Глава 22. Иосиф, или когда кастрат лучше ренегата
Я всегда говорил,
что женщина должна быть
как хороший фильм ужасов:
чем больше места остается воображению,
тем лучше.
Алфред Хичкок
Человек перепачкался сажей - примета,
предупреждающая, что скоро его серьезно оклевещут
и сделают объектом для сплетен.
Из блокнота Снежаны Истоминой
Утро солнечное. Начинается еще один летний и заслуженно отпускной день. Вместе с Сергеем мы уже в кабинете Ватмана. Дети остались со Снежанкой, которая рвалась с нами в бой, то есть на встречу. Она приехала рано утром, но от ее присутствия на встрече Сергей отказался.
- Посиди с детьми, приедем – всё подробно расскажем! – сказал мой муж моей подруге, разворчавшейся по поводу бестолковости и вредоносности Степана Перова и предлагавшей если не кастрировать бедолагу, то основательно отлупить.
- Таких детей обязательно надо бить! – заявила она, помогая Нюше справляться с пуговицами пижамки.
- За двойки? – с интересом спросила дочь, с удовольствием глядя на брата, которого мы разбудили, чтобы Нюшке было веселее, не зная, что приедет Снежанка.
- За тупость! – парировал рассерженный сын, который в каникулы предпочитал спать до полудня и тут же предъявил претензию сестре. – Чего тебе не спится, ты же ребенок! Спала бы себе и спала!
- Ренегат! – с достоинством ответила ребенок Нюшка. – И тебя нужно кас…кастрировать! Правда, мама?
- Поздравляю! – хихикаю я. – Теперь вместо «ренегата» у нас будет «кастрат»!
Я волнуюсь и нервно глажу живот. Муж спокоен и даже бодр.
- Понимаешь, - убеждает он меня с раннего утра, пока мы завтракаем вдвоем, - история с твоим Степаном – это новое нападение, новая попытка навредить. Тот, кто стоит за всем этим абсурдом, либо не получил нужный ему результат, либо торопится!
- Либо намерен избавиться от меня во всех смыслах… - киваю я, допивая чай. – Будут люди болтать, что нет дыма без огня…
- Глупости! Даже самый плохой день в жизни длится только двадцать четыре часа, - подбадривающе улыбается Сергей. – Кроме того, нельзя исключить и простое, нелепое совпадение. Степан твой не семи пядей во лбу.
В кабинете директора лицея Вассермана Леонида Аркадьевича всё монументально мужское: огромный темно-коричневый стол, тяжелые стулья с очень высокими резными спинками, обитые черной тканью, портрет Ньютона в бронзовой раме (выполнен одним из знаменитых выпускников лицея и подарен на один из юбилеев), малахитовая напольная ваза размером с первоклассника и напольные же часы с боем в виде малахитового маяка (оба подарены директору другим выпускником, теперь заместителем какого-то из министров).
Каждое первое сентября и каждый день учителя курьер привозит в лицей невероятной длины голландские розы, темно-бордовые, с крупными головками. Их Ватман сам ставит в вазу и приговаривает:
- Вот! Помнят родную школу и члены правительства!
Сейчас Леонид Аркадьевич выглядит уставшим и огорченным.
- Будем надеяться на Георгия Алексеевича! Это адекватный и очень порядочный человек! И вроде бы нигде письмо еще не размещено.
С опозданием на пятнадцать минут, в течение которых я молчу и смотрю на часы-маяк с тоской и ожиданием, как моряк, уставший от долгого плавания, а Сергей с Ватманом вполголоса обсуждают достоинства и недостатки летней рыбалки, в кабинете появляются Степан Перов и… незнакомая мне женщина лет сорока.
Судя по цвету глаз, форме носа и подбородка, это его мать. На женщине легкий летний брючный костюм нежного персикового цвета, делающий ее загорелое лицо еще загорелее. Насыщенный макияж, больше вечерний, чем повседневный, выдает попытку спрятать настоящее выражение лица и истинные чувства. Тени на веках блестят. Румяна на скулах блестят. Блеск на губах блестит. И глаза, такие же, как у сына, тоже блестят. Как там говорят… праведным гневом.
Она… Это она? Та самая она, которую мы ищем? Бред! Я вижу эту женщину впервые.
Выше среднего рост. Стройная. Лицо… Как бы описать… Простое. Не открытое и доброе, как любили описывать наши классики, а именно простое, лишенное изящества, тонких черт и, простите, следов работы ума…
- Не думайте, что сможете уговорить нас! – вместо приветствия произносит с вызовом женщина.
Степан стоит рядом с ней, опустив голову. Он не поднимает ее ни на одного из присутствующих.
