23

6 дней до прибытия на Старый вокзал

Тело было чужим, непослушным, при первой же попытке пошевелиться адски сдавило виски. Голова затрещала, в ушах гулко зашумело. Спина, принимая эстафету, тут же отозвалась ноющей болью в пояснице.

Я открыла глаза, жадно втянула ноздрями воздух и закашлялась. На языке явственно ощущался металлический привкус.

Попыталась приподняться, чтобы осмотреться. Вещи в комнате были раскиданы, постель перевернута, рядом с моим лицом валялся стул без ножки. Я все еще лежала на полу. Сколько тут провалялась? Час, два, сутки? Не понимала. Все произошедшее помнила с трудом, старалась отрешиться от ударов, отключиться от реальности. И, видимо, от боли потеряла сознание.

Села, дождалась, когда картинка перед глазами перестанет расплываться и попыталась встать. Вышло не с первого раза, но уже через минуту я стояла, держась за стену, и прислушивалась к звукам в доме. Интересно, сколько еще мне удастся терпеть это? К чему приведет?

Сделала несколько неуверенных шагов и замерла у зеркала. На лице не единого синяка – только мешки под глазами. Подняла футболку, и тут на вдохе с такой силой сдавило грудь, будто лошадь лягнула. Боль резкая, пронзающая. По моей щеке покатилась слеза. Стиснув зубы, повернулась боком и с удовлетворением отметила, что на боку виднелся багровый синяк в виде полумесяца.

Уже что-то.

Принялась медленно ощупывать себя: живот, спина, ноги. Будто по минному полю шла, каждый участок мягких тканей взрывался от боли при надавливании, рассыпался искрами в глазах. Кое-где на коже нашлись еще синяки и небольшие красноватые отметины. А на шее виднелся нечеткий отпечаток – видимо, его пальца.

Подняла руки и, превозмогая боль под ребрами, коснулась затылка. Вот оно – запекшаяся кровь, слипшиеся волосы. Вспомнила удар, от которого искры сыпались из глаз, и сильнее стиснула зубы. Наконец-то, у меня были доказательства. Теперь можно было заявить на этого мерзавца, избавиться от него навсегда. Он обязан был ответить за мои страдания. И плевать, что у него в Полиции каждый второй – бывший коллега, игнорировать такое никто не сможет. А если будет нужно, обращусь в вышестоящие инстанции, не отступлюсь, пока не накажу этого ублюдка.

– Пишите, – подвинул ко мне белый лист бумаги полноватый мужчина в синей рубашке.

Подал шариковую ручку и навалился на стол в ожидании.

– Что писать? – Переспросила неуверенно.

– Вот как все было, так и пишите. Подробно. – Маленькие глазки сузились при взгляде на меня. – Как мне все рассказывали, так и напишите. Слово в слово.

– Хорошо. – Кивнула я, взяла ручку. Если придется пережить мысленно этот кошмар еще раз, сделаю это. Лишь бы он ответил за все, что творил со мной последний год.

Сотрудники отделения продолжали кружить возле стола, перешептываясь и бросая на меня любопытные взгляды. Каждому было интересно, что теперь будет. Падчерица Георгия Маросьева пришла писать на него заявление. Теперь им придется задержать одного из своих бывших сотрудников – не самое приятное дело.

Я подробно описывала все, что произошло вчера, борясь с головокружением и тошнотой. Мне ужасно хотелось пить, а еще лучше прилечь и поспать. Но решимость довести начатое до конца не давала мне покоя. Возможно, следовало послушаться врачей и остаться в больнице, но очень хотелось скорее вернуться домой и забрать свои вещи. Надеюсь, к моему возвращению отчим уже будет задержан.

– Дата, подпись. – Указал пальцем служитель закона и, зевнув, улыбнулся.

Не понравилась мне его улыбка. Так не сочувствуют, так… надсмехаются. Неужели, никого не трогало, что меня истязали? Неужели, никто в этом здании не испытывал ко мне жалости? Смотрели как на экспонат в музее, качали головой, а их глаза говорили: «Предательница. Сдает того, кто сделал ей столько добра».

– Спасибо. – Поджал губы мужчина, забрал лист бумаги и положил на край стола. Туда, где уже лежала справка из приемного отделения больницы с подробным описанием всех полученных мной ушибов и гематом.

– Вы примете меры?

Он уверенно кивнул:

– Немедленно. Можешь не волноваться.

– Хорошо, а что делать мне?

