4
Илья
Утром перед тем, как пойти в институт, еще раз заглянул в гараж: украденная тачка все еще стояла на своем месте, накрытая тентом. Вчера, после того, как отвез Карину домой, вернулся и сразу завалился спать. Нет, сначала, конечно, содрал с постели белье, пахнущее чужими дешевыми духами и грязными утехами, и зашвырнул его в ванную. Плечо ужасно ныло, усталость давила громадной скалой, поэтому ни звуки пьяных выкриков, ни долбящая по ушам музыка не смогли мне помешать тут же провалиться в сон.
Разговаривать с братом утром не стал. Решил подождать и посмотреть, что будет дальше. Избавится ли он от машины, попросит ли моей помощи, и как, вообще, будет выкручиваться. Надоело брать постоянно ответственность на себя. Пора и ему было уже повзрослеть.
Поплелся, еле продрав глаза, пешком. На первом курсе всегда так делал. Пока еще учеба казалась чем-то важным, пока в ней ощущался хоть какой-то смысл. Для меня это был каким-то новым миром, живым, интересным. Я даже занятия не пропускал. Позже оказалось, что институт оказался обычным сборищем бездельников, которые не знают, чем хотят заниматься по жизни и получают образование, чтобы решить потом, что уж этим-то они точно заниматься не будут.
Город, несмотря на ранний час, наливался жизнью. Дышал, хоть и смогом, но зато в полную силу. Шумел автомобилями, светофорами, людским, временами не местным, тихим говором. Я быстро преодолел расстояние до вокзала, с удовольствием прогулялся по площади и направился вверх по улице.
Мне всегда нравилось проходить мимо витрин, всматриваться в выставленные в них товары. Особенно радовал книжный. Точно какой-то волшебник расставлял там книги. Даже если не читаешь, так и тянет прихватить с собой книжку, другую. А еще я раньше брал вкусный кофе в небольшом кафе по пути. «Встреча» – гласили крохотные буковки над его дверью. Малозаметные, выведенные словно кривым почерком школьника.
Но это заведение в рекламе не нуждалось. Большие окна в пол, атмосфера уюта, вкусные блюда для быстрого перекуса и манящий запах ароматного напитка. Все это работало лучше любых вывесок. Столики в заведении были маленькими – на одного-двух человек. Все было рассчитано на то, что ты заскочишь с утра или в обеденный перерыв, возьмешь яичницу с беконом, булочку и кофе, торопливо схомячишь и побежишь дальше по своим делам. Поэтому обслуживали там быстро, и люди сменяли друг друга за столиками с ошеломительной скоростью.
Я замедлил шаг, чтобы разглядеть бариста в углу за большой черной стойкой. Обычно в ожидании напитков на вынос посетители толпились в длинной очереди возле нее. Очередь, надо заметить, двигалась тоже во вполне приличном темпе, но мне все равно не хотелось стоять – мог и опоздать к первой паре. (Кирилл, кстати, вообще не был в курсе, что такие пары существуют. Для него институт – это быстро пройти с зачеткой по кабинетам и в ответ на: «Молодой человек, почему я вижу вас в первый раз?» сунуть преподу пару новых хрустящих купюр)
Не знаю, почему, но что-то вдруг заставило меня остановиться. Едва не свалило с ног.
Девушка.
Среднего роста, с густыми темными волосами, почему-то влажными и слегка вьющимися на концах. Ничем не примечательная, на первый взгляд. Она медленно прошла между столиками и остановилась. Достала карандаш и принялась записывать заказ посетителя в блокнотик.
Да. Точно. На ней была форменная синяя блуза и небольшой передничек, как у всех сотрудников, кто работал в кафе.
Я зачем-то подошел вплотную к стеклу и стал дожидаться, когда она повернется. Словно от этого зависела вся моя жизнь. Мне казалось, что кто-то невидимый взял в кулак мою душу и вынул из тела. Этот кто-то будто выжидал. Вот сейчас незнакомка повернется, и снова можно будет дышать. Глубоко и свободно.
Все зависело только от нее. Но разве так бывает?
Улица опустела. Все звуки исчезли. Весь мир сузился до стекла витрины, за которой таилась загадка. Мысли в голове роились, как пчелы. Носились, лихие и взбудораженные. Тянули за нервы, как за ниточки. Нет, этого не может быть. Это неправда. Не может человека так пригвоздить к месту и чуть ли не вывернуть наизнанку только лишь от того, что он увидел кого-то впервые… и будто прозрел.