- Здравствуйте… - Ватман мешкает, заглядывая в папку, лежащую у него на столе. – Вера Константиновна… Я думал… Георгий Алексеевич будет…
- Я тоже законный представитель ребенка! – гордо вскинув голову и тряхнув кудрявыми каштановыми волосами до плеч, тоже блестящими, говорит она.
- Конечно! – радостно реагирует на ее замечание директор, живо выходя из-за стола и буквально бросаясь навстречу посетителям. – Присаживайтесь, пожалуйста!
Перов и его мать садятся за стол напротив нас.
- Я не нашла ваше фото в соцсетях, - обвиняюще говорит она мне. – И представляла по-другому. Вы не молоденькая!
- Естественно, - тоже не здороваясь, как и она, говорю я. – Мне тридцать пять через пару недель. У меня двое детей. Один из них чуть младше вашего.
- Но они не стали помехой для… - Вера Константиновна слегка запинается, потом, прокашлявшись, продолжает испуганно-смело, - для ваших развлечений с чужими детьми!
- Я очень, очень советую вам тщательно подбирать каждое слово, которое вы хотите произнести вслух, - обманчиво мягко и нарочито вежливо произносит Сергей, поймав внимание и взгляд матери Перова своими умными синими глазами и нажав кнопку на телефоне.
И только я понимаю, как он рассержен, вижу, как побледнела его смуглая кожа, как обострились скулы.
- Адвокат? – понимающе и недобро улыбаясь, спрашивает она. – Так я и знала! Подготовились! Забегали!
- Я муж Донской Каролины Владимировны, - спокойно и показательно брезгливо отвечает Сергей. – Для вас Сергей Валентинович. Но я бы обошелся и без вашего обращения ко мне по имени-отчеству.
- Муж? – совершенно растерянно и даже как-то испуганно переспрашивает женщина, заерзав на стуле. – Но… Откуда?
- Что… но? – внимательно глядя на собеседницу, перебивает Сергей. – И что значит «откуда»? Вы не знаете, откуда берутся мужья?
По лицу женщины проходит судорога. Ее задевают слова Сергея. Вспоминаю, что она не жена Перова-старшего. Она просто мать его единственного ребенка.
- Ничего не значит! – резко отвечает она. – Так даже лучше…
Но по побледневшему лицу и поджатым блестящим губам видно, что ей нисколько не лучше.
- Обратимся к вашей проблеме, - напоминает Вере Константиновне Ватман.
- К вашей, а не моей! – очень грубо говорит она и хватает сына за руку. – Степан - пострадавший несовершеннолетний! Вы это понимаете?
- Практически все ученики нашего лицея несовершеннолетние, - очень медленно, словно проводит диктант или объясняет новый сложный материал непонятливой ученице, говорит Леонид Аркадьевич. – Кроме нескольких одиннадцатиклассников. Именно поэтому я и ответил Степану… Георгиевичу электронным письмом, что очный разговор должен состояться в присутствии законного представителя ребенка. Разговор со мной, так сказать, руководителем и работодателем…
Перов Степан Георгиевич, «пострадавший» ребенок, мальчик крупный, но сейчас скукожившийся до размеров пятиклассника, так и не поднимает глаза ни на кого из нас.
- Я прекрасно понимаю, что у вас тут корпоративная солидарность и рука руку моет! – ожидаемо бросается в атаку женщина и сразу переходит к угрозам. – Но я вас всех посажу! Всех!
- За что посадите? – за одно мгновение директор превращается из внимательного и вежливого пожилого мужчины в жесткого и требовательного начальника. – И кого всех?
- Ту, которая напугала моего сына! – женщина смотрит на меня гневно. – И всех, кто покрывает ее, чтобы сохранить лицо и имидж!
- Тогда к чему эта встреча и этот разговор? – вдруг быстро спрашивает Сергей, не давая ей опомниться. – К чему переписка с директором? Зачем согласились на сегодняшнюю встречу? Почему вы не в полиции? Не в прокуратуре? Не у уполномоченного по правам детей? Не на телевидении? На худой конец, не у редактора какой-нибудь безответственной газеты или не у блогера с хорошей подпиской и плохим вкусом?
Вера Константиновна нервно сглатывает и отбивается почти истерично:
- Это… Это следующие пункты моего плана! Я просто в глаза хотела посмотреть этой… этой…
- Об осторожности в подборе слов больше напоминать не буду! – не дает ей закончить фразу Сергей. – Мы с вами в одном правовом поле. Как действия взрослого, вредящие ребенку, могут быть расценены как преступление, так и наоборот!
Вера Константиновна снова нервно сглатывает и даже взвизгивает:
- Вы меня запугиваете?!
