5
Нана
Не смогла сразу вспомнить, кто сидел за семнадцатым столиком. Вроде парень. Да. Высокий такой.
Свалил.
Огляделась по сторонам. Не заметила никого похожего. Да я и не помнила ладом, как он выглядел. Зато заказ отлично помнила. И он сейчас был у меня в руках. Сэндвич с курицей, от которого у меня едва ли не падали слюнки в тарелку. Блин. Точно ведь ушел! Вот мне теперь попадет!
Поставила заказанный им завтрак на стол и только тогда заметила торчащий из-под блюдца край купюры. Обошла столик и под пристальным вниманием плотного мужчины за соседним столиком достала банкноты. Их было гораздо больше, чем положено. Чаевые? Виталик говорил, что посетители здесь редко балуют их подобными жестами. Значит, мне повезло.
Вдруг что-то маленькое, желтое упало к ногам. Бумажка. Убрав деньги в карман, нагнулась. Подняла ее. Аккуратный, сложенный в несколько раз квадратик бумаги в клеточку. Один край оказался шероховатым, словно лист был наспех вырванным из тетради. Перевернула.
«Девушке без имени» – было выведено синей ручкой сверху. Печатными буквами.
Покрутила меж пальцев яркий квадратик, тот был таким ярким, аж светился, точно солнышко. Имели ли я право разворачивать его? Было ли что-то написано внутри? Не знала. И как еще могла узнать, если бы не открыла? А раз уж девушек без имени кроме меня здесь не было, отважно развернула бумагу.
«Привет»
Всего шесть букв. Одно слово.
Оригинально. Наверно, все же кто-то потерял здесь это послание, и предназначалось оно не мне.
– Девушка, долго еще ждать мой заказ? – Проворчал мужчина, продолжавший следить за каждым моим движением.
– Сейчас узнаю, простите. – Быстро убрала бумажку в карман, подхватила тарелки и, лавируя между столиками, понеслась на кухню.
***
– Ну, как? Жива? – Виталик закинул длинный ремень сумки на свое тощее плечо и, согнувшись под тяжестью, направился к двери.
– Ага. – Выдохнула, двинувшись за ним следом.
После такого сумасшедшего дня в голове было настолько пусто, что я боялась, что меня подхватит ветер и унесет высоко в небеса. Словно всю жизнь из моего тела выжали, выпили все соки. Истощилась морально.
– А ты молодец. – Он открыл передо мной дверь и пропустил вперед.
– Почему? – Спросила, остановившись на крыльце черного хода.
– Смелая. – Пожал плечами. Перекинул ремень сумки через голову. Так нести ее стало легче. – Справилась, хотя было сложно. Я-то знаю.
Я лишь вымученно улыбнулась.
– Это точно. Не понимала, что происходит вокруг. Совершенно. Одним ухом слушала, как ты общаешься с людьми. Пыталась повторять какие-то фразы. Стыдно было, ужас.
– И вовсе не стыдно. – Виталик достал из-за уха сигарету, зажег ее и закурил. – Другие официантки вечно все путают, а ты ведь первый день всего. Втянешься еще.
Мне пришлось отойти, спустилась на пару ступеней вниз. Табачный дым инстинктивно ассоциировался у меня с отчимом. И с угрозой.
– Нет. Могло быть и лучше. – Мысль, что за моей спиной в тяжелом рюкзаке за спиной лежит съестное и немного денег приятно успокаивала.
– Не переживай. – Он затянулся и выпустил в сторону серый дымок. – Слушай, Юлик, а ты где живешь-то, вообще?
В горле мгновенно пересохло.
Как сказать, что у меня нет дома? Что я здесь всего несколько суток, даже города не знаю и дальше нескольких кварталов от вокзала никогда не бывала?
– Здесь, недалеко. – Нервно почесала щеку. – У меня дядя живет… возле вокзала.
– Ясно, – стряхнув пепел в урну, произнес парень. Спустился со ступенек. – Ну, тогда тебя не нужно провожать. Пойду на метро.
Улыбнулся смущенно, растер носком ботинка пепел, упавший на асфальт.
– Хорошо. До завтра… – Кажется, я тоже зарделась.
– Пока.
И дружно двинулись в одну и ту же сторону. Замерли и вдруг расхохотались.
– Ты куда? – Спросила его.
– Я к переходу. – Виталик указал кивком головы вперед.
– А, понятно. Тогда мы сможем еще пару минут поболтать.
Серебристо-серые глаза моего спутника скользнули по моему лицу.
– С удовольствием!
Вечерний час-пик заполнил проезжую часть разномастными автомобилями. Пешеходная дорожка же была почти пуста, лишь вдалеке были видны десятки людей, стекающихся к переходу.
– Виталик, а… – спрятала пальцы в карманах джинсов, – то, что мы с тобой взяли еды домой…
– Накажут ли нас за это? – Подсказал он.
– Да.
– Не накажут. – Усмехнулся. – Ведь никто и не узнает об этом.