– Останься пока здесь. – Он сунул бумаги в папку и встал. – Или поехали со мной.

– Нет, я туда не вернусь. Пока он там, точно не вернусь. – Вскочила, поправила волосы. Тут же снова закружилась голова. – Скажите, а что с ним будет?

Мужчина нахмурился, спрятал папку подмышку и прочистил горло:

– Не знаю.

По морщинкам на его лице я уже догадалась, что все было напрасно. Они ничего не могли сделать. Или не хотели. В этом городе никто не защитит меня от Жоры. Нужно бежать.

– Его не задержат? Не посадят? – Мой голос дрожал. – Что ему будет? Воспитательная беседа, да? И все? Это все, на что я могу рассчитывать?

– Послушай, – лицо мужчины приняло виноватый вид. – Мы с ним поговорим для начала. Не бойся, все будет хорошо. Он тебя больше…

– Ясно. – Произнесла, сжала зубы и помчалась к выходу.

– Стой! Ты куда? – Донеслось сзади.

Но я уже выбежала на улицу.

Плевать! Плевать на них всех. Главное, забрать свои документы и уехать. Завтра мне исполнится восемнадцать, буду вольна делать, что хочу. И никто не вернет меня сюда. К черту всё! И их всех!

Конечно же, они его не забрали. Когда полицейская машина отъехала от дома, я продолжала прятаться в кустах в тридцати метрах дальше по улице. Мне не хотелось провести ночь под открытым небом, но как вернуться домой – тоже не представляла. И теперь становилось совершенно ясным – помощи ждать неоткуда. Нужно было действовать самой.

Стоило мне только приготовиться к долгому ожиданию, присесть на траву и навалиться на хрупкий ствол акации, как послышался негромкий хлопок двери. Привстала, вытянула шею.

Вытирая платочком пот, выступивший на лбу, дядя Жора торопился к машине. Видимо, его взбудоражило известие о том, что у меня хватило смелости накатать на него заявление. Заторопился куда-то, заспешил. Сел в автомобиль, и тот, затарахтев, сорвался с места и укатил в противоположном направлении.

Это мой шанс! Я вскочила и, игнорируя головокружение, побежала к дому. От прилива адреналина выронила ключи на пороге. Подобрала, дрожащей рукой вставила в замочную скважину, повернула и вошла. Закрывая за собой дверь, успела заметить, как колыхнулась занавеска в доме у соседей.

Плевать на них всех! Вижу их в последний раз. Город глухих, слепых и равнодушных! Чтоб им пусто было!

Быстро прошла в свою комнату, нашла рюкзак, сунула туда толстовку, джинсы, комплект белья, плеер, наушники, расческу. Что еще? Огляделась. Где же паспорт? В голове все перемешалось. В памяти всплывали отрывки, на которых мои документы были рассыпаны по полу в его комнате. От одной этой мысли меня передергивало, но деваться было некуда. Пришлось идти туда.

Бросила рюкзак на кровать, метнулась в спальню отчима. Где же паспорт? Где? Мне не нужны были остальные бумажки, хотя бы он. С ним можно восстановить и остальное. Но, как назло, документа в красной обложке нигде не было видно. Перевернула постель, ящики комода, шкафчик у окна. Ничего. Оставалось только заглянуть на высокий платяной шкаф.

Подставляя стул, поняла, что с кухни раздается какой-то странный звук. И запах. Что это? Но тут глаза радостно загорелись: из-под кипы старых журналов выглядывала красная корочка паспорта. Схватила его, побежала в комнату, схватила рюкзак и направилась к выходу. Держа в зубах документ, на ходу открывала замок толстовки, когда вдруг поняла, что привлекло мое внимание…

Он не выключил чайник… Значит… вернется. Пар густым напором поднимался к потолку. От резкого вздоха паспорт выпал изо рта и шлепнулся к моим ногам. Я так и застыла на пороге кухни, когда за спиной вдруг что-то щелкнуло. По шее пробежал противный холодок, сердце пугливо сжалось и рухнуло в пятки.

Хлопнула дверь, и у меня в то же мгновение подкосились ноги.

– Ты… – Скрипучий мерзкий голос.

Быстро наклонилась, подобрала паспорт и обернулась:

– Я ухожу.

Сердце от страха клокотало где-то высоко в горле.

– И куда? – Ухмыльнулся отчим, загородив собой весь проход.

– Уезжаю. – Пискнула, чувствуя, как леденеют конечности.