- Это вы или ваш сын, а может быть, и вы оба запугиваете мою жену, пытаясь оклеветать ее так, чтобы серьезно опорочить ее честное имя, - без пафоса, но твердо говорит Сергей. - Мне хотелось бы как можно скорее узнать истинную причину такого странного поведения.
- Может быть, юноша что-то нам скажет? – нарочито строго произносит Леонид Аркадьевич, интонационно поддерживая моего мужа и не давая матери Степана опомниться.
- Молчи! – приказывает сыну мать, хотя Степан так и сидит молча с опущенной головой и не демонстрирует никаких попыток открыть рот и хоть что-то произнести. – Им тебя не запугать! Я с тобой!
- Тогда встреча окончена! – неожиданно вставая, говорит Сергей, подавая мне руку и помогая встать. – Нет смысла в ее продолжении. Вы хотели увидеть Каролину Владимировну – вы ее увидели.
Ватман тоже встает со своего черного кресла, похожего на трон, достойный Фауста, явно сообразив, что надо продолжать подыгрывать моему мужу.
Вера Константиновна несколько раз открывает рот, чтобы что-то сказать, но так ничего и не говорит. Она совершенно поражена поведением Сергея и Леонида Аркадьевича. Такое впечатление, что рассчитывала на что-то другое. Совершенно другое. С трудом взяв себя в руки, что видно невооруженным взглядом, женщина язвительно выплевывает слова:
- Ну что ж… Я поняла… Вам либо стыдно за жену и ее… наклонности… Либо вы уверены в том, что мы с отцом ребенка не будем… не будем…
- Да! – громкий голос Георгия Алексеевича, появившегося на пороге кабинета, заставляет меня, Степана и его мать вздрогнуть. – Не будем!
- Жора… - Вера Константиновна снова растеряна. – Ты не можешь… так поступить с нашим сыном! Он страдает! Он испуган! Их всех надо наказать!
Несколько секунд в кабинете стоит глубокая тишина, наполняемая неровным дыханием Веры Константиновны и тиканьем часов. Мы с Сергеем и директором по-прежнему стоим, Степан и его мать сидят.
- Георгий Алексеевич! Здравствуйте! Как хорошо, что и вы к нам присоединились, а то мы несколько затрудняемся понять, что же всё-таки происходит, - бодро, по-деловому говорит Леонид Аркадьевич, всем своим видом и интонацией намекая, что пора бы уже и покончить со всей этой историей к общему, если не удовольствию, то облегчению.
- Доброе утро! – Перов-старший выглядит искренне взволнованным. – Каролина Владимировна! Простите, ради бога! Я и предположить не мог, что до такого может дойти! Никак не мог!
И только в этот момент я понимаю, что до сих пор не произнесла ни слова. И сейчас не произношу, что заставляет мужчину с огорчением поморщиться.
Ватман жестом показывает и Георгию Алексеевичу, и нам на стулья, приглашая к продолжению разговора. Но никто из нас не садится.
- Жора! – Вера Константиновна вскакивает и тянет за собой сына, теперь мы все стоим. – Поступи, как положено отцу!
- Ты сошла с ума? – почти шепотом спрашивает Перов-старший у матери Степана. – Что вообще происходит? Я был в отъезде. Я только что прочел это идиотское письмо. Почему такая грязь? Для чего? Такой стыд! Это ты его написала?
- Я?! – взвивается женщина, еще раз дернув за руку стоящего по-прежнему с опущенной головой сына. - Степа! Степан! Скажи, кто написал письмо! Скажи!
С профессиональным любопытством смотрю на своего нерадивого ученика, на пару мгновений забыв, что я участвую в этом мероприятии как обвиняемая. Так и тянет поддержать просьбу его матери: «Скажи!»
Степан стоит молча. Мне очень хочется посмотреть ему в глаза: появляется ощущение, что тогда он скажет правду.
- Не я… - вдруг еле слышно говорит Степан и повторяет. – Это не я… письмо написал.
Вера Константиновна охает и бледнеет.
- А кто? – быстро спрашивает Сергей. – Кто его написал?
Степан сжимает трясущиеся от волнения руки в кулаки, но не отвечает.
- А ты его читал? – спрашиваю я и даже вздрагиваю от звука собственного голоса.
Он тоже вздрагивает и наконец поднимает на меня глаза. Взгляд испуганный, жалкий.
- Я читал. Сегодня утром. Поверьте, это не я.
- Верю, - легко соглашаюсь я и насколько могу, широко, искренне улыбаюсь несчастному, обманутому ребенку, действительно потерпевшему.