Тревожно приник лбом к окну. Коснулся ладонями. Пусть думают, что псих. Я он и есть. Дикий. Сумасшедший. Свихнувшийся. Мне до боли, до безумия необходимо, чтобы она повернулась. До хруста в суставах, до рези в глазах и полопавшихся в них от напряжения сосудов.
Это сильнее, чем жажда. Потому что даже долгожданный глоток свежей воды не мог принести того облегчения, которое я жаждал испытать, увидев снова ее лицо.
Пусть она повернется, и тогда я пойму, что ошибся. Просто показалось. Ведь так же не бывает. Нельзя вдруг увидеть человека в толпе и сказать: «Это то самое. То, что вынимает из тебя душу, рвет на куски и не дает сдвинуться с места». Только не оно. Обыкновенная, в самом простом одеянии, с самыми обычными чертами.
Неповторимая…
Стою тут. Лохматый, с раскрытым ртом, ошарашенный. Пугаю посетителей своим видом. И считаю вечности, которые должны пройти до того момента, когда ее глаза вновь сделают для меня все цвета мира нестерпимо яркими.
Вот оно!
Кивок головы. Прядь, небрежно откинутая с плеча. Доля секунды длиной в бесконечность. Поворот. Розовый бархат упрямо поджатых губ, длинные перья черных ресниц, необыкновенные глаза, в которых и радуга, и солнце одновременно.
Меня словно начисто лишили воли. Связали, ранили, обезглавили. Убили и воскресили. Подарили жизнь, свет, смысл, мечту.
Люди же не светятся? Да?
Тогда как такое возможно, что я сейчас чуть не ослеп?
Нана
– Здравствуйте, я хотела спросить насчет работы.
– Туда! – Худенький паренек в форме официанта лениво махнул рукой в сторону серой двери в служебные помещения и прошествовал мимо меня с подносом в зал.
Ладно.
Обогнув очередь желающих взять кофе с собой, толпившуюся возле бара, направилась в «святая святых» кафе. Честно признаться, не имела совершенно никакого представления об этой работе. Все знания о внутренней кухне общепита были мной почерпнуты лишь из фильмов и передач типа «Ревизорро». Непонятно, на что рассчитывала. Неизвестно, как планировала справиться, если меня все-таки возьмут.
Поправила волосы, наощупь казавшиеся теперь точно сухой соломой после вчерашнего мытья. Пожалела, что не убрала их в хвост.
Надо сказать, поход в баню шокировал меня знатно. Прокляла все на свете, насмотрелась такого, что желания возвращаться не было.
Неужели, такие заведения еще существуют?
Открытые душевые, алюминиевые тазики, парилка советского образца. Но самое страшное начиналось буквально с раздевалки. Настоящий бал сатаны. Пока я решалась, раздеваться при всех или нет, какая-то бабуля, притащившая с собой внука лет шести, оставила бедного мальчонку стоять посреди раздевалки и ждать, пока она избавится от исподнего.
Слева от него в этот момент какая-то раскрепощенная мадам растирала махровым полотенцем свои пышные «меха», находившиеся аккурат на уровне глаз ребенка. Справа румяная толстушка, закинув ногу на скамью, меняла тампон. А прямо перед его распахнутыми в ужасе очами одна из голых старушек, нагнувшись, пыталась влезть в слитный купальник. Шансы, что парнишка вырастет после этого адекватным, испарились в секунды.
Я и сама, увидев этот срам, сломя голову, понеслась в душ. В трусах и прикрываясь спереди полотенцем, позаимствованным заранее у Ивана. Быстро-быстро сполоснулась под прохладной водой, постоянно оглядываясь и плюясь, потому что кто-то до меня явно чистил пятки и стриг ногти прямо на плитку в проходе между кабинками. Постирала белье, быстренько высушила его под старым феном-колпаком и резко дала деру, обещая себе, что в следующий раз буду искать другой выход для своих постирушек и банных дел.
– Здравствуйте, я насчет работы.
Широкий коридор расходился в разные стороны. Слева что-то вроде подсобного помещения и оборудованной в нем мойки. Прямо – кабинет. Справа кухня, в которой сновали люди в белой форме. Помещение густо наполнял звук шинковки овощей, ароматы и пары соусов, мяса и теплого хлеба, а также чьи-то грубые выкрики.
– Наконец-то! – Передо мной возник стройный мужчина с густыми усами, завивающимися на концах.