– Ты забыла, что я решаю, куда и когда тебе идти?

Сделал шаг в мою сторону.

– Запрешь меня в подвале? – Стараясь выглядеть решительной, я не отступала. – Знаешь, как это называется?

– Разговорчивая стала, сука. – Он покрутил на пальце ключи и спрятал в карман. – Но с этим мы быстро разберемся.

– Если еще раз ко мне прикоснешься, тебя ждет срок, понял?

Усмешка. Наглая и самоуверенная.

– За что?

– Ты знаешь. – Сглотнула, стараясь дышать ровно.

– За это? – Он достал из кармана бумаги. Мое заявление и справку из больницы. Довольно улыбаясь, порвал их на кусочки и отбросил в сторону.

– Не приближайся ко мне! – Пригрозила.

– А то что? – На его лице заиграла самодовольная ухмылка.

– Не приближайся, я сказала… – И попятилась назад.

Он налетел на меня одним прыжком. Ударил наотмашь, отчего я сразу потеряла равновесие и рухнула на пол, больно ударившись затылком. Сознание покинуло меня на короткое мгновение, перед глазами заплясали мушки.

– Идиотка! – Огромными лапищами отчим схватил меня за грудки и сильно встряхнул. – От тебя вечно одни проблемы!

Я резко встрепенулась и глубоко вдохнула. Всплеснула руками в попытке отмахнуться, от чего сразу же получила вторую пощечину, которая отдалась в ушах противным треском. Теперь его слова слышались, будто сквозь пелену.

– Заяву она на меня настрочила, сука! – Еще удар, и его пальцы сомкнулись на моей шее. – Запомни, тварь. Ты все еще жива, потому что я тебе позволяю. Поняла?

И новый удар затылком об пол заставил меня нырнуть в полуобморочное состояние. Его пальцы разжались, пуская в мое горло воздух. Через секунду я почувствовала, как меня куда-то волокут за ногу.

– Ты будешь делать так, как я тебе скажу. Иначе, не сможешь больше открывать свой поганый рот. – Меня словно куклу швырнули на ковер. – Прошлый урок ты усвоила плохо, значит, придется повторить!

Он перевернул меня, и вдруг стало очень тихо. Все тело горело от волочения по полу. Я открыла глаза и попыталась сфокусироваться на его лице. Глаза. Маленькие, звериные, безжалостные – за толстыми стеклами очков. Капли пота на лысине, огромный живот, вздымающийся от тяжелого дыхания. Приготовилась к новым ударам и не поняла сначала, чего он ждал и почему меня так рассматривал.

А потом почувствовала, что холодит живот. Тонкая футболка задралась, когда он меня тащил, и складочками сложилась подмышками. Простенький белый бюстгальтер с чашечками, и моя грудь в нем – вот, что его так заинтересовало. Заставило загореться глаза бешеным блеском, сбило дыхание, пробудило голод особенного рода.

В эту же секунду я попыталась вскочить, но он навалился на меня всем телом. Одну руку положил на лицо, второй принялся сдирать одежду. Никогда в жизни мне не приходилось сопротивляться так отчаянно.

– Помогите! – Закричала, что было сил, дернув головой. – Помо…

И его рука опустилась на мой рот, накрыв еще сильнее, еще плотнее. Я визжала, но мои крики тонули под его потной ладонью, царапалась, но ему удалось прижать меня коленями так, что невозможно было пошевелиться. Извивалась, не прекращая попыток вырваться, но его рука теперь лишала меня кислорода. Задыхаясь, я ощущала тяжесть его тела, боль и унизительное бессилие.

Да, он прав. Он будет делать со мной все, что захочет. Издеваться, пинать, насиловать, а потом бросит в подвал, как побитую собаку. А пожелает – убьет, и никто об этом никогда не узнает.

Рыча и бормоча ругательства под нос, отчим содрал с моих ног джинсы. Но тут мне удалось изловчиться и лягнуть его коленом в лицо, за что тут же больно поплатилась – его рука переместилась на мою шею и принялась сжимать ее с удвоенной силой. Хрипя, я чувствовала, как он снимал с меня трусы. Затем, больно надавив, раздвинул ноги, устроился между них и начал расстегивать ремень на своих брюках.

Глаза заволакивало синей пеленой. Крик, застрявший в горле, превратился в беспомощный писк. Руки, слабея, метались, пытаясь справиться с его лапой, тисками сжимавшей мою шею. Нет, он был в два раза меня крупнее, раз в пять сильнее. Шансов никаких. Но смириться и принять такую долю я не могла. Даже теряя сознание. Даже умирая.