- Я надеюсь, что вы сами разберетесь с тем, что происходит в вашей семье, - Сергей обращается к Перову-старшему. – Если эта история будет иметь нежелательное для моей жены и моей семьи продолжение…
Сергей не заканчивает. Георгий Алексеевич поспешно кивает и протягивает моему мужу руку. Короткое рукопожатие. Перов переводит взгляд на меня. По его расстроенному лицу видно, как ему досадно и неловко.
- Каролина Владимировна… Простите, ради бога! Я бесконечно виноват. Я даже думать не мог, что всё зайдет так…
- Далеко? – грустно улыбаюсь я, чем еще больше его смущаю и расстраиваю.
Чтобы показать несчастному отцу и порядочному человеку, что я ни в чем его не виню, я тоже протягиваю ему руку. Он порывисто и с огромным облегчением ее пожимает, на пару секунд дольше, чем это требуется для рукопожатия, удержав мою ладонь в своей.
Вера Константиновна смотрит на наши соединенные руки и нервно краснеет, поджимая блестящие губы.
- Я это так не оставлю! – озлобленно выдыхает она. – Вместо того чтобы встать на защиту сына…
- Молчи… – сквозь зубы прерывает ее Перов-старший. – Я и встал. На защиту от тебя.
Мы с Сергеем не остаемся больше в кабинете директора. Попрощавшись с Ватманом, уходим. На крыльце нас догоняет Степан.
- Каролина Владимировна!
Я оборачиваюсь и смотрю на него, ожидая следующих слов.
- А меня? Меня вы прощаете? Я не знал. Даже не видел. Я сегодня только прочитал…
- Не переживай, – ласково отвечаю я.
Мне до слез жаль этого большого ребенка, лишенного полной семьи и безумно желающего воссоединения своих родителей, воспитываемого ревнивой и не очень умной матерью и умным, богатым отцом, который в эту субботу женится вовсе не на этой самой матери.
- Вы теперь к нам больше не придете? – шмыгает он носом. – Совсем?
- Не придет, - твердо отвечает за меня мой муж, смягчая тон ответа протянутой Степану рукой.
Степан, обрадовавшись, по-детски хватается за руку Сергея и крепко ее пожимает, еще раз получив доказательство того, что его не считают виновным в возникновении этой пошлой и грязной истории.
- Ну что?! – с тревогой спрашивает нас Снежанка, как только мы возвращаемся домой.
Она играет с моими детьми в лото.
- Мама! – радостно кричит Нюша, встречая нас. – Я два раза выиграла!
- Молодец! – хвалит дочь Сергей. – На что играли?
- На желание! – смеется Снежанка.
- И что же ты загадала? – любопытствую я, чувствуя, что ответ мне не понравится.
- Чтобы Пашку кастрировали! – торжествующе провозглашает Нюша. – Два раза!
- Ну что?! – повторяет свой вопрос Снежана, когда мы, насмеявшись, усаживаемся на кухне пить чай.
Нюша сказала, что будет играть в парикмахерскую. Пашка тут же закрылся в своей комнате. «Клиентом» стала не успевшая удрать под ванну лысая Маря.
- Гады редкие! Вы будете рассказывать или нет?! – возмущается Снежанка.
Дополняя друг друга, мы сообщаем последние новости моей подруге.
- И что? – не понимает она. – Это всё – просто совпадение? Не связана эта мерзость с нашими поисками?
- Скорее всего, не связана, - кивает Сергей. – Я на работу. Отдыхайте. Ни во что не лезьте.
Мы ни во что и не собираемся лезть. Мы допиваем чай. Играем с детьми. Все вместе забираем Светлану из бассейна и едем в ближайший торговый центр на игровые автоматы.
- Пашка обещал мне достать игрушечку железной рукой! – сообщает нам Нюша. – Какую я выберу!
- Конечно! – смеюсь я. – У тебя же их так мало!
- Не мало, - соглашается с фактом дочь. – Но немного.
Мы нигде не оставляем детей одних, ходим за ними по пятам, не давая убегать из поля зрения. Они терпят такую привязанность, всё понимая. Наконец, обвешанные игрушками дети (Пашка достал штук десять, несколько лет назад Сергей его научил, как ловко можно это сделать) требуют заслуженное посещение фудкорта.
- Бургер с двойной котлетой! – командует Пашка.
- А мне картошку фри, большую! – заказывает Светка.
- Молочный коктейль и посыпать цветными шариками! – фантазирует Нюша.
Мы располагаемся за большим столом. Снежанка уходит делать заказ. Нюша рассаживает своих зверушек по периметру стола.
- Мама! Им всем тоже по коктейлю!
- Зоопарк обойдется! – отвечает за меня Снежанка, вернувшаяся к столу с разноцветными флажками – сигналами заказа для официантов. – Нам с твоей мамой не прокормить бегемота, слона, чебурашку и всех остальных уродцев.