– Но ведь…
– Не беспокойся. Все так делают. – Его окурок полетел в ближайшую урну. – Видела бы ты, с какими сумками уходит домой Айваз! А иначе как? У него ж семеро по лавкам дома, а платят нам, сама видела, – мало. И зачем тогда оставшимся блюдам пропадать, правда?
– Наверно…
И все равно мне было как-то не по себе.
– А почему ты с дядей живешь? – Вдруг огорошил меня своим вопросом коллега.
– Э… – Сглотнула от неожиданности. – У меня кроме него и нет никого.
– О… – Его лицо вытянулось. – Прости.
– Да ничего страшного.
– Давай лучше поговорим о погоде?
– Ха, – улыбнулась, – ну, давай.
А когда мы с Виталиком разошлись каждый в свою сторону, я направилась дальше по улице. К «дому».
Ничего не выражающие лица спешащих прохожих. Шум машин. Огни витрин, набирающих свет, в начавшем темнеть пространстве каменных джунглей. Запахи. Терпкие нотки французских духов из приоткрытой двери парфюмерного магазина, обволакивающий и сладковатый аромат корицы возле булочной, горечь сизого дыма выхлопных труб многочисленных машин и запах прибитой пыли после мелкого вечернего дождя.
Все это причудливо переплеталось, создавая какую-то уникальную гармонию. Город жил. Дышал. Он пах деньгами: дорогими бутиками, отелями, дизайнерской обувью в стеклах витрин. Манил яркими красками, большими возможностями, звенел каблуками, рекламой из громкоговорителей, трелью дорогих смартфонов в карманах модных пиджаков. И одновременно вонял затхлостью старых подъездов, мусором из подворотен, бродячими животными с облезлыми хвостами и спящими бездомными в темных подворотнях.
Город был похож на муравейник. Суматошный, волнующийся, тесный. Город был светел, как чистый лист. Просторный, новый, диковинный. Хочешь – пиши в нем свою историю. Хочешь – просто стань запятой в истории чужой. Повезет – окажешься восклицательным знаком. Лишь бы не точкой. Она ведь слишком мала и незаметна на карте жизни. К тому же конечна.
А здесь… Здесь можно было начать новую жизнь. Чувствовать себя цельной, сильной, свободной. И просто наблюдать. Затеряться в толпе и одновременно быть ее центром. Остановиться и просто слушать этот шум, движение, питаться ими, осознавать себя их частью. Быть маленьким окошечком в огромном городе, который никогда не спит. Быть никем и всем одновременно.
А потом побежать. Нестись по этим улицам наугад быстрее ветра. Узнавать все новые и новые дороги. Видеть дома, дворы, людей. Все чужое. Незнакомое. Зато настоящее и живое. И потому рождающее необыкновенный трепет в душе.
Любовь к тому или иному городу рождается ведь именно из тех чувств, которые ты в нем испытал, а не из его внешней оболочки. Это место дало мне свободу. В минуту отчаяния подарило крышу над головой. Приютило, обогрело. Показало, каким уютным может быть.
Но местные жители… Надо признаться, они все здесь носили лица-маски, и это трудно было не замечать. Словно знали, что их город – всего лишь притаившийся голодный монстр. Поэтому в толпе легко можно было отличить приезжих – взгляд широко распахнутых глаз, по сторонам, а не сквозь тебя, беспокойство и… восхищение. Неподдельное, какое бывает лишь у маленьких детей, совершающих свои первые открытия.
Чем больше город, тем сильнее в нем люди заморожены душевно. Защитная реакция такая. Иначе – не выжить. Безумный темп, все на бегу, и, чтобы не реагировать на внешние раздражители, они будто надевают на себя коробку из-под холодильника. И вот десятки тысяч таких коробок идут друг другу на встречу, едут в метро, убивают время в душных офисах. Даже спят они все в коробках.
В такой защитной оболочке людям удобнее жить. Да что уж там, даже нырять в виртуальный мир экрана мобильника удобнее. Полный отрыв от реальности. Иначе, этот город, кажущийся таким гостеприимным, сожрет заживо. Вывернет наизнанку и поставит на колени перед одиночеством, которое ты так старательно игнорировал. Поэтому жители мегаполиса не смотрят ему в лицо: они, как обтесанные водой гладкие камешки. Приспособившиеся, но не сломленные. По крайней мере, не знающие о том, что этот мир уже наступил им на горло мягкой и беспощадной лапой и медленно вытягивает остатки жизни.
Большой город – лучшее место для уединения.
Мой чердак – место, с которого открываются самые красивые виды.
И я мечтала поскорее добраться до него, чтобы надеть наушники и, погрузившись в мир музыки, приникнуть носом к прохладному стеклу окна.
А за ним…
Самые высокие здания, самые ветхие трущобы. Самые яркие звезды, самая серая пыль на крышах. Самые влиятельные люди и самые порочные. Сильные и слабые. Благородные и жестокие. Богатые и бедные. Миллионы жителей, смотрящих только лишь себе под ноги. И единицы тех, кто все еще замечает небо надо головой.