Дядя Жора довольно похрюкивал, пристраиваясь между моих бедер и освобождая себя от брюк и белья, когда моя рука, безвольно упавшая вниз, вдруг нащупала что-то твердое возле ножки дивана. Долбаная гантель, которой отчим никогда не пользовался, но продолжал хранить в память о временах, когда еще поддерживал форму.

Не знаю, откуда взялись силы поднять ее. Не знаю, как не обрушила ее на свое лицо. Помню только, как в последнем рывке качнулась и направила долбаный двухкилограммовый снаряд ему в висок. Притих, обмяк как-то сразу и тихо уронил голову на мою грудь. Я все еще чувствовала его толстые шершавые пальцы меж своих ног, и мне ужасно хотелось встать, но тяжесть мужского тела и полное отсутствие у меня сил никак не давали сделать этого.

Решающим фактором стала тонкая струйка крови, побежавшая с раны на его лысине прямо мне на шею. Горячая такая, обжигающая. Кашляя и хрипя, я выползла из-под него. Шатаясь, встала на четвереньки, дрожащими руками собрала свое белье и, стараясь не смотреть в его сторону, принялась его натягивать. Рукавом черной толстовки стерла кровь на шее.

Меня трясло будто в лихорадке. Сердце колотилось, ни руки, ни ноги не слушались. Я замерла, глядя, как отчим лежит, распластанный, на полу лицом вниз. Без штанов. Такой жалкий, гадкий, отвратительный. Не шевелится. А возле его головы собирается маленькая лужица крови.

И меня вырвало. Какой-то склизкой водой. Прямо на ковер. Пустой желудок снова и снова выворачивался наизнанку, пытаясь избавиться от того, чего внутри и не было-я ведь больше суток не ела.

А отчим так и лежал без движения, заставляя меня паниковать еще больше. Я заметалась по комнате, не зная, как поступить. Позвонить в скорую и полицию – меня посадят, ведь у него везде знакомые, захотят отомстить за своего товарища. Не сделать этого и убежать – найдут и посадят. Или того хуже, опять все решат без суда и следствия. Значит, нужно было бежать так далеко, чтобы они меня не нашли.

Вытирая слезы ладонью, я подобрала рюкзак, паспорт и, всхлипывая, побежала к двери. Но остановилась у кухни, заметив, как из-под пустого чайника, все еще стоявшего на огне, уже вырывались языки пламени. Вся вода выкипела, от нагрева начала загораться краска. Вонь стояла неимоверная.

Как в тумане, я слышала свое дыхание. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Что делать? Куда бежать? Они меня теперь везде найдут.

Просто стояла и смотрела на огонь, охватывавший кухонный гарнитур. И не могла пошевелиться. У меня не только в душе все заледенело, но и сама я словно примёрзла к полу. Когда пламя вдруг перекинулось на занавеску, в голове, наконец-то, что-то щелкнуло.

Да. Пусть горит. Вместе с прошлой жизнью, от которой в душе осталось столько шрамов. Пусть. Горит. Горит…

И я выбежала за дверь.

– Привет, – улыбнулась девушка, – рюкзак можешь положить на верхнюю полку, там ещё есть место.

– Нет, спасибо, – отозвалась я, усаживаясь рядом. Мне не хотелось ни с кем разговаривать. Прижав рюкзак к животу, уставилась в окно.

– Меня зовут Юлиана. – Проворковала она и протянула мне руку.

Как-то по-доброму, и вроде искренне.

– Нана, – проговорила тихо и нехотя пожала руку.

Не стоило называть свое имя. Вдруг автобус остановят, станут искать, она меня сразу выдаст.

– Ты далеко едешь?

Что ответить?

– Угу, – буркнула, пряча взгляд.

– А я в Тюмень. Боюсь потеряться. С автостанции придется пилить до железнодорожного вокзала, а у меня этот… как его… – она поправила платье, – топографический кретинизм, во!

Ее глаза лучились добром.

– Угу. – Кивнула я.

– А тут я на отдыхе была, по путевке, и мне понравилось. Замечательный город, живописный. А море какое классное! – Не унималась она. – А ты местная?

Я отрицательно качнула головой.

– Значит, тоже домой едешь? – Ее глаза лучились добром.

Доехать бы до вокзала и сесть на поезд.

– Да.