- Да… - соглашается с матерью Светка. – Какие-то все уродливые, криво сшитые… Подделка китайская.
- Это ты криво сшитая, - спокойно возражает Нюша. – Сама подделка.
Нюша внимательно рассматривает Светку и авторитетно добавляет:
- Русская подделка.
- Да ладно, Нюшка! – заступается за Светку Пашка. – Они и вправду странные очень. Вот это что за рыба такая?
- Это русалка! – возмущается Нюша. – Я ее выдам замуж за принца!
- За принцев выдают замуж принцесс! – спорит Света. – У тебя не принцесса! У тебя русалка!
- Ага, - желчно отвечает Нюша. – Мне ее, по-твоему, за водолаза выдавать?
Раздается звонкий смех – это официантка принесла наш заказ.
- Вот! Два кофе, мороженое, бургер, картофель фри, коктейль, - перечисляет она, залюбовавшись Нюшей. – Вы, барышня, самая настоящая принцесса! Вас, наверное, принц уже ищет!
- Анна Сергеевна у нас маргиналка и деклассированный люмпен! – издевается Пашка над сестрой, вспоминая термины с уроков обществознания. – Ее искать может только маргинал и люмпен!
Нюша морщит лоб, стараясь запомнить обзывательства брата, но сдается – не запомнила.
- Я его кастрировала, он и расстроился! – изящно пожимая плечиками и наивно хлопая чудовищно прекрасными угольными ресницами над синими глазами, объясняет официантке Нюшка.
Официантка откидывает голову назад и откровенно хохочет. С улыбкой смотрит на нас со Снежанкой и доброжелательно говорит:
- Какие смышленые у вас…
Девушка вдруг замолкает, словно запинается, и со странным испугом смотрит на Снежану, нервно сглатывая.
- Дети! – усмехаясь, заканчивает за нее моя подруга, явно гордясь речевым развитием Нюшки даже больше меня.
- Да… Дети… – невнятно и растерянно повторяет за ней официантка, схватив пустой поднос и быстро уходя от нашего стола.
Разглядываю ее в недоумении. Молодая такая… блондинка… чересчур высветленные волосы… явно крашеная... О господи!
- Это она! – шепчу я Снежанке, когда официантка уходит, а дети принимаются за еду.
- Она? – теряется в догадках подруга, нахмурив идеально прорисованные брови. – Ты про эту странную девицу?
- Это Виталина! Перекрашенная только! Сто процентов! – шепчу я ей на ухо.
- Офигеть! – Снежанка аккуратно оглядывается. – Она тебя не узнала, а ты ее узнала?
- Я тогда в костюме была с французской косой. Сейчас в джинсах и футболке, с пучком, плюс очки солнечные даже не сняла, - предполагаю я. – Да она на меня и не смотрела совсем, на Нюшку уставилась сначала, потом на тебя…
- Так… - Снежанка напряженно думает. – Взгляд ее нехороший мне тоже не понравился. Ой!
Снежанка хватает меня за руку больно и крепко.
- Ты чего?! – вскрикиваю я от неожиданности.
- Может, она сейчас всех нас травит? – сделав страшные глаза, шепчет мне подруга.
- Не пугай… - шепчу я в ответ, с ужасом глядя на уплетающих еду детей. – Что за всемирный заговор отравителей?
- Сама боюсь… - отвечает Снежана. – Пойду-ка на разведку…
- Наша, то есть твоя отравительница, продолжает работать, но все время оглядывается и точно заметила меня за колонной в конце зала, - докладывает «разведчица» Снежанка, вернувшись за стол. – Получается, она тебя узнала.
- Будем звонить Сергею! – принимаю я твердое решение. – Может, она сумасшедшая маньячка! Мы с тремя детьми!
- С четырьмя… - поправляет меня подруга, прикрывшись рекламной брошюрой, найденной на столе, и наблюдая за Виталиной, обслуживающей соседние столы и вроде бы не обращающей на нас внимания. - И как мы будем за ней следить, чтобы она не пропала?
- Не пропадет, - спокойно отвечаю я. – Она же здесь наверняка официально работает. Можно будет как-то про нее что-то узнать.
- Как-то… что-то… - ворчит подруга. – Ждать да догонять – хуже всего…
- А ты предлагаешь ее брать, вязать и пытать? – криво улыбаюсь я.
- Отличное предложение! – скалится в нервной улыбке Снежанка. – Я хочу, чтобы это всё как можно быстрее закончилось! И если для этого надо будет запихивать ей под ногти иголки…
Под красочные и детальные описания самых изощренных пыток, которые рисует моя кровожадная подруга, я звоню Сергею.
- Ничего не делайте! – приказывает он. – Вообще ничего! Просто уходите в такси, которое я уже вызвал.