Илья
Поставил железного Зверя после изнурительной тренировки в фургон и отвез в гараж. Пересел там на свой старый дорожный байк Honda CBR 1000RR, оранжевый с черным, и погнал в сторону кафе. Адреналин бурлил в крови, радостно заставляя стучать сердце. Быстрее. Еще быстрее. Боль в плече уже почти утихла и больше не создавала мне таких неудобств как вчера. Я даже позволил себе превысить скорость на оживленных улицах, за что тут же чуть не поплатился – меня лихо подрезал в отместку какой-то мажор на «мерине» S-класса.
Удержался в седле, выровнял байк и сбавил скорость. Гоняться с ним не стал: не было времени, да и желания, если честно. Торопился к закрытию заведения. Мне было не важно, что скажу ей, как буду знакомиться и буду ли, вообще. Да возьму и просто украду ее! Да! Не важно, кто она такая, и есть ли у нее…
Едва не впечатался в бордюр, резко притормозив. Служебный выход оказался там, где я и предполагал, с обратной стороны здания. Маленькая, неприметная дверка. Вот только вышла она оттуда не одна. Замялась на крыльце, о чем-то разговаривая с тощим лохматым пацаном, похожим на циркуль, робко спустилась на две ступеньки вниз, когда он закурил.
Я снял шлем, положил на бензобак и принялся за ними наблюдать. Ее волосы мягко развевались на ветру. Мое сердце от этого зрелища гудело прерывисто, как неисправный мотор. В воздухе все еще пахло редким летним дождем, а я, глядя на нее, ощущал лишь запах, который запомнил, когда она подходила ко мне утром. Соленое море, песок, кожа, только что обцелованная южным солнцем, и едва ощутимый аромат земляничного мыла, исходящий от нее.
Да, именно его. Странно, но именно так я и почувствовал.
Они болтали, стоя всего в метре друг от друга, и совершенно меня не замечали. А мой пульс все ускорялся и разгонялся уже до немыслимых величин. Да и не только мой. Кажется, и пульс всего города тоже. Рядом с ней оживало буквально все.
Ничего подобного раньше со мной не происходило. Это было так неожиданно, неправильно и приятно одновременно. Когда они прошли мимо по направлению к переходу, почувствовал себя школьником, забывшим стихотворение у доски в самый важный момент. Все слова, которые собирался сказать, все мысли, которые накопились в голове за целый день, они будто испарились в секунду. А она все продолжала и продолжала светиться, совсем как тогда, утром.
И мне нестерпимо захотелось ее сфотографировать. Запечатлеть на память. Пожалел, что не взял с собой мамин фотоаппарат. Он лежал дома в коричневом чемодане с остальными вещами, которые от нее остались.
И теперь я по-идиотски улыбался вслед этой девушке. Ловил взглядом каждый ее шаг, казавшийся удивительно грациозным и легким. Улыбался самому себе. Тому, какой же я придурок, и тому, почему никогда об этом не догадывался раньше. Все еще слышал ее голос, такой нежный, такой мелодичный. И понимал, что у меня появилась мечта – дотронуться до нее. Узнать, кто она. И узнать, зачем у меня внутри все переворачивается, когда она рядом.
Нана
«Дождь в глазах»
Маленькую желтую записочку с таким текстом я обнаружила сегодня в салфетнице на семнадцатом столике. Огляделась по сторонам. В общей суете кафе никто не вызывал даже малейших подозрений. И вряд ли это опять предназначалось именно мне. Поэтому успокоив себя таким образом, продолжила работу.
Но ближе к вечеру вдруг заметила, что среди салфеток опять что-то желтело. Это уже походило на какую-то игру. Странную. И она мне совсем не нравилась. Настораживала. Пугала.
Заговорщически оглядываясь на посетителей, выудила послание и спрятала в карман. Приняла заказ у вновь пришедших, отдала его поварам и, покинув помещение кухни, навалилась спиной на стену в коридоре.
Дрожащими пальцами развернула бумажку. Сердце замирало. Тук. Тук. Какое-то забытое ощущение трепета вперемежку с тревогой поднималось к горлу. Опустила глаза на записку. Тот же почерк.
«Но когда у тебя хорошее настроение, в глазах проясняется. Я вижу радугу, а за ней и солнце»
Какой бред.
Но мило…
Шумно выдохнула, быстро спрятала бумажку в карман, к остальным таким же и, переведя дыхание, взяла тарелки и вышла в зал. Как ни пыталась, не смогла понять, был ли автор посланий одним из присутствующих. И если был, то кем именно.
– Виталик, ты не знаешь, – начала я, когда мы вышли после работы из кафе, – кто оставляет записки на семнадцатом столике?
– Записки? – Паренек удивленно взметнул брови.
– Да. Желтенькие такие.
– Нет. – Зажал зубами сигарету. – Это же твои столики. А что там? В записках этих?
