Глава 1. Разбитое зеркало, или генератор неудач
ЭПИГРАФ ко всему роману
Я начал читать ее, с большим удовольствием прочел
страниц тридцать и тогда вдруг понял,
что в этом духе автор может продолжать до бесконечности,
и нет той силы, которая ему помешала бы.
Бернард Шоу
ЭПИГРАФ к Главе первой
Если зеркало разбилось в доме, последующие семь лет
всем домочадцам ждать несчастий и неудач.
Из блокнота Снежаны Истоминой
Хочу у зеркала, где муть
И сон туманящий,
Я выпытать - куда Вам путь
И где пристанище...
Марина Цветаева
Темный потолок пересекают широкие ярко-желтые всполохи, похожие на свет фонаря «летучая мышь», которым любит размахивать наш находчивый Павлик, пугая на даче по ночам Нюшу, когда мы оставляем детей одних. Если Нюшка сейчас завизжит, то Пашка останется без сладкого на неделю. Нет! На две недели!
Слегка кружится голова, и растекшийся жидкой карамелью мозг уговаривает меня спать дальше. Но я отдаю голове команду приподняться, которую она выполняет с оговорками и ворчанием. Сначала удается повернуть ее набок. Потом получается напрячь затекшую шею и приподнять тяжелую голову на пару сантиметров от подушки. Держать ее приподнятой невероятно трудно, так трудно, что я со стоном расслабляю шею и с наслаждением ныряю правой стороной лица в прохладу белья.
Полосы света продолжают хаотично двигаться, пересекаются, сталкиваются. Чувствую, Пашка останется и без карманных денег. Напрягает отсутствие Нюшкиных криков. Скорее всего, заснула, утомившись за день с энергичной Сережиной мамой, бабушкой номер один. В компании с ней устает даже наш сосед по даче Геннадий Юрьевич, а он марафонскую дистанцию бегает каждый год за грамоту и бейсболку, человек выносливый и терпеливый. Говорят, в молодости перешел какую-то пустыню в одиночку и получил диплом, книгу и велосипед. Но Виталина Георгиевна утомляет его за пару минут так, что он убегает к себе на участок и покорно ждет ее отъезда, опасаясь навещать нас.
Что я пила за ужином? Неужели настойку свекрови? Ту самую? Терпкую, густую, темно-вишневую, с горчинкой? От нее всегда медово-горько во рту, странно саднит горло, а на утро болит голова. Так болит, как болела у нас со Снежанкой Истоминой, моей лучшей подругой, когда мы напились на выпускном в университете, чередуя красное полусладкое с белым полусухим.
Бред! Добровольно выпить, а тем более напиться ею я не могла по умолчанию. Почему же так плохо-то?
Отяжелевшие и чешущиеся веки опускаются, умоляя меня поспать хоть чуть-чуть. Павлика можно наказать и утром. Может, Сергей проснется и разберется с сыном? Плохо слушающейся левой рукой пытаюсь пошарить у себя за спиной, чтобы толкнуть мужа и, разбудив, отправить воспитывать наследника. Рука героически двигается в сторону Сережиной половины кровати, медленно, но верно достигая цели. Широкая мужская грудь мерно и размеренно приподнимается, иллюстрируя спокойный, глубокий сон крепко спящего кормильца и добытчика. Ни пихнуть его в бок, ни толкнуть в плечо, ни шлепнуть ладонью не получается. На это просто нет сил. Наткнувшись на твердое тело, моя рука безвольно замирает, устав так, словно я пару часов гребла на каноэ против течения.
Вот сейчас крикну, позову сына, а как придет на крик – отругаю, бросив тапком, забрав фонарь, телефон, наличность, свое обещание разрешить им с Сережей учиться водить машину на пустыре за дачным поселком, запретив общаться с рыжей троечницей Асей и отменив его скорый день рождения и все подарки. Все!
Потому что, если он напугает Нюшку и у той начнется истерика, мало не покажется всем. Дай бог, к утру успокоить! Потом пятилетняя дочь будет нервно возбужденной и уставшей целый день, станет капризничать, выматывать нас с Сережей, доводить до белого каления четырнадцатилетнего брата, так глупо сейчас развлекающегося.
По сравнению с дисциплинированной дочерью Снежанки, мои дети - просто чудовища, в очередной раз приходит мне в голову удручающая мысль. Сережина мама, как ни противно, права: это плоды нашего с ним воспитания. И Нюшина последняя няня права: девочка манипулирует нами. И Пашкин тренер прав: у мальчика криминальные наклонности.
Яркий свет фонаря, проникший через незашторенное окно в нашу спальню на первом этаже, отражается от мутноватой поверхности фамильного зеркала Донских и буквально ослепляет меня, заставляя зажмуриться и покрыться холодным потом.
Какой Павлик? Какая Нюша? Мои дети вторую неделю с моей свекровью в городе. Я на даче одна!
Испарина испуга мгновенно нагревает капельки пота, и легкая простынь, которой я укрыта, становится мокрой, словно я укуталась в нее, выйдя из парилки.
Какая дача! Я не была на даче со дня ссоры с Сережей. А это целых две недели!