Нарочито медленно собираемся, чтобы не вызвать подозрений. Снежанка веселит детей, покатывающихся от смеха над ее шутками. Мы встаем из-за стола и направляемся к выходу. Когда спускаемся на эскалаторе, прямо навстречу нам поднимается до отвращения знакомый мне мужчина, на которого обращают внимание женщины самых разных возрастов. Те, что моложе, смотрят кокетливо и с надеждой, те, кто существенно старше, смотрят с легкой досадой в стиле «Где мои семнадцать лет?». Меня же он раздражает всем, что в нем есть и чем он нравится окружающим: высоким ростом, атлетическим размером плеч, правильным лицом с греческим носом и отвратительно приятной улыбкой, демонстрирующей великолепные зубы. Алексей.
Он замечает нас и быстро переходит на параллельный эскалатор, который, как и наш, движется вниз.
- Вот скотина красивая! – возмущается Снежанка. – Эта Виталина позвонила ему и позвала на помощь! Как молодая девушка может быть участвовать в настоящем преступлении и быть таким чудовищем?
Нюшка, держащаяся за руки и Пашки, и Светки, оборачивается к нам и неожиданно говорит:
- Если у чудовища белые волосы, оно блондинище!
- Привет! – подавая мне руку, говорит встречающий нас внизу Алексей, который почти бежал по эскалатору, чтобы опередить нас.
Я не даю ему свою руку и, стараясь обойти наглого мужчину, запинаюсь и не падаю только благодаря чьим-то теплым и крепким рукам. О! Карлович Маркович!
- Устал ждать вас, - хмурится он, окидывая Алексея недобрым взглядом своих удивительных сизых глаз.
- А! – радостно реагирует Нюша, узнав Игната. – Вы всё-таки арестуете Пашку? Да?
- Всё идет к тому… - печально улыбаясь и подмигивая моему сыну, отвечает Игнат.
Алексей растерян. Он стоит молча и смотрит на то, как мы удаляемся к выходу из торгового центра.
- Как ты здесь? – облегченно спрашиваю я.
- Я такси, - отвечает он таинственно.
- Сергей попросил тебя? – поражаюсь я. – Не может быть!
- Может! – голос мужа раздается совсем рядом. – Игнат отвезет вас всех к нам и побудет с вами, пока я не вернусь.
- Папа! – Нюша обнимает ногу Сергея. – Сейчас Пашку арестуют и кастрируют!
- О господи! – Пашка закатывает глаза. – Ваша любимая Аннушка – дура дурой!
- Мам! – говорит Светка. – А что случилось-то?
- Ничего! – бодро отвечает Снежанка. – Дядя Игнат полицейский в свободное от работы время таксует. Я думала, что в полиции хорошие зарплаты.
- Коплю на свадьбу, - отвечает Игнат и встречается взглядом с Сергеем, тот кивает. – Прошу всех в машину!
- Там и этот… Алексей, - негромко говорю я мужу, который помогает мне сесть на переднее сиденье.
Снежанка с детьми усаживается сзади, взяв довольную Нюшку на колени.
- Что ты будешь делать? – волнуюсь я.
- Заканчивать эту трагикомедию, - отвечает муж, пристегивая меня. – Не волнуйся, я не один.
По пути домой Карлович Маркович постоянно смотрит в зеркало заднего вида, любуясь Нюшей.
- Ты, наверное, скоро в школу пойдешь? – ласково спрашивает он мою дочь.
- Не скоро, - вежливо отвечает она, кокетливо моргая чудесными ресницами. – На следующий год я пойду в воскресную школу и буду всех там обманывать.
- Зачем? – удивленно спрашивает Игнат, а мы все громко смеемся.
У моей дочери, видимо, огромный кредит доверия этому полицейскому за обещание арестовать Пашку, поэтому она дружелюбно и подробно отвечает:
- В воскресной школе всех деток учат читать и писать. А я уже умею. Нельзя же учителей расстраивать. Буду врать всем, что не умею.
Игнат громко смеется:
- Ловко придумано!
- Это, кстати, мошенничество, - лениво реагирует Пашка. – За это тебя в тюрьму посадят.
- Не докажут! – фыркает Нюша. – А тебя за все твои хулиганства сегодня посадят. Но ты не волнуйся, я помогу твоих детей воспитать!
- Каких детей? – ржет Пашка. – Откуда они у меня возьмутся?
- Я тебе потом расскажу, - торжественно обещает сестра брату. – А то люди слушают.
Все смеются – я краснею.
- Сейчас будем пить чай! – объявляю я всем и Игнату, когда мы, наконец, попадаем домой и освобожденно выдыхаем, сбросив напряжение.