– Здорово. – Она достала из сумки пирожки и протянула один мне. – На, угощайся. – Заметив, что я замешкалась, улыбнулась. – Бери-бери! – Через минуту молчания и старательного пережевывания, девушка откинула волосы с лица и сказала: – Мне кажется, или мы с тобой очень похожи? Я, вообще-то, детдомовская. Не удивлюсь, если у меня где-то есть братья или сестры.

Мы болтали часа два, кажется, даже успели подружиться. Но именно эта ее случайно брошенная фраза про нашу похожесть и стала позднее решающим фактором, когда я решила подменить ее документы на свои. Все произошло очень быстро: автобус вдруг сорвался с дороги и полетел в овраг. Трижды перевернулся. Загорелся.

Немногие выжившие в панике, давя друг друга, пытались покинуть салон. Юлиана не подавала признаков жизни. Лицо в крови, руки не естественно вывернуты, пульса мне нащупать не удалось. Все бежали, кричали, а я все тормошила ее и тормошила… Безрезультатно.

Решение вдруг пришло само собой.

Прежде, чем покинуть салон, достала из сумки паспорт девушки, вместо него положила свой. Забрала кошелек и на негнущихся ногах выбралась наружу. Мне повезло. Выжила просто чудом. Люди потеряли своих близких, матери лишились детей. Все носились туда-сюда, плакали, просили помощи. А на мне не было ни единой свежей царапины и ни капли крови.

С этой минуты меня больше не было совсем. Наны больше не существовало. Для всех она умерла.

Илья

После того, как она мне все рассказала, меня просто выщелкнуло из реальности на какое-то мгновение. В голове не укладывалось. Такое вытворять с беззащитной девушкой…Мне хотелось взорваться, выплеснуть свой гнев на кого-то, рвать, метать, сминать, терзать человека, который причинил ей столько боли. Убить его…

Но к счастью, тот уже был мертв. Потому что я за себя не ручался.

Обидеть ее, маленькую, хрупкую, самую нежную на свете? Он не имел права. Никто не имел! И больше никто и никогда не причинит ей вреда, уж об этом я позабочусь. Ни один волосок с ее головы не упадет, пока буду рядом. Ни одна слезинка не прольется. Никто больше к ней не посмеет прикоснуться. НИКТО, КРОМЕ МЕНЯ.

Моя. Моя…

Одной рукой вел машину, другой гладил ее руку. Нана положила ладонь на ручку переключения передач, я свою устроил сверху. Так мы могли не отпускать друг друга даже в дороге. Да нам и не хотелось разлучаться больше ни на секунду.

Периодически я поворачивался к ней, чтобы удостовериться, что все хорошо. И ее черные глаза сияли. Там, за темной оболочкой радужки еще плескалась тревога, но и она тонула в лучах любви, которую Нана посылала мне в ответ на мои полные обожания взгляды.

Я не знал, что будет дальше. Она не знала, сколько времени нам еще отведено. Номы оба знали, что хотим быть вместе, и это было самым главным на данный момент.

– Он точно там? – Спросила Нана, глубоко вдыхая, когда автомобиль подъехал к берегу реки.

– Не знаю. – Признался я, крепче сжимая ее руку. – Мне больше негде его искать. По этим склонам мы гоняли сначала на велосипедах в детстве, потом уже постарше – на мотиках. Сюда он сбежал, и когда умерла мама. Здесь же прятался от меня, чтобы раз за разом шлифовать прыжки на байке, если я его обыгрывал на треке.

Заглушив двигатель, осмотрелся. Старый охотничий домик стоял на прежнем месте, сосны выглядели все такими же высокими и могучими, и ничего, кажется, за долгие годы в этом лесу не изменилось.

– Лучше бы ему быть здесь… – Печально проговорила Нана, открывая дверцу.

– Не надо. – Я покачал головой. – Посиди здесь, хорошо? Это может быть опасно.

Она кивнула, закрыла дверцу и повернулась ко мне. Улыбнулась. Никто из нас не знал, чего ждать от этой встречи. Не знали, что с Кириллом, в каком он состоянии, и как отреагирует на то, что мы теперь с Наной вместе.

Я разглядывал ее – с головы до ног. И внутри все сжималось от напряжения, но тут же таяло от одной ее улыбки. Нужно было идти, но мне никак не удавалось на нее наглядеться.

– Долго еще будешь сомневаться? – Она переплела свои пальцы с моими. – Долго будешь гадать, кого из вас я люблю?

