Глава 21. Гастрономический день воспоминаний, или живородящие особи
Кто из вас в своей жизни хоть раз пилил опилки?
Конечно, никто не может пилить опилки.
Они уже напилены.
То же самое с прошлым.
Когда вы начинаете беспокоиться о вещах,
которые уже прошли,
вы занимаетесь тем, что пилите опилки. Дейл Карнеги
Ящеры предсказывают перемены погоды,
когда животное прячется в ваш дом –
ожидайте в скором будущем наступления
холодов и пасмурной погоды.
Из блокнота Снежаны Истоминой
- Для вас? – недоумеваю я. – Зачем же ему это? Простите за откровенность, но мне не показалось, что ваш сын хочет вам счастья с какой-либо женщиной, кроме его матери.
- Вы правы… - вздыхает Георгий Алексеевич. - Но… через несколько дней, в субботу, у меня свадьба, регистрация брака. Степан использует самые дурацкие причины помешать тому, чему помешать нельзя.
- Действительно, - соглашаюсь я, расстраиваясь из-за того, что бедный подросток, с трудом переживающий крушение собственной семьи, считает вполне приемлемым разрушить мою. – Степан прекрасно знает, что я замужем и у меня дети. Сегодня он с ними еще и познакомился.
- У моего сына сложный период в жизни. Я постоянно чувствую свою вину за то, что у нас с его матерью нет и не было нормальной семьи, - умный, состоявшийся в жизни мужчина вдруг становится откровенным, как болтливая женщина в поезде со случайным попутчиком. – Я женился на Вере, потому что она забеременела.
Поскольку он не смущается делиться личным, то и я позволяю себе спросить:
- И Степан это знает?
- Да, - Георгий Алексеевич досадливо морщится, словно его беспокоит легкая, но неприятная зубная боль. – Вера не преминула…
- Плохо, - искренне сокрушаясь, говорю я. – Очень плохо! Это же ребенку травма на всю жизнь. Дополнительный комплекс к куче других.
- Она, к большому сожалению, использует любой предлог, чтобы настроить Степана враждебно по отношению к моим… - Георгий Алексеевич недоговаривает фразу, ее заканчиваю я:
- … женщинам.
Он кивает.
- Но сейчас вы определились? – спрашиваю я. – Если свадьба уже в эту субботу, то решение принято давно, да и взвешенное, несомненно.
- Естественно, - мужчина снова кивает.
- И при чем же здесь я? – прислушиваюсь к детским крикам, наполняющим огромный дом, словно их не трое, а, как минимум, десятеро. – Что за бред по поводу влюбленности в меня, но для вас?
- Обычный. Детский, - устало улыбается Перов-старший. – Он мне предъявил ультиматум: если я и женюсь, то только на вас. Потому что вы сносная.
- Сносная? – улыбаюсь и я. – А моего мужа с детьми куда девать? За мужа не скажу, а вот сын с дочерью несносные точно!
- Я задавал сыну этот вопрос, - отвечает Георгий Алексеевич, не прекращая улыбаться. – Он прекрасно понимает, что требует невозможное, но…
- Сопротивляется, как может, - весело заканчиваю я.
- Мне не так радостно, как вам, - вздыхает он, перестав улыбаться. – Один раз Степан уже сбегал из дома, и мы искали его почти три дня. За это время я чуть с ума не сошел от волнения. Что угодно могло случиться! Представьте только, я был в трех моргах и смотрел на… похожих, очень похожих на него мальчиков…
- Он шантажирует вас побегом? – удивляюсь я такой глупости подростка и сочувствуя переживаниям неплохого в общем-то отца. – И что? Поэтому вам не нужно жениться на любимой женщине?
- Он ничего про побег не сказал, но наш разговор не оставил сомнений – он что-нибудь сотворит! – в глазах собеседника нешуточное волнение.
- Что же вы от меня хотите? – не понимаю я. – Могу только посоветовать. Боитесь – отменяйте свадьбу. Не боитесь – женитесь.