Сердце начинает биться, панически ударяясь в ребра. Последнее, что я отчетливо помню, вернее, вспоминаю сейчас, в это мгновение, это как я пью кофе за столиком открытого летнего кафе и жду Марианку, которая должна привести очередную няню для Нюши. И всё… Ни сестры, ни новой няни я не помню. Совсем.
Нервный, дерганый свет по-прежнему пытает своим отражением. Наверное, надо бежать. Но я не могу пошевелиться. Не от страха. Я просто не могу пошевелиться.
Может быть так, что я уже умерла? Или сплю? Или отравилась тирамису в том кафе? И теперь в коме в реанимации, поэтому не могу пошевелиться и вижу галлюцинации? Можно ли так отравиться пирожным или это результат сглаза, официально наложенного на меня потомственной ведуньей Астрой, которой я не уступила лифт, угнав его у нее из-под носа?
Вариантов на самом деле много. Но ни один из них не объясняет, почему я так четко ощущаю происходящее, так хорошо вижу происходящее и так по-честному его боюсь. И что с моим еще не старым и вполне себе приличным телом, которое я регулярно тренирую, стараясь держать себя если не в форме, то в тонусе? Для тридцатичетырехлетней женщины, дважды рожавшей и следящей за собой, я еще ого-го-го!
- Лина! – голосом моего родного мужа кто-то зовет меня с террасы.
- Каролина! Ты здесь? – тембр моей свекрови Виталины Георгиевны не перепутаешь ни с чьим другим.
- Мама! – ломающийся голос Пашки полон тревоги и откровенного страха.
- Я здесь! – мой распухший и непослушный язык пытается бодро ответить родственникам, ворвавшимся в мое видение, мою кому, мой сон, как говорится, нужное подчеркнуть.
Я слышу свой стон, но не членораздельную речь.
- Меня не найдут! – потерянно думаю я, тут же назвав себя «идиоткой». – Как можно не найти меня на нашей даче в нашей с мужем постели?
Мужем! Жуткий страх вызывает конвульсию во всем теле. Муж! Откуда-то из глубины этого огромного старого дома, подаренного нам на свадьбу пятнадцать лет назад, меня зовет Сережин голос. А здесь, в тишине нашей с ним спальни, моя левая рука лежит на его спящей широкой груди.
Мой взгляд мечется по комнате, замечая знакомые вещи и предметы мебели. Анализ увиденного неутешительный: я действительно в нашем загородном доме, в нашей супружеской спальне, в нашей постели. Если сначала с террасы, а теперь с веранды я слышу голос первого и единственного мужа Сергея, то кто лежит со мной в постели?
Почему я плохо слушала Снежанку и новый объект ее увлечения – экстрасенса Анатоля? Последняя сессия клуба «Затмение» была посвящена параллельной реальности, столкновениям двух миров, нашего и того, иного, и инструктажу по возвращению в свое тело, если (не дай бог!) из него вышел. Бессовестно рылась в телефоне, слушала музыку в наушниках, состряпав милое личико Анатолю. Что стоило просто послушать? Как теперь мы будем выбираться из этой странной ситуации, когда Сережа из этой реальности найдет меня в постели с Сергеем из той? Или наоборот, не суть…
До того, как со скрипом открылась дверь спальни и я увидела одного из Сергеев, я успела подумать о том, что двух Павликов я еще осилю, а вот Нюшек-близняшек не потяну точно. Мою дочь и в единственном экземпляре мало кто выдерживает дольше пары часов. А уж двоих!
Дублирование самых близких родственников привело меня к чудовищному открытию: Виталина Георгиевна тоже будет в количестве двух штук? Мама дорогая! И я, несчастная Каролина Донская, в девичестве Уварова, на них на всех одна?
Представила, как будет хохотать мой отец, шутник и адепт черного армейского юмора, когда увидит двух моих мужей, двух сыновей, двух дочерей и двух свекровей. Уж его-то точно никто не размножит. Он такой один.
Несмотря на тяжелый и неповоротливый язык, хмыкаю, и в зеркале отражается моя кривая, словно болезненная усмешка. Эта женщина в зеркале кажется мне знакомой и незнакомой одновременно. Яркий макияж стал тусклым, лицо раскраснелось, губы распухли, как и язык. Что-то греховно сладкое вижу я в отражении собственных карих глаз, призывно манящее в распухших губах, распущенно томное в растрепанной косе, перекинутой через мою грудь.
Это всё шутки подсознания: что мы там изучаем с моими лицеистами по литературе? Правильно, булгаковский роман «Мастер и Маргарита», вот и привиделось.
Сейчас откроется дверь – и всё встанет на свои законные места. Сон так сон. Кома так кома. Параллельная Вселенная так …
Резко открытая дверь запускает в темную спальню яркий свет фонаря, запах летнего дождя, голоса сына и свекрови и мрачное молчание Сергея.
В руках Пашки действительно фонарь «летучая мышь». Он радостно, облегченно, широко улыбается мне, выдохнув ветхозаветное «Мама!»