Оглядела его. Синяя рубашка, брюки, образующие неопрятные пузыри над начищенными остроносыми туфлями, ремень с блестящей пряжкой, излишне тяжелый и из-за этого отвисающий вниз над ширинкой.
– Здравствуйте, – произнесла достаточно робко, чтобы показаться воспитанной и скромной.
– Какого хрена, где Виталик?! – Раздалось в эту же секунду с кухни. – Он что не смотрел в стоп-лист?!
Чей-то бас громыхнул над кастрюлями, но повара, не обратив никакого внимания, продолжили работать в прежнем темпе. Рассмотрела тучного мужчину в белом, который, прищурившись, изучал написанное на маленьком листочке бумаги. С черневшей на щеках щетиной, пальцами-сосисками, обросшими мелкими волосками и острым крючком-носом, он казался настоящим пиратом от мира кухни.
– Виталик, сейчас в зале. – Подсказал мужчина с усами и вновь посмотрел на меня. Улыбнулся. – Привет, меня зовут Гарик.
– Где Виталик, эй? – Снова донесся с кухни уже знакомый бас. – Что за …
– Прости, у нас сегодня настоящий сумасшедший дом. – Не оборачиваясь к источнику звука, заметил усатый. Наклонился ко мне и выжидающе замер. – Ты кто?
– Юлиана. – Не нашла ответить ничего умнее.
– Так что ты хотела, красавица?
– Я… я насчет работы… – Мне пришлось отклониться назад. – Там у вас объявление на двери.
– Люська – паршивка! – Продолжал возмущаться пузатый повар, обладатель зычного баса, одновременно ловко орудуя ножом и жестикулируя. – Знала же, что работать некому, и не пришла! Опять напилась, наверно. Я так больше не могу. Хоть убей, но не могу. Поваров не хватает, официантов тоже. Лучше бы дальше мясо жарил спокойно в шашлычной! Все, это точно последний день, завтра ухожу!
Усатый Гарик нервно дернул бровями. Медленно обернулся к нему и проорал:
– Айваз! Эй! Что ты разошелся! Вон, смотри, какую красивую официантку я нашел! – Протянул руку, подтолкнул меня в спину. – И повара тебе найду. Сегодня. Максимум завтра. Обещаю! Не кипятись, друг, ладно?
И все это с таким знакомым мне акцентом жителей южных краев. Даже захотелось добавить наше «по-братски»!
Но Айваз, заметив меня, лишь взметнул руки вверх и громко возмутился:
– Ты кого, э, нам привел? – Поморщился. – Ребенок же совсем!
– Тебе восемнадцать-то есть? – Шепнул, обернувшись ко мне Гарик.
– Есть.
Тогда он улыбнулся повару:
– Не ругайся, брат. Она уже взрослая, все умеет. А чего не умеет, научится!
– Да? – Усатый потрепал меня за плечо. Нагнулся к уху. – Официантом когда-нибудь работала?
– Кх-кхм. – Прокашлялась. – Нет. – Ответила виновато. – Но я научусь. Обещаю. Буду стараться.
Улыбка сползла с его лица.
– Медкнижка есть? – Прошептал, хмурясь.
– Не-а. – Пожала плечами.
– Ну, и ладно. Потом оформишь. А сейчас, – и уже громче и радостнее, – приступай к работе! – И снова шепотом. – Как тебя?
– Юля.
– Добро пожаловать, Ю-ля!
В эту секунду в помещении появился тот самый тощенький официант. Как оказалось, он и был Виталиком. Парню пришлось выслушать тираду от Айваза, а мне в это время вручили фартук, блокнот, карандаш и на пальцах объяснили, что такое стоп-лист, как нужно принимать заказы и что делать с ними дальше.
У меня было состояние шока. И это еще мягко сказано. Руки тряслись как бешеные. Гарик, кажется, сразу забыл о моем существовании, зато о нем хорошо помнили на кухне. Никто не собирался делать мне скидок на то, что я работала первый день. Повара и даже технические работники за первые полчаса засыпали меня наставлениями и сделали столько замечаний сразу, что мои щеки уже не просто пылали, а горели так, словно их свеклой натерли.
– Не переживай, – брякнул Виталик на ходу, заметив мои дрожащие руки. – Клиенты у нас в основном постоянные. Офисные работники, студентики, но бывают и приезжие, конечно. Записывай заказы внимательно, зачитывай и только потом относи на кухню. Если придут новенькие и спросят, что ты можешь им посоветовать, смело называй блюда из вот этого списка. – Указал на стену. – Здесь все, что нужно сбагрить до закрытия смены, чтобы окончательно не протухло.