– Да… ничего. – Улыбнулась. – Просто думала, вдруг ты видел. Может, приходил кто. Там все время разные люди сидят, постоянные посетители в основном садятся в глубине зала, а этот столик у окна, возле самой двери. Не самое удобное место. И все не могу понять, кто же успевает туда записки подкладывать.
Виталик закашлялся.
– А что пишут-то? Угрозы или любовные послания?
– Да… В общем, неважно.
Илья
А сегодня, когда я ехал по дороге из института, она вышла пообедать прямо на улицу. Возле кафе поставили несколько столиков под зонтами. За один из них она и села. На ней уже не было фирменного передника, обычные джинсы и футболка. Поставила перед собой стакан сока, печенье на блюдце и, словно не замечая происходящего вокруг, уставилась на дорогу.
Усталость в позе, в опущенных вниз плечах, в уголках губ. Я бы даже сказал, какая-то горечь. Особая. Когда закрываешь веки на пар секунд, выдыхаешь медленно и ждешь, что вот сейчас, вот оно пройдет. А когда открываешь глаза, дышится уже заметно легче. Удивительно, но факт.
Я остановился на другой стороне дороги, припарковал мотоцикл и, не слезая с него и не снимая шлема, стал наблюдать. Жалел, что не видел с этой точки зарождающегося дождя в ее глазах. Хотя знал и понимал по одному только языку ее тела, что он там есть. Уже третий день время от времени кружил возле этого кафе, как-никак.
Мне не хотелось, чтобы она грустила. И одновременно хотелось знать, что именно ее так печалило. Сам не знал, почему оттягивал этот момент, почему не мог подойти, чего боялся. Чувствовал лишь, что хочу видеть ее, наблюдать, чтобы узнать лучше. И, может, тогда…
Ведь если однажды приду сюда, а она исчезнет, то вряд ли уже смогу забыть ее черты.
Девушка взяла круглое печенье с блюдца, покрутила в руке. Попыталась разъединить две половинки, чтобы добраться до крема внутри, но печенье разломилось, осыпав крошками стол, а заодно и ее колени. Она едва заметно дёрнула плечами. Посмеялась над собой. Забавно. Затем отпила немного сока через трубочку, достала ее, отряхнула легонько и приставила к глазу. Зажмурила второй, и принялась вглядываться куда-то.
С ума сойти… Она смотрела через соломинку для сока!
Странная. Необычная. Удивительная.
Я не удержался и даже рассмеялся беззвучно. Снял шлем, прижал к груди и, выгадав удобный момент, перебежал через оживленную улицу. Весьма удачно – мне даже не посигналили. Пройдя у нее за ее спиной, вошел в кафе. Жизнь там не останавливалась. Уже знакомый паренек бегал меж столиков, а возле бара опять стояли люди. Всего трое, но они создавали хороший заслон. Встав за ними, достал листок, ручку, нацарапал на них нужные слова и свернул квадратиком.
Всего-то и нужно было: сделать пару шагов от двери и вложить записку в салфетницу. Уже через пять минут, сидя на байке в шлеме, я мог наблюдать через окно, как она берет ее, прячет в карман, оглядывается по сторонам, а затем долго-долго смотрит на улицу через стекло.
Завтра. Завтра утром я приду и сяду за тот самый столик. Только напьюсь успокоительного и привяжу руки к стулу, чтобы не вести себя, как дурак.
Нана
«Поворачивай половинки печенья в разные стороны. Так они не сломаются. И кстати. Зачем ты смотришь на мир через коктейльную трубочку???»
Мой взгляд бросился блуждать по кафе. Все посетители были заняты едой. Смотрела, смотрела. Убрала бумажку в карман и подошла к окну. Сканировала глазами улицу, пока они не заслезились. Проще было кристалл соли в сахарнице найти, чем вычислить автора послания.
С дрожью в голосе обратилась к Виталику:
– Стой. – Взяла его за локоть и притянула к себе. – Ты здесь никого не видел? Возле этого столика?
– Что? – Сначала он нахмурился, затем его губы растянулись в улыбке. – Нет. Опять записка?
Я показала край желтой бумажки, торчащий из кармана, и тут же спрятала его обратно в недрах джинсов, в которых Гарик с завтрашнего дня запрещал мне появляться на рабочем месте.
– Да. – Прошептала.
Виталик прищурился.
– Похоже, у тебя появился преследователь. – И, рассмеявшись, поспешил обратно, к своим столикам.
Ладно.
Тогда как тебе вот такой ход, а?
Достала ручку, быстро нацарапала ответ и вложила бумажку в салфетницу. Довольно улыбнулась и последовала в служебное помещение за своим фартуком. Плотно закрывать дверь не стала. Замерла возле образовавшейся щели, гадая, кто же придет, чтобы забрать записку. Ведь если он видел, что я ее оставила, то обязательно вернется. Непременно. Деваться-то ему некуда.
Так кто же ты, загадочный незнакомец?
А, ну, выходи!
Кирилл
Тим навалил.
Не в прямом смысле. Обычно он садился ко мне в тачку, вытягивал ноги, разваливался на сидении, а затем бесцеремонно требовал «навалить волюмЭ». Типа добавить громкости (англ. Volume*). Что он сейчас и сделал. Самостоятельно.
