердце призывало меня довериться интуиции, но сомнения все равно необходимо было развеять. Все-таки добрые глаза Ивана, не замутненные, светлые, чистые, они не могли врать.

– Он обычно не подпускает никого к себе, и тебе повезло, что ты встретила такого друга, как он. – Она сжала кисти, да так, что громко хрустнули пальцы. – Люди… трудно принимают… подобное. – Поморщилась сглотнув. – Так что будь к нему внимательна, пожалуйста. Но не жалей. Эта болезнь, она грызет его нервные окончания, и он дергается, будто лягушка от тока. В остальном Ваня абсолютно нормальный. Как мы с тобой.

– Я понимаю.

– Общительный, но мало кто хочет дружить с таким. – Женщина взглянула на часы. – Его поведение, конечно, отличается от поведения большинства, но это не делает его хуже. Это всего лишь особенность его организма.

Кивнула. Посмотрела ей в лицо, и мне вдруг показалось, что глаза начальницы покраснели.

– Он научился сдерживаться и даже в какой-то мере прятать свои особенности от окружающих, но это… чревато, понимаешь? – Дождалась моего кивка. – Чем больше нагрузка, физическая и умственная, тем сильнее нервозность и гиперкинезы. По-жа-луй-ста, не подведи его, хорошо? Оправдай оказанное доверие. Не знаю, зачем. Не вижу в тебе ничего особенного. Но если он так хочет. – Опустила голову и уставилась на свои руки. – Не знаю. Ладно. Иди. Все! Можешь идти.

– Спасибо вам огромное! – Я почему-то вдруг испугалась, что она передумает. Вскочила, неловко кивнула и метнулась к двери. – Спасибо, я ваша должница!

– Не моя. – Сказала мне уже в спину тихо. – Его.

– Да. Я поняла. Я все поняла. Спасибо!

И дернула ручку двери, пока Маргарита Сергеевна не передумала. Если моя интуиция меня не подводила, то ее слишком сильно задевало все, что касалось Ивана. Такое не скрыть за маской суровости. Оно само вырывается на поверхность и обычно даже меняет интонацию человека, произносящего то самое, заветное имя. Оно пронизано трепетом, мягкостью и светом. И имя ему Любовь.

***

– Сейчас департамент культурного наследия рассматривает возможность придания этому зданию статуса памятника. Тогда, возможно, его отреставрируют, и на месте старого вокзала появится что-то вроде Музея РЖД. – Иван шел быстро, никакие плиточки на дороге не встречались, а, значит, тормозить его не могли. – А вот если продадут, то новый владелец может открыть в нем ресторан или художественную мастерскую. В Германии, я слышал, даже жилые дома оборудуют в таких помещениях.

– Жить возле железной дороги? – Удивилась я. – Каждый день наблюдать весь этот бедлам? Смотреть в окна на людей, таскающих сумки, и слушать стук поездов?

– К этому быстро привыкаешь. Даже начинает нравиться.

Даже не видя, почувствовала, что он улыбнулся.

– Очень сомневаюсь. – Хмыкнула.

– Вокзал – это ворота города. Он изнутри часто напоминает муравейник, но очень такой уютный, комфортный. Мне нравится здание нашего старого вокзала. В свое время для его проектирования приглашались лучшие архитекторы и инженеры тех лет. Сегодня спрос на историю, на красоту, ласкающую взор, не велик. – Он брезгливо махнул в сторону нового здания, окрашенного в унылый фирменный серый цвет. – Вон, гляди. Убожество какое. Уныние. Фу. Железнодорожники не мыслят красотой, они мыслят тоннами угля. Памятники архитектуры для них ничем не отличаются от вагонов.

Мы остановились у здания с вычурными колоннами и низкими узорчатыми сводами. Массивные двери были заколочены, окна забиты фанерой.

– Пойдем. – Кивнул на дорожку сбоку. – Нам с другой стороны. У тебя будут свои апартаменты с видом на город.

– Здорово! – Засеменила следом.

– Я бы не хотел, чтобы его снесли. Мне это место… дорого…

– Ты здесь жил?

Иван замолчал, и мне сразу стало как-то неловко. Когда он успокаивался, затихали и его нервные тики. Не хотелось бы вновь задевать мужчину неосторожными вопросами.

– Недолго. – Ответил, тяжко вздохнув. Ускорил шаг. – Когда умерли родители, не мог возвращаться туда. Туда. Домой. – Несколько раз подряд дернул плечами.

– Извини.