Выдохнул, понимая, что, возможно, Нана читает мою душу по моим же глазам. Знает даже то, о чем я и сам думать-то боюсь.

– Не дольше тебя. – Произнес на выдохе.

Она рассмеялась:

– Для справки: я ни в чем еще не была ТАК уверена!

Я улыбнулся и зарылся лицом в ее волосы. Сумасшедший запах, опасный, на него подсаживаешься, как на что-то очень могущественное и противозаконное. Боюсь, если меня лишат его, могу сойти с ума, обезуметь. Черт, да я уже безумен! Неистов, сдвинут, одержим! Просто ходячая бомба с часовым механизмом. Того и гляди, взорвусь, и город накроет миллионами моих «люблю ее» и «хочу».

Прижал Нану к себе, упрямо игнорируя ноющую боль в плече, коснулся губами ее макушки, затем крепко поцеловал в лоб, в нос и, уже опьяненный запахом любимой женщины и совершенно счастливый, жадно прильнул к сладким губам.

Кирилл

А сердце. Как болело сердце… Сильнее всего.

Раньше даже не чувствовал его, а теперь слышал каждый гребаный удар. Все молил, чтобы оно остановилось, но чертов прибор упрямо продолжал толкать меня изнутри по ребрам. Тук, тук! Если бы я мог – я бы сдох. Но за целый час, проведенный с пушкой у виска, так и не решился нажать на курок. А потом и вовсе разревелся, как девка, и бросил пистолет в реку.

Я так не хотел, чтобы она узнала… Чем занимаюсь, и как это опасно. Сам до конца не осознавал – все весело было. Испытывал себя на прочность, проверял, как далеко могу зайти, чего добьюсь.

Не хотел причинить ей вреда. Больше всего на свете боялся этого. А теперь… Теперь из-за меня Нана уже могла быть мертва.

Сначала я успокаивал себя тем, что они могли ее отпустить. Сейчас не девяностые: завалить человека и выкинуть в канаву чревато последствиями. А потом ко мне снова приходило отчаяние: я убил ее. Своими руками убил… Когда у меня не хватило смелости лишить жизни того мужика. В тот самый момент. И когда ввязался во все эти дела в погоне за легкими бабками и адреналином.

Черт! Да меня же заставляли убить человека! Человека! Живого…

Всю жизнь считал, что Илья – просто трус. А оказалось, что трусом был я. Не разбирался в людях, не слушал его, отмахивался. Смеялся над его правильностью. Хотел отличаться. Да мы – братья-близнецы, но всегда мыслили по-разному, и именно на этом мне всегда хотелось сделать акцент.

Я просто струсил… Пытался спрятать от него Нану, боясь того, что она увидит, какой он. Не желая проигрывать, ведь не привык быть вторым. А теперь потерял ее. И брата тоже потерял. Потому что он никогда не подаст мне руки, узнав, во что я втянул ее.

Размахнулся и швырнул очередной камень в воду.

А перед глазами все стояла она: испуганная, с заклеенным ртом, связанными за спиной руками. И мне приходилось сжимать челюсти изо всех сил, чтобы не завыть от боли, рвущей грудь на куски.

Некуда идти. Негде спрятаться. Не к кому обратиться. Я не нашел в себе смелости звонить отцу или брату, гордость не позволила мне искать пристанища у Нины или друзей. Единственное, на что бы сейчас хватило сил – это придушить Тима, но и тот уже давно куда-то смылся, так красиво поставив меня под удар.

И я подыхал. Буквально задыхался от чувства собственной ничтожности. Сидел на берегу реки, к которой ноги сами привели меня утром. Кидал камни и не знал, что делать дальше. Переждать, отсидеться? Сдаться? Идти спасать Нану? Куда, как? И зачем? Умереть вдвоем?

– Привет, – знакомый голос заставил меня вздрогнуть.

Камень выпал из руки и покатился вниз по склону.

– Что ты здесь делаешь? – Спросил, обернувшись.

Все-таки нашел меня.

– Только я знаю, где тебя искать. – Возвышаясь надо мной, Илья поморщился: увидел мое лицо, опухшее от синяков и кровоподтеков. – Я же твой брат.

Подошел и сел рядом. Взял камень и запустил в речку. Тот полетел, несколько раз коснувшись воды и будто оттолкнувшись от нее, а затем нырнул на глубину метрах в двадцати от берега.

Гаденыш, он даже камни бросал лучше меня.