- Без меня! Я в кафе объелся! – кричит Пашка, удаляясь со Светкой в свою комнату.
- Без меня! – синхронно кричат девчонки.
- Прекрасно! – констатирует Снежанка, помогая мне заварить свежий чай. – Что может быть лучше, чем спокойная беседа без детей?
- Я не знала, что ты общаешься с моим мужем, - говорю я Игнату.
- Это просто дружеская услуга, - явно врет он.
- Пусть сегодня всё разъяснится и кончится этот бред! – нервно подергивая плечами, говорит Снежанка.
- Мама! Они меня опять не пускают! – на пороге кухни переодевшаяся в пижамку возмущенная Нюша, она строго обращается к Игнату. – Пора!
- Что пора? – не понимаю я.
- Пора Пашку забирать в тюрьму, - спокойно объясняет она мне. – Я понимаю, что это твой сын, тебе его жалко, но ничего не поделать.
- Как же я его арестую, если он закрылся в комнате? – подыгрывает Нюше с трудом скрывающий улыбку Игнат. – Не могу же я дверь ломать!
- Мам! – просительно тянет Нюша.
- Не может! – строго подтверждаю я. – Еще чего не хватало! Она дубовая и много денег стоит.
- Надо его выманить! – подсказывает смекалистая дочь.
- Чем же? – заинтересованно спрашивает Игнат. – Сахаром?
- Вряд ли… - с сомнением морщит лобик Нюшка. – И не солью… Можно, наверное, шоколадом или газировкой, которую мама не разрешает…
Карлович Маркович удерживает в себе смех из последних сил.
- Мама не разрешает вам пить газировку?
- Пашка пьет энергетики! – торжественно сдает брата злобная сестра. – Он алкоголик!
- Бедный Пашка… - прыскает Снежанка. – Пожалуй, не разрешу своей Светке с ним дружить.
- Мудро… - голосом Виталины Георгиевны и с использованием ее любимого слова-одобрения скорбно соглашается с ее решением Нюша.
- Я пока попью чай, - мягко говорит Нюше Игнат, сверкая сизыми глазами, - может, он сам выйдет?
- Это долго! – возмущается дочь, подходит к Игнату, сидящему за столом, и кладет ладошку на его большую руку. – Я его сейчас выманю.
- Как? – любопытствую я. – Он ни за что тебе не поддастся!
- Хм… – нагло хмыкает Нюша. – Хитростью, конечно…
Она отправляется к дверям Пашкиной комнаты и скребется тихо и аккуратно.
- Паш! – ласково зовет она. – Паша!
- Отстань! – кричит из-за двери Пашка. – Играй одна!
- Пашенька! Выходи! – продолжает звать она. – Выходи, пожалуйста, я расскажу тебе…
- Мне неинтересно! – перебивает ее Пашка, закрывая свою дверь еще на один оборот.
Щелчок дверного замка нисколько не смущает Нюшу. Она прижимается к двери всем тельцем и страстно произносит:
- Я люблю тебя, братик мой! Я так тебя люблю!
Снежанка прыскает в кулак. Игнат удивленно распахивает глаза, но он мало что понимает в происходящем. Мою челюсть рискует с грохотом опуститься на пол. За пять лет своей короткой жизни наша Нюша никогда не произносила таких слов.
Пораженный Пашка попадается на уловку сестры и осторожно открывает дверь.
- Забирайте! – театрально махнув рукой в сторону Карловича Марковича, устало говорит Нюша и, изображая равнодушие, плюхается на диван в большой комнате.
- Вот коза! – досадливо морщится Пашка, расстроившись, что попался на такую глупую хитрость. – Теперь до скончания веков в мою комнату не зайдешь!
- Почему? – быстро реагирует Нюша. – Это вообще будет моя комната. У тебя будет своя тюрьма.
- Хватит! – строго говорю я. – Брат и сестра – самые близкие на свете люди! Вы должны любить и уважать друг друга. Помогать во всем. Когда мы с папой умрем…
Нюша тут же хмурится и складывает руки на груди. Она не переносит разговоры о смерти.
- Никто не умрет! – командует Снежанка, отсмеявшись. – Все будут жить долго и счастливо! Анна Сергеевна сейчас успокоится и перестанет болтать ерунду, а Паша и Света (Снежанка делает страшные глаза) возьмут ее играть с собой!
- Мам! – недовольно тянет Пашка.
- Выполнять! – не дает мне ответить Снежанка.
Мы возвращаемся на кухню.
- Весело тут у вас… - тепло и как-то грустно говорит Игнат.
- Ага! – оглашаюсь я. – Приходи – обхохочешься. Мне иногда кажется, что Нюша не мой ребенок, а подброшенная Виталиной Георгиевной дочь, сестра Сергея.