– Теперь я живу недалеко отсюда. Ты можешь приходить, когда захочешь. Помыться, поесть…

Для меня было бы наглостью сразу сесть всем местным добрым людям на шеи.

– Нет, спасибо. – Шла, не отпуская взглядом его спину. – Я как-нибудь устроюсь. Осмотрюсь. Завтра хочу по совету Маргариты Сергеевны сходить в кафе. Если возьмут, смогу заработать немного денег, чтобы снять квартиру.

– Вот, пришли. – Остановился вдруг и напряженно всмотрелся в металлическую лестницу, вьющуюся по стене вверх.

Подняла взгляд. На площадке у самого последнего пролета виднелась железная дверь. Сжала ключ в кармане.

– Это здесь?

– Да. – Кивнул дважды. – У тебя отдельный вход. Поздравляю.

– Ух, ты…

– Матрас стоит возле стены. Веник есть, чтобы прибраться. Но лицо лучше прикрой платком, если будешь подметать. Вдруг, мыши. Чтобы не вдыхать.

– Так высоко и мыши?

– Всякое бывает. – Светлые глаза оттенили добрую улыбку.

– Покажете мне там все? – Спросила испуганно.

– Н… нет. – Вручил мне чистое постельное белье и теплое одеяло, которые добыл где-то, пока я была у начальницы. – Не могу.

Прочистил горло и странно запрокинул голову назад. И еще раз.

– Хорошо, хорошо. – Поспешила согласиться.

Перестал.

– Хорошо. – Повторил за мной. Замкнул руки в замок, усмиряя себя. – Но я постою, подожду здесь. Замок иногда заедает. Надави на дверь.

– Угу. – Ступила на первую металлическую ступеньку. – Спасибо вам огромное…

– Огромное. Угу. – И спрятал взгляд, стыдясь, кажется, одного из самых упрямых своих тиков, заставлявшего его бессмысленно повторять за мной последние слова.

Чтобы не доставлять еще больше неудобств Ивану, пошла вверх по лестнице. Торопливо, но достаточно осторожно, чтобы не сорваться вниз. Для верности не отпускала тонкого железного поручня, идущего параллельно лестничным маршам.

Восемь. Нужно поставить восьмую зарубку. Нарисовать мысленно еще одну палочку. Не знаю, для чего, но я считала количество дней с того момента, как убежала из дома. Восемь дней, как закончился ад. Больше недели с тех пор, как началась свобода.

Последний пролет закончился на удивление неожиданно. Замерев у заветной двери, нащупала ключ в кармане и вставила в скважину. Но он не поворачивался. Крутанула еще раз. Никак. Поддаваться дверь не желала. Попробовала в последний раз. Ноль эмоций. Развернулась, подошла к краю узкой площадки и посмотрела вниз. Виновато пожала плечами.

Иван взъерошил волосы и двинулся к лестнице. Ничего не поделаешь, но нужно было меня выручать. Не прошло и пяти секунд, как я вдруг поняла, почему он не пожелал сразу сопроводить меня.

– Раз, два, три, четыре, пять, шесть. – Раздался его шепот снизу. – Раз. Два. – Раз, два, три, четыре, пять, шесть. – И снова. – Раз. Два.

От растерянности я даже охнула. Хорошо хоть беззвучно. Медленно опустилась и села на последнюю ступеньку. Обхватила постельное белье руками и уставилась вниз. На Ивана.

В глазах застыли слезы. Кто ж знал? Я же не нарочно. Да лучше бы у меня глаза вылезли из орбит от усердия в попытке открыть дверь, чем видеть это. Бездушная болезнь заставляла мужчину подниматься на шесть ступеней вверх, а затем спускаться на две вниз. Еще шесть вверх, еще две вниз. И так далее. Снова и снова.

Пока он добрался до верхней площадки, прошло не меньше двух минут.

– Простите. – Покачала головой. – Пожалуйста, простите.

Он попробовал рассмеяться. Больше походило на оскал раненого зверя:

– Все нормально.

Мне страшно было вручать ему ключ. Боялась, что уронит. Протянула, он осторожно взял. На удивление, без труда попал в замочную скважину.

– Вот так. – Навалился плечом на железное полотно. – Всем телом.

Точно. Он же предупреждал, что нужно надавить. Вот я балда…

– Спасибо. – Произнесла, когда дверца передо мной распахнулась.

– Добро пожаловать! – Пропустил меня вперед.