Не то, чтобы мой друг не умел читать по-английски, ему просто нравилось привлекать к себе внимание, для чего он и придумывал себе такие «фишки». «Хэллоу, ха вар ю, бэйба?» – была его стандартная фраза для подката к незнакомым телочкам. Произнеся ее с умным видом, Тим обычно ржал над тем, как они разбегались в разные стороны. Не то, чтобы этот парень был конченым дебилом, но над манерами ему бы стоило поработать.
– Вот здесь. Да. – Тим подскочил на сидении, указывая на поворот. – Сюда заворачивай.
– Так тебе на вокзал надо? – Повернул руль, заезжая на площадь. – Так бы сразу и сказал. – Сбавил громкость.
Левицкий хмыкнул.
– Кое-что нужно забрать с поезда.
Я даже притормозил. Машину дернулась и замерла у края дороги. Сзади сразу недовольно посигналили.
– Ты во что опять лезешь, придурок? – Повернулся к нему.
Тим сквасил невинное лицо.
– Да езжай уже. – Кивнул на пробку, собирающуюся позади нас.
Какой-то хмырь на красной «вольво» начал мне сигналить, пытаясь объехать. Места ему для маневра не хватало.
– Да завали ты, с*ка! – Крикнул я ему в окно. – Места до х*я, заткнись и объезжай!
– Поехали. – Попросил Тим, натягивая козырек бейсболки на лицо.
Тихонько тронул автомобиль с места. Звуки клаксонов тут же утихли. Мы двинулись к въезду на вокзальную площадь.
– Так ты мне скажешь, какого лешего забыл на вокзале? Раз уж я подписался на эту х**ню вместе с тобой.
– Ты чо вечно кипишуешь, братан? – Отмахнулся друг, глупо улыбаясь. – Просто кое-что получить нужно из Питера. Всего лишь пакетик.
– Будто я не знаю, что в поездах через проводниц передают? Да? – Покачал головой и крепче сжал руками руль. – Решил курьером заделаться? В барыги подался, ты, недоумок?
– Ти-хо, ти-хо! – Тим, отстраненно глядя в окно, достал пачку жвачки, отделил одну и закинул в рот. – Все нормально, Кирюша. С каких это пор ты стал таким сыкуном?
Я резко вывернул руль и припарковал автомобиль в подходящем месте прямо у входа на вокзал.
– С тех пор, как ты попросил меня подвезти тебя за пакетом наркоты! – Заглушил двигатель и повернулся к нему. – У тебя башка совсем не варит, да? Какого хера ты в это лезешь? Мало бабла? Так попроси у бати еще. У него его столько, что можно жопу подтирать баксами вместо бумаги.
Его глаза блеснули хитрым огоньком. Рот растянулся в неодобрительной улыбке.
– Когда мы тачку угоняли, тебе было весело, братан. Разве нет? – Яростно задвигал челюстями, перекидывая комок жвачки то в одну сторону, то в другую. – А это тоже незаконно, не забывай.
– Да. – Я кивнул. – Но наркота… На х*я?
– Да не наркота там. – Он с шумом выпустил воздух изо рта. – Принесу и покажу. О’кей?
– Давай.
– Договорились. – Он открыл дверь, вышел и нагнулся, заглядывая в салон. – Слышь?
– Что?
– Ты жопу-то свою доставай. Постой тут, посмотри по сторонам. Если движуху какую заметишь, набери меня. Ладушки?
– Вот же сссс*ка… – Усмехнулся, когда дверь за ним закрылась.
Неохотно вылез из машины, закрыл дверцу, прошел и встал на лесенку. С этой позиции отлично просматривалась вся площадь. Спрятал руки в карманы и уставился вдаль на толпу школьников с тяжелыми туристическими рюкзаками, собиравшимися в компании учителя явно в какое-то длительное путешествие.
Перевел взгляд на свою тачку. Точнее не мою, батину. Которую тоже скоро придется ему вернуть.
А эта Олеся оказалась той еще акулой. Нормально так подмяла под себя нашего папика. Напела, чтобы он продал дом и перестал нас содержать. А дальше что будет? Отнимет тачку, решит продать байки? Ладно Илюхе, у него старье. А я? Мой дракон со всеми его примочками потянет нехило. Однушку в центре точно можно на эти деньги купить.
Вот же сучка блондинистая. Развела ведь его старого, как малолетнего щенка. И коту под хвост теперь все мои старания. Втирался, втирался ей в доверие, шаньги мазал. Правильно Тима говорил, надо было сразу ее в койку валить. Была бы послушнее, а у меня, глядишь, появились бы и рычаги воздействия. Стерва ненасытная! И хрен теперь знает, что с ней делать.
Сплюнул на асфальт и замер вдруг, выхватив глазами из толпы… девушку. Даже в ушах зазвенело. Как в кино. Когда ты видишь цыпочку и совершенно не думаешь, что у нее там, под одеждой. Просто стоишь, смотришь, и тебе уже хорошо.