Виталина Георгиевна открывает и закрывает рот, напоминая мне золотого карпа Анатоля, живущего в отдельной ванной комнате, на котором экстрасенс гадает и который, кстати, недавно нагадал мне «яркое удивление и перемену в жизни».
Пашка бросается ко мне, но муж его останавливает, обнимая за плечи и разворачивая к двери.
- Мама! – резкий оклик относится не ко мне и источник его не мой сын Павел, а мой муж Сергей, который одергивает двинувшуюся вперед свекровь.
В эту минуту я начинаю ощущать себя если не полной хозяйкой тела, то арендатором его точно: ноги слушаются меня и опускаются на пол, я сажусь на постели, сама себе в отражении зеркала напоминая гоголевскую панночку (надо перечитать с десятым классом в будущем учебном году). Мокрая простынь начинает сползать с остывшего от волнения тела, и до того момента, когда она падает на пол, Сергей успевает выставить за дверь свою мать и нашего сына.
Простынь со стуком падает на пол. Или это был стук захлопнувшейся двери, которую муж чуть не выбивает из косяка?
- Как ты посмела?! – срывающимся на шепот криком спрашивает меня Сергей. – Это же наш сын!
- Посмела что? – спрашиваю я вежливо-осторожно, обрадовавшись, что всё-таки умею говорить и смутно понимая, что я голая. Совершенно.
Я понимаю это до того, как вижу себя в зеркале.
- Как ты посмела?! – уже тише и странно спокойнее спрашивает Сергей, глядя не на меня, а на себя за моей спиной.
- Тирамису, - абсолютно понятно объясняю я, ворочая почти послушным языком, выбрав для мужа самую правдоподобную для нашей реальности версию. – Отравилась.
- Папа! Мама! – отчаянно зовет за дверью Паша. – Можно мне зайти?
- Павлик! – злится на внука бабушка. – Идем в машину. Папа сейчас придет к нам.
- А мама? – не сдается Пашка. – Папа! Всё в порядке?
- Все в полном порядке! Я сейчас приду! – кричит сыну Сергей, не отрывая взгляда от спящего себя за моей спиной. – Ты… Как ты…
Прикидывая, удастся ли уговорить мужа прямо сейчас, ночью, поехать к Анатолю за объяснениями, я тоже поворачиваюсь к нашей постели лицом. На ней, раскинувшись, голышом спит интересный образец мужской красоты и здорового образа жизни. Высокий мужчина с крепкой спортивной фигурой. Скуластый блондин с высоким умным лбом и благородным носом с небольшой горбинкой.
Мое тело покидает скованность. Язык отмирает, теряя неподвижность. Сознание медленно проясняется, и теперь ни одна из предыдущих, неплохо продуманных версий, не кажется состоятельной.
Поворачиваюсь лицом к мужу и с тупым испугом смотрю в зеркало: в нем два голых человека, мужчина, заснувший после любовных утех, и женщина, уставшая и разомлевшая от них же. Может, всё-таки оптический обман? Зеркалу этому лет сто пятьдесят, свекровь говорила. А что если оно умеет показывать прошлое? Или будущее? Только бы не настоящее…
Перевожу взгляд на мужа и краснею. По-девичьи, до корней волос, до кончиков пальцев ног.
- Сережа! – зову его я шепотом. Шепот получается горячий, стыдливый, кокетливо растерянный.
Сергей молчит, глядя на меня потрясенно бешеным взглядом. Его синие глаза, всегда насмешливо теплые, темнеют до грифельно-пепельного оттенка.
- Тирамису! – шепчу я, приседая и пытаясь поднять ставшую невыносимо тяжелой простынь.
В это время мужчина, лежащий за моей спиной, с придыханием сонно произносит «Каро!» и, повернувшись на левый бок, отворачивается к окну, продолжая спать и демонстрируя мне и моему мужу красивую прокаченную спину и крепкие ягодицы.
- Каро? – с лица Сергея уходят все краски, делая его болезненно бледным, несмотря на красивый бронзовый загар, так идущий его родному лицу.
Пока я соображаю, откуда этот неизвестный мне мужчина знает мое интимное, только для мужа предназначенное имя Каро, сокращенное им когда-то от Каролина, Сергей резко разворачивается к зеркалу и со всего размаху бьет по его благородно старой поверхности большим кулаком.
- Сережа! – кричу я, делая шаг вперед, но путаюсь в непослушной простыни и с размаху падаю на колени, больно ударившись ими о старый дубовый пол.
Мое падение сопровождается звоном разбитого стекла. Зеркало разбивается на несколько больших осколков. С судорожно сжатого кулака мужа капает кровь, очень похожая по цвету на наливку свекрови.
- Папа! – истошный крик Пашки за дверью.
- Сергей! – отчаянный зов свекрови.
- Сука! – шепотом прибивает меня к дубовому полу муж и выходит из нашей любимой спальни.
Я стою на коленях, глядя на зеркальные островки, украшающие старый паркет, и на крупные капли крови, испортившие мой белый брючный костюм, небрежно валяющийся на полу.
Всем привет в новой истории! Спасибо, что заглянули! Надеюсь, постоянным читателям понравится и новичкам тоже. Рада встрече на страницах моих книг! Буду благодарна за репосты!