От меня не укрылся печальный взгляд, которым он обвел помещение прежде, чем отойти. Заметила также, с какой осторожностью Иван подобрал сухой кленовый лист, лежавший на полу у самого порога, и с какой нежностью смотрел на него, поворачивая на свету, зажав между указательным и средним пальцами.

Отвернулась и сделала шаг внутрь.

Большое помещение. Светлое. Нежилое. Стены обшарпанные, без отделки. Массивные балки выходили из пола и упирались прямо в крышу, устроенную покато.

Огляделась.

Мелкий песок под ногами, сухая пыль, стоящая в воздухе. Куча хлама, наваленного в углу. Швабра, рядом железный совок. Поодаль тяжелый бежевый матрас, наваленный на стену.

Запах?

Камень, дерево, некоторая затхлость с привкусом необжитости и пустоты. Еще, кажется, ржавчина. Но это скорее от кучи старых вещей в углу. Коробки, ящички, емкости. Даже несколько секций камеры хранения с позабытыми в них ключами.

Выдохнула.

И чердак вдруг отозвался протяжным вздохом. Улыбнулась. Живой. Хотя это было просто эхом. Но, услышав, как он вторит, твердо ощутила, что нашла свое. Очень важно найти в этом мире что-то свое. Пропитаться им, буквально срастись и не отпускать. Именно в таком союзе и рождается настоящая гармония.

Окинула взглядом просторную комнату, насквозь пропитанную солнечным светом.

И вдруг захотелось сделать мягкий аккуратный шаг, встать на носочек, согнуть другую ногу в колене и отвести назад, плавно поднять на нужную высоту. А руки уже сами, словно крылом пронзая воздух, замрут в «округленном» положении – «arrondie». Поэзия движения, танец души, искусство, в котором материалом служит тело.

Балет…

Мечта, которой не суждено было сбыться. Любимое дело, которого меня несправедливо лишили, заперев в отчем доме, ставшем клеткой для птицы, рожденной летать. Все это было сейчас так далеко от меня. Как и сам танец. Точно острое, но почти забытое воспоминание, задвинутое на самую дальнюю полочку сознания.

Признаюсь.

Я за эти полтора года ни разу не танцевала. Даже тайком. И впервые мои ноги ощущали былую силу только сейчас. Впервые они захотели вспомнить то, что было записано в их мышечной памяти.

Проснулись…

Улыбнулась и торопливо подошла к большому прямоугольнику, через который сочился – нет, буквально врывался свет на чердак. Задержала дыхание от открывшейся красоты.

Небо.

И без того безбрежное, здесь оно казалось воистину безграничным. Плыло, светлое и теплое, своим дыханием просачиваясь даже сквозь стекло широкого окна.

Это окно… Я с первой секунды восприняла его как отверстие в жизнь размером с бездну. Прижимаешься к нему, заглядываешь, а там… целая вселенная. Ты любопытная, шустрая, а перед тобой целая замочная скважина в Мир.

Там снаружи пыль, мерное рычание и звонкий гул больших железных машин, десятки крыш и трубы заводов, величественные высотки и прячущиеся между ними неказистые советские пятиэтажки. Роскошь и нищета, безупречность и грязь, яркие огни и тусклые отсветы. А мне тепло. Просто тепло. Уютно внутри. Можно подтащить матрас ближе к окну, сесть, прикоснуться пальцами к стеклу и ощутить себя в безопасности. Почувствовать в этой пустоте себя человеком.

Свободным, сильным, живым.

Я больше не сухой лист на асфальте, который таскает по дороге ветер, куда ему только вздумается. Не мелкая серая пыль, ложащаяся на плечи хмурых прохожих осенью, которую никто не видит, потому что и без этого на улице мерзко и промозгло. Не бездомная собачонка, что скулит и подволакивает лапы от летящего вслед камня.

Я – это Я.

И Я есть. Существую. Живу.

И ничего больше не боюсь. Ведь все теперь будет по-новому.

Да. Боль все еще напоминает о себе. Но теперь она другая. Она дает мне ощущение того, что я жива. И больше не позволю меня сломить. Какая бы беда не обрушилась на голову. Как бы сильно не давила ночь темным холодным одеялом одиночества. Как бы не закладывала уши давящая безжалостная тишина.

Буду сильной. Буду новой. Счастливой. Буду.

569 дней до прибытия на Старый вокзал

Горстка земли упала на крышку гроба, в котором лежала моя мертвая мать. Еще горстка. Еще. Никто не плакал. Все молчали и ждали, когда это закончится. Чтобы позже сказать несколько добрых слов за столом и свалить уже подальше по своим делам.

