Глава 43

Мой прицельный взгляд уже на входе выхватил объект. Настоящий Блеквуд, а не тот двойник, что неделю пил коктейли в баре третьего уровня. Лаврентиец стоял в окружении своей компании — двух крупных торийцев с пустыми лицами телохранителей и трёх криласцев. Его взгляд, скользнув по залу, на мгновение задержался на чете Ордо, потом на нас. Слегка кивнул. Ничего лишнего. Простая вежливость. Но мурашки пробежали по спине от вида моей будущей жертвы. Как же давно я на него охочусь!

Вейли лишь притянул меня чуть ближе, его губы коснулись моей височной кости в нежном, супружеском жесте.

— Потерпи. Скоро он будет твой, — прошептал он в моё ухо.

— Жду не дождусь. Куда сядем?

Ответить напарник не успел, так как мия Глоссия уже активно нам махала, предлагая присоединиться. Мы с Вейли не сговариваясь развернулись в другую сторону, будто не заметили приглашения.

Смотровая площадка «Небосвод» оправдывала название. Купол из прозрачного сплава метагласа открывал панораму в двести семьдесят градусов. Внутри царил мягкий полумрак, чтобы усилить контраст. Только вмонтированные в пол светодиодные ленты освещали дорожки. Вдоль дуги в несколько рядов на разных уровнях стояли диванчики и низкие столики, некоторые уже были заняты.

Мы с Вейли выбрали позицию у дальнего иллюминатора, откуда был виден и космос, и большая часть зала. Зажглись софиты, и на небольшом подиуме появился экскурсовод — молодой алларец с горящими энтузиазмом глазами. Тот самый, который проводил конкурс молодожёнов. Для такого значимого события организаторы даже отказались от андроида, отдав предпочтение эмоциональности гуманоида.

— Добро пожаловать на край света, дорогие гости! — его голос, усиленный микрофоном, заполнил пространство. — Перед вами — система Кафоа, жемчужина созвездия Арфиста. То, что вы увидите сегодня, — танец гравитации и времени. А там, левее, за рождающимся сейчас фиолетовым гигантом Кафоа-Первис, обратите внимание на туманность…

Он продолжал лекцию, рассказывая о туманности Харона, мёртвой и прекрасной, похожей на разорванный саван из газа и пепла умирающих звёзд. Её бледное, зеленоватое свечение являлось зловещим контрастом предстоящему параду. Я слушала вполуха, одной частью сознания следя за поэтичными метафорами гида, другой — за Блеквудом, который устроился в центре зала.

После выступления экскурсовода занавес сбоку раздвинулся, открывая вид на оркестр. Рука Вейли, лежащая на моём бедре, напряглась. Моё дыхание на мгновение прервалось. Вот это наглость! Там, всего лишь в десятке льенов от нас, за одним из инструментов скрывается вселенское зло…

Округлое помещение наполнилось мелодией. А потом погас свет. Полностью. Тишину прорезал всеобщий вздох.

И началось!

Сперва из-за тёмного диска дальней планеты выползла, как расплавленная капля меди, Кафоа-Третис. Она плыла, тяжёлая и царственная. За ней, точно подчиняясь невидимому ритму, из-за края иллюминатора показалась Кафоа-Уно, полосатый гигант в кольцах из ледяной пыли. Они сближались, медленно, неотвратимо. Их свет — медно-красный и холодный голубовато-белый — смешивался в пространстве, создавая нежное фиолетовое сияние. Потом присоединилась третья, четвёртая… Они выстроились в неровную, ослепительную дугу, будто гигантское ожерелье, подвешенное в чёрном бархате вечности.

Это было ошеломляюще. По-настоящему. Я забыла на секунду, кто я и зачем здесь. Рука Вейли на моём бедре стала тяжелее. Я прижалась к нему, и на этот раз без расчёта. Мы сидели, обнявшись, как и все вокруг, заворожённые космическим танцем. И видеть такое вблизи — дорогого стоит даже для тех, кто побывал в своей жизни везде: от трущоб пиратских станций и диких планет до роскошных балов в резиденции Совета Альянса.

Но даже красота вселенского масштаба не может заглушить инстинкты. Краем глаза я видела, как Блеквуд что-то тихо сказал одному из своих людей. Как ториец в синем замер, уставившись не на планеты, а на коммуникатор и забарабанил по нему пальцами, будто отдавая приказы. Скользнув взглядом в сторону, заметила, как пожилые торийцы Ордо смотрели не на парад, а друг на друга, и в их сплетённых пальцах было больше чуда, чем во всей этой небесной астрофизике. Даже мои алларки были здесь вместе с ррханами.

Парад достиг пика, кульминации выравнивания. Пять необитаемых, непригодных для жизни планет сияли на одной линии. Их объединённый свет заливал площадку сюрреалистичным, многоцветным сиянием. Аплодисменты, сдержанные, почти благоговейные, прокатились по залу. Мелодия стала громче и достигла своего апогея.

А спустя какое-то время начался разъезд. Свет постепенно вернулся, оркестр замолчал. Переполненные впечатлениями гуманоиды потянулись к выходу, обсуждая, споря, делясь эмоциями. Пара Ордо не спешили, всё также глядя в иллюминатор, словно пытаясь впитать видение навсегда. Блеквуд и его группа тоже оставались на местах, как и десяток гуманоидов. Все, кто был с экскурсией на Луксоре. Ошибки нет. Они готовились к ещё одному не менее потрясающему зрелищу.

Напряжение, которое до этого было фоновым шумом, начало нарастать, превращаясь в невыносимый гул в моих ушах.

Гуманоидов становилось всё меньше. Торийцы из охраны Блеквуда сканировали зал и торопили тех, кто задержался. В том числе и чету Ордо. К моему огромному облегчению торийцы неспешно пошли к выходу. Мия Глоссия утирала платочком слёзы и вздыхала.

Когда они скрылись, Вейли, всё также нежно обнимая за плечи, губами коснулся моей мочки уха. Его дыхание было горячим, а шёпот — холодным и чётким, как лазерный луч:

— Пора.

Его рука плавно соскользнула с моего плеча на талию, помогая подняться и направляясь к выходу.

Преступление ещё не случилось. Но оно уже витало в воздухе, нагнетая колоссальное напряжение.