Хорошо от одного только вида ее волос, отражающих солнечный свет. От упрямой походки и наморщенного в недовольстве носика. От тонких черт крохотного женского личика и прикушенных в задумчивости гранатовых сочных губ.
Ого, надо же, как пробрало.
Конечно, мне попадались такие красотки, с которыми понимал, что хочется только медленно, ласково и с большим количеством поцелуев. Да и было это всего раза два. И обе они в итоге оказались пустышками и давалками, всего лишь строившими из себя недотрог. Пара комплиментов, светануть бабками, романтичная фраза про ее глаза, и готово – она твоя.
Но эта…
С первой секунды она показалась мне диким цветком. Недоступным, но таким податливым своему хозяину, который первым его сорвет и вдохнет такой манящий аромат невинности.
Облизнул пересохшие губы, наблюдая, как легко она перемещается по площади. Простенькие джинсы, футболка, кофточка. Совсем юная, но уже по-женски грациозная. Гордо несущая свою красоту. Ту, что не сразу бросается в глаза своей яркостью. Красоту природную. Горячую кровь, бархатную кожу, плавные изгибы тела, кошачью поступь. Все, что заводит мужчину сильнее, чем короткие юбки и призывные взгляды. Красота, которая покоряет, подчиняет тебя своей воле. Красота, которую стоило бы опасаться, если ты достаточно умен.
В другой раз я бы точно сорвался и, действуя по привычной схеме, подошел и стрельнул бы номер ее телефона. А тут… Стоял, будто пристыв к асфальту, и не дергался. Точно понимал, что мне это совсем не нужно. Что этот манящий запретный плод может стать и большой проблемой. И даже, когда она вдруг притормозила в нескольких метрах от меня и начала что-то искать в недрах своего рюкзака, не шелохнулся ей навстречу.
Боялся встретиться взглядом. Сам не знаю, чего. Но боялся.
– Вот же овца! – Взревел вдруг Тим, возвращая меня к реальности.
На полной скорости он врезался в ничего не подозревавшую девушку. Его пакет, обернутый плотной бумагой, взлетел в воздух и приземлился аккурат к ее ногам. Незнакомка от столкновения с плечом Левицкого потеряла равновесие и тоже упала, отлетев на пару метров назад. Содержимое ее рюкзака вывалилось на асфальт, а сама она, кажется, и вовсе потеряла на мгновение ориентацию в пространстве.
– Коза тупорогая! – Нагнувшись, Левицкий быстро подобрал свой пакет. – Смотри, куда прешь, дура!
Девушка проморгалась и растерянно взглянула на него:
– Ты это кому сейчас сказал? – Спокойно и без тени грубости в голосе. – Мне?
Оперлась ладонью о поверхность асфальта.
– Тебе, курица! – Тим оглянулся по сторонам и спешно спрятал пакет в карман.
Я уже спешил к ним. Буквально летел.
– Да пошел ты, урод! – Произнесла она, презрительно глядя на него, и попыталась встать.
– Ты это кому?! Мне?!
– Давай, помогу. – Предложил я, наклоняясь и подавая ей руку.
Девушка вздрогнула, увидев меня. Руки не подала, помощь принимать явно не собиралась. Темно-карие глаза с яркими вкраплениями янтарного и золотогоблеснули недоверчиво и принялись оглядывать рассыпанные по асфальту вещи.
– Х*ли ей помогать! Ты еще жопу оближи этой оборванке! – Рассвирепел Тим и яростно пнул первое, что попалось под ногу – большие наушники с розовыми подушечками из искусственной кожи.
Незнакомка, ошарашенная увиденным, начала беспомощно хватать ртом воздух.
– Ты! Ты… – Воскликнула она и в ужасе закрыла рукой рот.
Я в одно мгновение настиг Левицкого и схватил за грудки:
– Ты что, с*ка, делаешь?! – Притянул к себе так, что чуть не оторвал его от земли. – Совсем с катушек слетел?!
– Руки убрал! – Процедил он, вырываясь и пытаясь подпнуть ногой что-то еще из вещей девушки. – Ни одна тварь не будет так со мной разговаривать, понял?
Толкнул его в сторону машины. Грубо, резко. Толкнул еще раз, схватил за шиворот. Подтащил и буквально впихнул на пассажирское сидение.
– Сиди и молчи! Совсем отупел? Соображаешь, нет, что ты внимание к себе привлекаешь? Тебе оно надо, нет?! – С силой захлопнул дверцу.
Левицкий продолжал изрыгать проклятия, опуская стекло.
– Ты у нас кто? Шлюхозаступник, что ли?! И с каких пор?
Выдохнул, сжимая кулаки.
– Заткнись и сиди. Если не хочешь, чтобы я тебя прямо здесь убил.
Заметил, как шевельнулись его ноздри, выпуская воздух.