– О… – Промычала я, составляя тарелки на поднос. – Спасибо…
Паренек засмеялся и подмигнул мне.
– Привыкнешь!
Да уж. Постараюсь. А я ведь даже не спросила, сколько они мне будут платить… От страха из головы все напрочь вылетело. Вот растяпа!
Посетители сменяли один другого, несмотря на столь ранний час. Заказывали завтрак, кофе, быстро ели и уходили. Нам с Виталиком приходилось буквально летать между столиков, и через час мое напряжение достигло предела. Забежала в туалет, быстро умылась ледяной водой. Замерла у зеркала, не узнавая своего горящего от красноты лица, и тяжело вздохнула.
Все нормально. Я справлюсь. Пусть будет хоть трижды тяжело. Невыносимо. Трудно. Изматывающе. Но деньги будут у меня в кармане. Деньги – это еда, тепло, возможности. Еда… Голова снова закружилась. Дожить бы до обеда. Только дожить.
Намочила ладони водой, приложила к макушке, чтобы унять бунтующие волосы. Распределила влагу по всей длине. А теперь похожа на мокрую крысу. Усмехнулась. Стало еще только хуже.
Ну, и бог с ним. Главное, выдержать. Все лучше, чем просить милостыню.
И вернулась в зал.
– Добрый день. – Приготовила блокнот.
Посетитель молчал. Мне даже пришлось поднять на него взгляд.
– Американо, пожалуйста. – Задумчивый, сонный парень лет двадцати. Кожаная куртка в такой теплый день. Спутанные каштановые волосы, руки с красивыми длинными пальцами.
– Что-то еще? – Улыбнулась дежурно, одновременно старательно записывая заказ в блокнот.
Казалось, смутился.
– Э… А что входит в фирменный завтрак?
Нет. Только не это.
– Хм… Сэндвич с курицей и яйца-пашот. – Брякнула, искренне надеясь на то, что это окажется правдой.
– Давайте. – Быстро согласился он.
– Хорошо. – Попыталась прочесть свои же каракули. – Американо и… фирменный завтрак?
– Верно.
Развернулась и пошла меж столиков на кухню.
– Девушка?
Это уже плотный мужчина в деловом костюме за соседним столиком.
– Да?
– Можно мне оладьи и йогурт с гранолой?
– Конечно. – Медленно выдохнув, обхватила пальцами карандаш, нацарапала пару закорючек в блокноте. – Что-то еще?
– И горячий шоколад.
– Угу. Оладьи, йогурт, горячий шоколад?
– Да, спасибо.
– Хорошо.
Возможно, когда-нибудь этот дурдом не будет казаться мне таким ужасным. Но вряд ли.
Потопала на кухню, пока меня еще кто-нибудь не окликнул.
Илья
Опоздал в институт. Но, кажется, взамен получил гораздо больше.
Она необычная. Очень. Не удостоила меня даже взглядом. Лишь слегка приподняла уголки губ в дежурной улыбке. И это хорошо. Иначе бы я точно лишился дара речи, увидев снова ее глаза.
Задумчивая. Или даже немного растерянная. Словно не от мира сего. Выслушала мой заказ, кивнула и удалилась. Вернулась минут через пять, поставила передо мной чашку горячего шоколада. А на соседний столик отнесла мой американо. Опустив плечи, развернулась и поспешила удалиться. Молча.
Мужчина в костюме, оглядев свой напиток, поднял руку и, хотел было, громко возмутиться, когда я поспешил его остановить:
– Вот ваш горячий шоколад. – Слышал, как он его заказывал. Взял свою чашку, подошел и поменял. – Перепутала просто девушка. – Объяснил ему. – Бывает.
Мужик недоверчиво уставился в кружку. Такой обмен его явно не устраивал, но возмущаться не стал.
– Безобразие. – Просто проворчал себе под нос.
– Да. – Поддержал я, улыбаясь самому себе.
Безобразие. И еще какое. Черноволосое. Кареглазое. Тонкое и ладное безобразие со смуглой кожей и восхитительной улыбкой.
Только вот имени я ее так и не узнал. Бейджика на груди не было.
Отхлебнул обжигающе горячего кофе и принялся сверлить глазами серую дверь в углу. Вот. Уже скоро. Оттуда появится она. И мое сердце снова затрепещет, как пойманный в кулак мотылек. Язык онемеет, дыхание собьется, а я буду чувствовать себя последним дураком, которого зачем-то лишили мозгов.