– Последний раз видел тебя здесь, когда ты облажался перед отцом. – Илья хмуро смотрел на воду. – Рассказывай, что натворил.

– Ничего. – Буркнул я, погружая лицо в ладони.

Лишь бы не видеть его и не ощущать этот противный уничтожающий стыд.

– Опять бежишь? – Сказал тихо. – От себя ведь не убежать.

– Отчитывать меня будешь? – Уставившись на него, гневно бросил я.

Брат вздохнул и почесал висок.

– Вообще-то, из-за тебя за нами гнались. Стреляли. Не знаешь, кто такие?

Кровь ударила мне в лицо.

– За вами?

– Да. – Он медленно повернулся. Его глаза сузились, крылья носа раздулись от напряжения. На шее, перекатываясь под кожей, пульсировала вена. – За мной и Наной.

– Что? Где она? – Вскочил я. – Как?

– Вот так. – Сжимая кулаки, Илья встал. – Ей удалось сбежать от них.

– Мне нужно поговорить с ней. – Меня трясло. – Срочно.

– Успокойся. – Видя мои метания, брат положил руку на мое плечо. Вынудил остановиться и посмотреть ему в глаза. – Я вообще не должен после всего произошедшего позволять тебе видеть ее.

– Это все из-за меня. – Я начал задыхаться. Взмахнул руками. – Мне нужно сказать ей. Извиниться. Она жива? Это… – Воздуха не хватало. – Это… Ох, спасибо… Жива…

– Если ты занимаешься такими делами, всегда в первую очередь думай о близких. – Илья оставался непоколебим.

Стоял рядом со мной холодной статуей, сверлил колким взглядом и выплевывал слова одно за другим, как острые ножи. Я понимал, что заслуживаю этого, поэтому, держась за виски, жмурился от стыда и нахлынувших эмоций.

– Почему она должна была страдать из-за тебя? А? – Он даже повысил голос. – Я-то понятно, у нас с тобой рожи одинаковые. Поэтому за мной и гонялись. Но ей-то зачем это?

– Илюха, просто… – С трудом протолкнул слюну в пересохшее горло. – Я угнал тачку у серьезных людей. А Нана… Она оказалась не в то время, не в том месте. Это все Тим меня подставил. Я не хотел…

– Я предупреждал тебя, чтобы ты с ним не связывался.

– Да, но…

– Ты знаешь, где он сейчас?

– Нет. – Опустил взгляд.

– Нормально. – Горько усмехнулся Илья, качая головой. – У нас проблемы, у него никаких.

– Черт, – застонал я, прикусывая губу. – Я так виноват…

– Что ты планируешь делать?

– Хоть убей, но не знаю. – С досады пнул камень, валявшийся на земле.

– Почему ты в ментовку не пошел?

У меня глаза на лоб полезли.

– Чтобы они и меня приняли?!

Лицо брата перекосило от ярости:

– А ты не хочешь ответить, если виноват? Ее ведь из-за тебя чуть не убили, понимаешь? Чуть не убили! Ты как, вообще, хочешь поступить теперь? Переждать, а потом вернуться и продолжать свое дерьмовое занятие?!

У меня плечи опустились, руки снова затрясло мелкой дрожью.

– Ты понимаешь, что они меня человека убить заставляли? – Произнес, не узнавая свой собственный голос.

Илья упер руки в бока.

– Ну, хоть здесь у тебя ума хватило не завалить кого-то.

– Да я же знал в глубине души, что это конец. Что нет выхода. Они бы ни меня, ни Нану не отпустили! – Мысленно призвал себя к спокойствию, но не вышло. Голос срывался. – А так – мы живы. Да? Видишь? И это главное. – Подошел к нему ближе. – Где она? С ней все нормально?

– Нормально. – Процедил брат сквозь зубы. – Со мной Нана теперь в безопасности. И я никому не позволю причинить ей вред.

Сердце загрохотало в груди.

– Могу я с ней поговорить? – Спросил, глядя на напряженные складки у него на лбу.

– У меня есть мысли, как решить твою проблему. И только поэтому я оставлю Нану с тобой. Здесь. – Прищурился. – Ненадолго. Может, на сутки. Не знаю, как получится, но другого выхода у меня пока нет.

– Где она? – Развернулся я, отыскивая глазами среди деревьев знакомый силуэт.

Илья схватил меня за плечо и резко развернул к себе.

– Кирилл? – Шумно выдохнул. – Услышь меня! Я оставлю ее с тобой. И не дай Бог ты снова облажаешься… Головой отвечаешь.