Развернулся и пошел к девушке, которая, уже поднявшись, продолжала рассматривать сломанные наушники в руках. Подобрал с земли рюкзак и стал быстро собирать в него разбросанные по асфальту вещи: расческу, паспорт, пакет с какими-то бутербродами, плеер. Выпрямился. Она так и не смотрела на меня. Бледнея, продолжала теребить разломленную пополам дугу наушников и болтающийся на ней динамик. Словно не верила, что можно было так чудовищно поступить. Смотрела так, будто ее лишили чего-то очень дорогого.
– Пожалуйста, прости моего друга. – Сказал не самое умное из того, что пришло в голову. – У него просто кепка мозги передавливает. Обычно он не такой дебил.
Медленно подняла на меня взгляд. Гневно сжала губы, выхватила рюкзак из моих рук. Нервно запихала туда сломанную вещь, все провода, развернулась и… вдруг бросилась прочь.
И всё?
Я даже опешил.
– Постой! – Догнал ее в два шага и схватил за локоть.
Она развернулась и уставилась на мою руку, удерживающую ее, как на змею. С омерзением.
– Что?! – Спросила.
– Подожди. – Посмотрел в ее глаза и потерялся. Будто мы и не площади были в окружении десятков посторонних глаз, а на вершине самой высокой горы, отрезанные от всего остального мира. – Подожди, пожалуйста…
– Зачем? – Искренне удивилась. На ресницах едва заметно блеснула влага. – Ты кто, вообще, такой?!
Вырвала руку, но не ушла. Ждала ответа.
– Я… – С каких это пор меня одолевает такой тупняк? – Я просто хотел извиниться. Прости, что так вышло. Прости, что он обидел тебя.
Получил в ответ короткий взгляд, полный сомнения и недоверия.
– Переживу. – Сказала тихо и гордо подняла вверх подбородок.
– Мне ужасно стыдно за него…
– Не парься. – Закинула рюкзак за спину и продела руки в лямки. – Что-то еще?
– Да… – Мне показалось, что меня затягивает в эти глаза, полные печали и безысходности. Захотелось подарить им весь мир, только бы они снова светились тихо плещущимся спокойствием. – Хочу загладить его вину.
– Нет. – Резко замотала головой, всплеснула руками. – Нет. Все. Ничего не нужно. Нет.
Развернулась.
– Подожди!
– М? – Посмотрела из-за плеча.
– Можно я хотя бы куплю тебе новые наушники?
Оглядела меня подозрительно. Еще раз. Медленно осмотрела с ног до головы, будто сомневаясь.
– Не стоит.
– Но я хочу. Пожалуйста!
Шумно выдохнула, повернулась ко мне.
Сложил ладони в молитвенный жест:
– Давай, встретимся здесь же, у лесенок, вечером? Обещаю, принесу тебе лучшие наушники, которые только можно купить в этом городе. Идет?
Девушка молчала. Не раздумывала больше. Просто слегка прищурив глаза, изучала меня. С таким видом обычно исследуют болотных жаб на уроке анатомии.
– Пожалуйста, не отказывайся. Угощу тебя кофе. Можно? Просто в знак примирения.
– Мы с тобой не ссорились.
– Да. – Улыбнулся. – Но что-то внутри подсказывает, что мне жизненно необходимо увидеть тебя еще раз.
Ее брови взметнулись вверх. Мотнула головой.
– Не интересует. – Нахмурилась.
– Не бойся. Просто по-дружески.
– Мы с тобой не друзья. – Добела сжала руками лямки рюкзака. Бросила уничтожающий взгляд в сторону моей машины.
Сделал шаг, чтобы перекрыть ей обзор. Вид скалящегося от ненависти Тима мог все испортить.
– Я – Кирилл. – Протянул руку.
Она не двигалась.
– А тебя как зовут?
Молчала.
Рассмеялся. Опустил ладонь.
– Хорошо. – Собрался с духом. Под ее взглядом сделать это было совсем непросто. – Девушка без имени, у тебя есть номер, на который я могу позвонить вечером?
Незнакомка как-то странно на меня покосилась. Приподняла одну бровь недоверчиво.
– У меня нет телефона. – Ответила без стеснения.
Кажется, искренне. С таким видом не набивают себе цену.
– Совсем?
– Совсем.
– Вот как… – Почесал затылок. – Давай так. Буду ждать тебя сегодня в девять на этом самом месте. Хорошо?
Сощурила глаза. Склонила голову набок.
– Приду за наушниками.
Резко развернулась и пошла прочь.
– Это будет свидание! – Бросил вдогонку.
Остановилась.
Я довольно улыбнулся, но сразу же стер улыбку с лица, едва заметил суровость в ее взгляде.
– Даже не надейся. – Был мне ответ.
Но я, почему-то, готов был прыгать, как мальчишка, от радости до самого неба, услышав это. Наблюдал ее удаляющуюся спину и довольно лыбился. И только когда она скрылась в толпе, надел маску серьезности и медленно повернулся к машине.
Тим выплюнул жвачку и поморщился, глядя на меня.
– С каких это пор ты занимаешься благотворительностью? – Прошипел, когда я сел на водительское сидение.