- Я был бы счастлив, если бы у меня была такая дочь, - искренне вздыхает Игнат.
- Будет! – бодро говорит Снежанка, панибратски хлопая его по плечу.
- За тебя такая девушка борется, - осторожно напоминаю я, но он не отвечает, тогда я предлагаю:
- Давайте посмотрим наши фотоальбомы!
Надо убить время, проводимое в тревоге за Сергея и его возможные действия, и заодно поддержать желание Игната иметь семью и детей. Он ведь не хочет детей отдельно от семьи?
Несу два альбома: Нюшин и Пашин.
- Благодаря бабушкам и дедушкам, - объясняю я, - у нас есть настоящие фотоальбомы наших детей. Они настояли, чтобы мы для них делали, не любят на телефонах фотографии смотреть. Ну, мы и для себя стали делать заодно.
Игнат сначала с благоговением рассматривает альбом Нюши. Эволюция от лысого, большеголового и большеглазого младенца до «красотки, кудряшки Сью». Потом дело доходит до Пашкиного альбома. Мы сидим втроем на диване, и я сама с огромным удовольствием перелистываю толстые картонные страницы, стилизованные под старину.
- О! – вместо меня рассказывает Снежанка. – Это в роддоме. Это первое купание. Это первый новый год. Этот костюмчик, кстати, я подарила!
- Какая смешная фотография! – реагирует Игнат на фото шестилетнего Пашки. – Он что у вас в спектакле главную роль играл?
Мы со Снежанкой начинаем хохотать.
- Са-са-мую главную-ю! – икая, подтверждаю я.
- Ребенок играет в спектакле главную роль! – хвасталась бабушка Виталина мне и Сергею по телефону.
Мы с Сергеем были в Праге. Вдвоем. Отдохнуть и встретить новый год. Впервые за шесть лет Пашкиной жизни вырвались без него.
- Прекрасно, мама! – ответил матери Сергей. – А какую?
Ответ бабушки нас шокивал.
- Иосифа Сталина? – неуверенно переспросил Сергей. – Напомни мне, если я что-то путаю. Наш сын и твой внук разве не в детский сад ходит?
- Что непонятного? – тут же обиделась и одновременно возмутилась Виталина Георгиевна. – Это билингвальный детский сад. У Паши огромная роль вместе с девочкой из соседнего подъезда. Она играет роль Марии, которую Сталин допрашивает.
Мы, конечно, усомнились, что Сталин лично кого-то допрашивал, но спорить и уточнять не стали. Может, это надо для спектакля на немецком языке? Может, спектакль про войну?
По настоянию свекрови и свекра Пашку в четыре года отдали в детский сад с изучением иностранных языков. Мы выбрали английский и немецкий.
- Ну, Сталина, так Сталина… - не стал спорить с матерью Сергей. – Пришли нам потом видео.
Сначала на присланном фото мы увидели нашего сына в генеральских галифе, в очаровательном френче с золотыми погонами (неужели шить заказывала?), с приклеенными на верхнюю губу пышными усами.
Потом дедушка прислал нам видео с сообщением: «Не выдавайте меня Вите, она запретила посылать».
Неладное мы с Сергеем заподозрили еще в первые минуты, когда увидели одногруппников сына в странных костюмах: тоги, сандалии, обручи, поддерживающие длинные волосы и девочек, и мальчиков.
- Слушай… - растерянно спросил Сергей. – Это ведь Гошка? Ну, Пашкин приятель, который к нам в гости несколько раз приходил? Он кто?
- Царь Соломон… по-моему… - не менее растерянно ответила я, внимательно разглядывая Гошку.
Спектакль начался. Сразу выяснилось, что он рождественский. Пашке действительно досталась роль Иосифа… Но не Сталина. И в паре с девочкой Таней из соседнего подъезда они играли Иосифа и Марию. Это… библейская сценка. Сценка походила на допрос. Сталин, бегло говорящий по-немецки и сурово шевелящий усами, … это что-то…
Иосиф Сталин, сообщающий благую весть Марии (кстати, на неплохом немецком языке), вызвал бешеный успех. Отсмеявшиеся до слез и даже подвываний родители устроили Пашке овацию стоя.
Вернувшийся Сергей находит нас покатывающимися от смеха.
- Ну! Что?! – бросаюсь я к мужу.
- Оставьте нас вдвоем, – мягко, но твердо просит Сергей, уставший, с очень странным взглядом.
Снежанка и Игнат встают с дивана, намереваясь уйти на кухню и оставить нас с мужем одних.
- Вы не поняли, - мягко подталкивая меня в сторону кухни, говорит Сергей. – Оставьте меня со Снежаной.