Родных у нее не было. Детдомовская. Круглая сирота. Никого. Я, отчим, несколько подруг, коллеги с работы, соседка – тетя Рузана. Вздыхать по моей маме, кроме нас, было особо некому. Из нажитого у нее был лишь наш старый домик.

А еще прободная язва желудка. Потому что мама много нервничала и никогда никому не жаловалась. Любые неприятности терпела стойко и всегда молча. Молчала она даже тогда, когда ее резко согнуло от боли. Не пикнула ни разу, пока везли в больницу. Не произнесла она не звука и когда скончалась через сутки от перитонита – гнойного воспаления брюшной полости.

Я смотрела в холодную темную яму пристально, не моргая. Пыталась навсегда запечатлеть в памяти тот момент, когда по моей вине ее закапывали в землю.

Мы были слепы. Все. Были сосредоточены на себе. Никто не замечал, что ей было плохо. Что за дежурной улыбкой скрывался одинокий человек, которому тоже необходимы были внимание, участие и забота. Мы просто привыкли. К тому, что она рядом, что знает и контролирует все процессы, что умело руководит хозяйством и нашей жизнью.

Мы все были глухи и слепы друг к другу. Никто из нас не хотел замечать очевидного. Я из-за того, что чувствовала себя неуютно рядом с чужим человеком в нашем доме. Она – из-за того, что не верила, что этот человек может представлять какую-то опасность для меня.

– Как ты можешь такое говорить, Нана?! – Она в ужасе прикрыла рот рукой, обронив на пол кухонное полотенце. – Дядя Жора тебе как папа! Он воспитывал тебя с восьми лет! С восьми! – Все это шепотом. Задыхаясь.

– Мама. – Мое лицо густо покрылось краской. – С тех пор, как он увидел меня там, в ванной… – Ток. Ток. Сердце грозилось вырваться из груди. – Он…

– Бог с тобой, девочка. – Она буквально рухнула на стул. – Да он же к тебе как к дочери… Как же ты…

– Все изменилось, мама! – Я тоже старалась шептать. Надежды на то, что разговор останется между нами двоими, рушились с каждой секундой. Не этого я ждала, не этого хотела. – Он смотрит на меня так… Мне страшно!

– Не говори ерунды! Сейчас мы у него самого спросим.

– Господи, нет-нет-нет! – Вцепилась в ее рукав, умоляя.

Но мама уже крикнула:

– Жора! Иди скорей сюда!

И из гостиной послышались тяжелые шаги.

На глаза навернулись слезы. Хотелось провалиться под землю. Я отвернулась к окну.

Тихий маленький городок пах морем. Ветер трепал белое белье, развешанное во дворе. Складно так хлопал, поднимая тонкую ткань и резко опуская вниз. От этих хлопков разлетались голуби. У соседнего дома тетя Рузана громко отчитывала за что-то своего мужа. Петунии на ее клумбе вовсю набирали цвет. Розовые, белые, пурпурные. И самые красивые – коралловые. Мои любимые. Смотрела бы вечно.

– Она сказала, что ты посадил ее на колени. – Эти слова раздавались эхом за моей спиной.

– И что?

Как не пыталась отрешиться, звон в ушах только нарастал.

– Как ты могла подумать про меня такое, Нана!

– Сказала, что в шестнадцать лет девочек не сажают на колени. Оно и понятно, но ведь ты ей как отец. Я это же и сказала!

– Да я же ее чуть не с пеленок растил…

– Стыдно!

– У меня сердце прихватило!

И каждая фраза превращалась для меня в очередной отголосок. В очередной отзвук где-то вдали.

Мне было стыдно за то, что посмела так подумать про своего отчима. Мне было жалко, что она не выслушала меня, а вместо этого подняла шум. Очень больно. Ведь если бы я тогда не обиделась и не закрывалась бы у себя в комнате несколько дней подряд, то обязательно бы заметила, что мама терпит адскую боль. Сжимает зубы до скрипа и терпит. Терпит. Терпит.

– Не плачь, не плачь. – Услышала металлический голос у себя над ухом. И чья-то шершавая рука грубо стерла слезы с моей щеки. Почувствовала, как он обнял меня. Сжалась и пожалела, что не могу уйти вслед за мамой. Зажмурилась, желая раствориться и исчезнуть, чтобы не чувствовать его прикосновений. – Не плачь. – Повторил отчим, стоя на краю могилы и держа меня за плечи. – Все наладится. У тебя есть я. Теперь мы с тобой остались только вдвоем.

И обнял еще крепче.