Вдруг в кармане зазвонил телефон. Достал, посмотрел на дисплей и поморщился. «Евгений Иванович». Несколько секунд раздумывал, отвечать ли, затем неохотно коснулся зеленой кнопки.
– Да. – Приложил аппарат к уху.
– Илья! – Голос отца звучал недовольно и раздраженно.
Ничего нового. Других оттенков его настроения мы почти и не знали.
– Да. – Повторил, не отрывая взгляда от заветной двери.
К тому, что он не здоровался, мы уже давно привыкли. Отеческим теплом он нас тоже не удостаивал, даже изредка.
– Буду дома часа через два. – Сообщил.
Зачем? Я даже усмехнулся. У него уже давно (а если быть точным уже месяца четыре) был свой дом.
– Ладно. – Ответил ему.
– Вы будете? – Спросил сурово.
– Хм…
Учеба. Тренировка. Ослепительно красивая и сногсшибательно милая девушка-официантка, в конце концов.
– Чтобы были оба. – Сказал безапелляционно. – У меня к вам серьезный разговор.
– Я…
– До связи.
И в трубке прозвучали гудки, а затем почти сразу же повисла оглушающая тишина.
– И тебе тоже до свидания. – Вздохнул я и убрал телефон в карман.
И тут меня будто током дернуло. Этот идиот, мой братец, разнес вчера половину дома! Еще и оставил в гараже угнанную тачку! А уборщица наведается к нам не раньше завтрашнего утра. Черт… Кирилл, наверняка, еще дрыхнет. И не берет трубку у отца, поэтому тот и звонит мне.
Вот же придурок! Сколько мне от него проблем…
Вскочил с места, не зная, как лучше поступить. Аромат горячего кофе в кружке еще поднимался вверх терпким паром, щекочущим ноздри. Ни девушки, ни моего заказана горизонте не было видно. Вот же невезуха!
Взгляд упал на салфетки, стоящие в специальной подставке на столе. Можно ведь написать. Но что? Свой номер? Я ж не девчонка. Оставлю ей какую-нибудь записку и деньги за свой несостоявшийся завтрак.
Быстро достал из внутреннего кармана куртки тетрадь, свернутую трубочкой. Расправил, отсоединил шариковую ручку, прикрепленную к ее обложке. Быстро пролистав несколько блоков цветных страниц, остановился на бледно-розовых.
Нет. Какая же пошлость. Вот. Есть зеленые. Вполне серьезные, мужские. Но не романтичные. И подошли бы разве что для сухого официального письма, а я собираюсь написать…
Боже, что я несу… Еще и сам с собой разговариваю.
Надеюсь, мысли мои никто не слышит?
Вырвал лист желтого цвета. Написал. Свернул ромбиком. Сверху вывел: «Девушке без имени». Достал из кармана купюру, вложил одним краем в записку, другой край придавил блюдцем, на котором стояла чашка с кофе. И быстро покинул кафе.
Когда добрался до своего квартала, прошло уже добрых полчаса. Хотя и торопился, как мог. Быстро вошел через калитку во двор и направился к входной двери, когда вдруг заметил, что гараж открыт. Внутри было пусто. И то хорошо.
– Илюха! – Приветствовал брат, заметив мое появление на пороге.
Он сидел на диване в спортивных штанах и черной толстовке с накинутым наголову капюшоном. Ноги на столе, сам вальяжно развалился и с довольным видом считал новенькие зеленые купюры.
– Привет, – бросив лишь мимолетный взгляд на пачку денег, я скинул куртку, швырнул ее на стол и оглядел гостиную.
Кругом остатки вчерашнего праздника: мятые пивные банки, целые батареи пустых бутылок, десятки окурков в хрустальной пепельнице. На стекле помадой выведено: «Соня». Рядом – номер телефона. Тоже помадой. На подоконнике объедки бутербродов с икрой и несколько маленьких квадратиков из фольги. Презервативы. На каминной полке кубок, полный шампанского, и на нем точно так же, как на окне, разводы из помады. Даже несколько разных отпечатков губ. Красные, розовые, бордовые, черные. Фу.
Я лишь покачал головой.
Ну, его в баню. Пусть убирает сам.
– Буди своего Тима. – Сказал, поднимаясь вверх по лестнице. – Вдвоем вам будет веселее прибираться. Отец едет, будет здесь через час. – Обернулся и с удовольствием отметил, что Кирюха заметно напрягся. – И не забудь проветрить помещение. Воняет, будто помер кто.