Дернул плечом, скидывая его руку.

– Понял.

– Хорошо. Иди в дом, сейчас я ее приведу.

Мы пошли по тропинке к охотничьему домику – старой деревянной развалине с русской печкой и всем необходимым, чтобы местные рыбаки и охотники не замерзли в случае чего посреди зимы. Удобств никаких, но переночевать и согреться можно.

В детстве это строение даже казалось мне симпатичным. Бросив велики в траву и усевшись на маленькой веранде после купания, мы с братом могли долго мечтать о том, кем станем, когда вырастем.

Вот. Домечтались…

Послушно встав возле двери дома, я смотрел, как Илья идет к лесу. Отсюда хорошо было видно машину, стоявшую в окружении высоких сосен. Старая консервная банка. «Лада Восьмерка», что ли? И где он только такую взял?

А потом из нее ему навстречу вышла Нана. Красивая до невозможности, изящная, грациозная. У меня внутри все всколыхнулось и замерло при виде нее. Они остановились, глядя друг на друга, и начали о чем-то говорить.

– Нет! – Воскликнула вдруг она. Отошла от него на шаг. – Я не останусь!

Илья что-то сказал и протянул к ней руки, подошел ближе.

– Я с тобой… Пожалуйста… – Попросила, в отчаянии опуская плечи.

И тут он ее обнял.

– Верь мне, все будет хорошо. – Сказал.

И ее руки сомкнулись у него на спине. Крепко-крепко. И в следующую секунду ладони брата заскользили по ее лицу, успокаивая, лаская, а губы осторожно коснулись ее лба, носа, а затем и губ.

Меня моментально охватила глухая ярость, бессильная, жалкая. Дыхание перехватило, пальцы сами сжались в кулаки, зубы заскрипели. Вот так, значит? Да?!

Пламя ненависти вспыхнуло и в секунду распространилось по всему телу, сжигая дотла чувства. Я был всего лишь запасным вариантом? Номером два?

Сука…

Все они одинаковые. И она тоже.

От одной мысли, что Нана легла к нему в постель, что позволяла трогать себя везде, отдавалась ему и целовала так же горячо, как когда-то меня, пришел в неистовое бешенство. Тело скрутило от дикой боли, костяшки пальцев побелели, грудь будто сдавило железным обручем.

– Хорошо, – послышались ее слова.

И Нана неохотно направилась ко мне, то и дело продолжая оглядываться назад. А Илья стоял возле машины, скрестив руки на груди, и неотрывно следил за каждым ее шагом.

Она шла, стараясь не смотреть мне в лицо, а меня сгибало пополам от ослепляющей разум ярости. Шаг, два, три. Мне жутко захотелось обнять ее. Из мести. Чтобы сделать ему больнее. Но так и не смог: из глаз вдруг покатились предательские слезы.

Черт бы их побрал! Вашу мать!

А сил пошевелиться никак не находилось. Только и мог, что скрипеть зубами и смотреть на нее, сгорая от злости.

Девчонка подошла вплотную, заглянула мне в глаза. Смотрела долго, видимо, разглядывала фингалы под ними и многочисленные ссадины, а затем робко подняла руку и… стерла по очереди слезинки с моих щек. А потом прильнув к моей груди лицом, осторожно обняла.

Что? Как…

Я зажмурился, поняв, что не могу с ней сражаться. И сердиться тоже не могу. Полностью в ее власти. Люблю, как последний придурок. И умереть за нее готов. Не для того, чтобы искупить вину, а чтобы доказать, что достоин ее. Чтобы вернуть все назад. Вернуть нас.

Зажмурился и почувствовал, как боль отпускает меня. Медленно, но отпускает. Нана, она словно дарила мне крылья. Развязывала застарелые узлы, мешавшие мне дышать, двигаться нормально и говорить. Исцеляла меня собой.

Распахнул веки и посмотрел вдаль, на Илью. Он так и стоял, наблюдая, как теперь уже Его девушка обнимает меня – его брата. Это был такой ее способ сказать, что она прощает, и ее способ попросить прощения. Но я знал, что Он чувствует сейчас то же самое, что и я. Боится ее потерять. Любит.

Затем Илья коротко кивнул, открыл дверцу и сел за руль. Машина зарычала, сорвалась с места и тут же скрылась на извилистой дороге, нырявшей в лес, оставив после себя лишь облако серой пыли. Я снова закрыл глаза и обнял Нану крепче.