– Иди к черту.
Левицкий громко выругался.
Я сделал музыку громче, и мы выехали с площади.
– Ты готов? – Минут через пять, уже успокоившись, спросил Тим. Достал из кармана тот самый пакет и помахал им в воздухе.
– К чему? – Спросил без интереса.
Перед глазами все еще стояли картинки с незнакомкой. Упрямая гордячка с обжигающим взглядом и волшебными длинными волосами.
Друг рассмеялся и толкнул меня в бок. Я отмахнулся от него локтем. Вечно этот дебил отвлекал меня от дороги.
– Сегодня красная лошадка станет моей! – Прижал к губам пакет из бумаги и смачно поцеловал. – С помощью одной штучки, которая лежит внутри, мы уведем ее с пастбища и загоним в свое стойло. – Улыбнулся. – Как тебе?
– Рехнулся? – У меня даже ладони моментально вспотели.
Думал, что он всего лишь понтуется. Не ожидал, что Тим на полном серьезе решит угонять элитные тачки.
– А ты чо? Зассал? – Левицкий растянул лыбу во весь рот. – Думал, шучу? Не-е-ет. Ты можешь хоть до пенсии задницу протирать на этом кроссе, а я буду брать от жизни только самое лучшее.
По коже побежали уже знакомые мурашки. Предвкушение, адреналин, будоражащий кровь, безумие. Азарт. Хуже скуки может быть только стабильность. А риск – это ведь сама жизнь. Ее возможности. Все или ничего!
Я и сам никогда не думал, как далеко способен зайти. И узнал это лишь, когда зашёл. Но, только рискуя, чувствуешь себя по-настоящему живым. Разве, нет?
– Что ты задумал? – Процедил сквозь зубы.
– Забрать сегодня малышку Феррари. – Тим качал головой в такт музыке. – Мою сладкую девочку цвета страсти.
Я присвистнул.
– Нужно все продумать, спланировать, как следует.
– А чем, ты думаешь, я два подряд занимался? – Тим начал пританцовывать. – Пас мою коровку.
– Все равно нужно сесть, все обмозговать. Нельзя вот так с бухты-барахты идти и… Черт! И куда мы потом на нем? А?! Это тебе не серый «Киа Рио», каких полно в городе. Это красный, мать его, Феррари!
Левицкий развернулся ко мне. Мы как раз притормозили на светофоре.
– Все «на мази», деточка. – Достал пачку жвачки. – С Шумахером же у нас все прокатило? Да. Приятно работать: мы ему машину, он нам бабки. Быстро, эффективно, без проблем. Так что едем сегодня к девяти в одно местечко, где он со своей телкой обычно встречается. Тачку бросает на стоянке у ее дома. А там всего две камеры. Я уже все продумал, так что не сикай.
Я выдохнул. Облизнул губы.
Неприятная тяжесть легла на грудь. С одной стороны – реальный замут, с другой – встреча с девушкой, которую больше не увижу, если не приду.
– У меня свидание в девять. – Выдал как на духу.
Тим ударил ладонью о приборную панель.
– И чо? – Выгнул брови дугой. – Да отложи ты его на хер.
– Не могу.
– Скажи своей Нинке, что у тебя дела есть и поважнее.
– Не с Ниной… С той девушкой… с вокзала.
В салоне вдруг повисла тишина. Если не считать музыки. Она играла, Левицкий молчал.
– Так. – Сказал он спустя некоторое время, затем закинул в рот жвачку. – И на хрена тебе эта замарашка вокзальная? Чо, телок мало?
– Мне нужна именно эта. – Ответил, крепко обхватывая руками руль.
– Да скоро у нас будет столько бабла, что телки на тебя будут пачками вешаться! И не такие, а в тысячу раз лучше!
Покачал головой.
– Заткнулся бы ты.
– О-о-о, Кирюха… – Рассмеялся Левицкий. – Так понравилась, что ты решил забить на серьезное дело, да? Променять все, что мы планировали, на юбку?!
– Нет!
– Тогда забей уже на нее!
– Не знаю. – Сжал челюсти. – Не могу.
– Может, ты… просто боишься? – Забарабанил пальцами по коленкам.
– Слушай, ты достал! – Добавил скорости, нервничая.
– Может, просто… сомневаешься?
Резко вырулил на встречку, обогнал всех и вернулся в свой ряд.
– Не знаю. В этой игре слишком большие ставки. Жизнь, свобода, карьера моего отца. А вдруг нас заметут?
Тим погладил бумажный пакет.
– Либо играть по-крупному, либо вообще не играть. – Спрятал его обратно в карман. – Удача любит того, кто ставит на карту все.
– Хорошо. Хорошо! – Согласился, чувствуя, как неприятно и тревожно тянет живот. – Я все улажу. Понял? Что-нибудь придумаю. Только сейчас мы с тобой поедем ко мне домой, сядем, и ты расскажешь мне все в деталях. И действовать будем так, как решу я. Идет?
Левицкий хмыкнул, но все же согласно качнул головой.