***
Маленькая блондинка с идеальными зубами и аккуратным вздернутым кверху носиком вошла первой. Кирилл от звука цокающих по плитке каблучков зажмурился на секунду. Наверное, башка с похмелья гудела.
В руках у гостьи (точнее прямо на огромном пузе) покоилась собачка. Маленькая, с выпученными глазками, в цветастом комбинезончике с рюшами. Если честно – просто мелкая злобная тварь, готовая при любом удобном случае вгрызться своими зубами тебе в руку.
Это я про собаку. Если что.
Хотя хозяйке тоже подходило – та тоже вцепилась в нашего отца мертвой хваткой. Вернее в его кошелек. Зубами. А отец так, был лишь неплохим к нему приложением.
– Каким образом, думаешь, она гадит? – Шепнул мне Кирилл.
– Кто? – Нахмурился, косясь на него исподлобья.
– Не Олеся же. – Заржал он беззвучно. – Я про псину. – Встал с дивана, готовясь приветствовать вошедших. – А если навалит прямо в комбинезон?
– М-да. – Протянул я, махнув рукой мачехе. – Привет.
– Приве-е-ет! – Тут же подхватил брат и распахнул объятия для беременной жены отца.
Почему-то ему всегда казалось, что проявление благосклонности к отцовской пассии прибавит ему дополнительных очков.
– Здравствуйте, мальчики! – Промурлыкала Олеся, спуская собаку с рук.
Едва коснулась плеч Кирилла во время объятия. Похлопала. Типа. Конечно, ей ведь нужно было держать в целости и сохранности свой драгоценный живот. Наследника. Преемника. Будущего кормильца, который должен был обеспечить своим рождением ей дальнейшую безбедную жизнь. А не прижиматься к нелюбимым сыновьям, претендовавшим на нехилую долю имущества, которое она уже считала своим.
Чмокнула брата в обе щеки. Точно так же – не касаясь. И двинулась вперед, чтобы «облобызать» и меня.
– Как дела? – Спросила, склонив голову набок. – Скучали тут без нас? – И протянула ко мне руки.
Вот черт. Я встал, подошел к ней и неохотно коснулся ладонями плеч, приобнимая. В нос ударил запах духов и дорогих сигарет. Интересно, папочка знает, что его благоверная травит будущего наследника дымом?
– Все нормально. – Ответил, подавив зевоту. – Все как всегда.
– Расскажите-ка мамочке, как у вас с учебой? – Проворковала она, отстраняясь.
Конечно. Ага. Мамочке. Старше нас всего на год. – Подумал про себя, а в ответ лишь натянуто улыбнулся.
И сразу же вспомнил, чем она всегда меня так раздражала.
– Я вчера взял первое место, – не смог не похвастаться Кирилл, усаживаясь задницей прямо на полированный стеклянный столик.
– Правда?! – Завизжала она, сжав кулачки. – Уиииии! Поздравляю!
И снова бросилась его обнимать и целовать в обе щеки своими накачанными губами. Я брезгливо поморщился, но брат, кажется, был доволен. Принялся в красках расписывать свою вчерашнюю «победу».
– Так. Парни. – Снова решив не тратить время на приветствия, едва появившись в гостиной, начал отец. – Быстро и по делу. – Не глядя на нас, что-то нажал в смартфоне и приложил его к уху. – Я решил продать этот дом. Мы с Олесечкой подумали и пришли к выводу, что у нас в последнее время прибавилось ненужных расходов по его содержанию, а у меня сейчас в самом разгаре избирательная компания. К тому же соседи уже жаловались и не раз. Да и вам пора стать самостоятельнее и снять себе квартиру где-нибудь возле института. – Подошел к зеркалу и привычным движением поправил густые брови и пригладил пальцем торчащий седоватый волосок на виске. Видимо, готовился к очередному выступлению или съемке. – Если все понятно, то давайте, приглядите себе жилье. На всё про всё у вас неделя. – Прокашлялся и плотнее прижал телефон к уху. – Да, Анатолий Ефремович, это Леманн. Доброго дня! – Это уже не нам.
Отец отвернулся и продолжил разговаривать, меряя шагами комнату.
Олеся виновато поджала губки. Но только на секунду. В следующее мгновение она уже, как ни в чем не бывало, любовалась свои красными, в тон обтягивающему платью, ногтями.
Кирилл заметно поник. Видать, задумался о чем-то.
Ну, и правильно. А что? Пора бы и поумнеть, да взяться за голову. Его эра бездумной траты отцовских денег, похоже, неминуемо подошла к концу.