- Я прошу вас просто поговорить с ним, - горячо шепчет Георгий Алексеевич, - вернее, не просто, а серьезно. Вы умная. Она вас уважает. Вы единственная женщина, кроме Ольги Петровны, из посещающих этот дом, с кем он разговаривает и даже с удовольствием общается.
- Сомневаюсь… - действительно сомневаюсь я. – Наши отношения сейчас, с недавнего времени, почти дружеские, но не доверительные. Я ему не мать, не тетя, не сестра.
- Вы его первая любовь… – снова переходя на шепот, настаивает Георгий Алексеевич. – Ольга Петровна мне рассказала. Он вас рисует. Он о вас пишет. Он дневник ведет.
- Дневник?! – сказать, что я поражена, – ничего не сказать. – Вот прямо настоящий дневник? Тот, в котором письменными буквами пишут?
- Да, - подтверждает Перов-старший. – Я сам был удивлен не меньше вашего. Ведет каждый день и тщательно прячет. Ольга Петровна случайно нашла, когда прибиралась, позвала меня, и мы его быстро пролистали.
Увидев осуждение в моих глазах, Георгий Алексеевич поспешно оправдывается:
- Правда, нашла случайно. Степан редко пускает Ольгу Петровну прибраться. Наконец, она настояла и, когда Степа был в гостях у матери, пришла сделать генеральную уборку. Тетрадь выпала из-за прикроватной тумбы, которую Ольга Петровна отодвинула, чтобы промыть пол в углу.
- Я думала, что Ольга Петровна – кухарка, - говорю я растерянно, не зная, как мне реагировать на то, что он рассказывает.
Ну и что, что выпала… Она была спрятана. Как же можно читать чужой дневник?
Я не произношу эти слова вслух, но Георгий Алексеевич понимает, о чем я думаю, потому что, глубоко вздохнув, продолжает:
- Понимаете… Я боюсь за него… Он, когда сердится или огорчается, пытается навредить не кому-то другому, а себе самому. Понимаете?
В утешение киваю.
- Вот и сейчас нас с Ольгой Петровной так поразил сам факт ведения дневника, что мы справедливо решили – что-то случилось со Степаном. Да вы же сами знаете, что ему одно лишнее слово в домашнем задании написать – мука мученическая! – восклицает гостеприимный хозяин дома. – А тут сам, добровольно, ежедневно!
- Тайно, - добавляю я, портя ему и без того плохое настроение.
- Дослушайте, пожалуйста, Каролина Владимировна! – терпеливо просит он, тоже, как и я, прислушиваясь к голосам детей, раздающихся то с одной, то с другой стороны огромного дома. Теперь впечатление, что их целый класс, человек двадцать пять, и у них большая перемена. – Я не стал бы беспокоить вас по пустякам!
- И что вы предлагаете? – не понимаю я. – По вашим словам, влюбленный в меня, тридцатичетырехлетнюю учительницу, мать двоих детей, ваш пятнадцатилетний сын решил, что вам надо на мне жениться, а не на той, которую выбрали вы. Свадьба уже в субботу. Я ничего не путаю? Вы же не предлагаете потакать его желанию… капризу… и нам с вами сочетаться браком через несколько дней?
- Повторюсь… Я расстроен и напуган… - говорит он совершенно серьезно. – Просто поговорите с ним об этой проблеме…
- Может, вам перенести дату вашей свадьбы? – ответно предлагаю я. – Это явно на время успокоит вашего сына. Даже не явно, а наверняка.
- Именно вы должны сказать Степану, что ваши отношения со мной невозможны, - настаивает Георгий Алексеевич. – Переносами свадьбы мы проблему не решим.
- Вы серьезно думаете, что он этого не понимает? – не соглашаюсь я. – Но разговор со мной… С какой стати? Мы с вами виделись от силы раза четыре. И вообще… Идея летних занятий была крайне неудачной. Заниматься за деньги с неуспевающим учеником тому, кто и сделал его неуспевающим, как-то некорректно. Я об это давно и много говорю. И вам, и Ватман… и директору…
- Вы не будете с ним разговаривать на эту тему? – расстроенно спрашивает Перов.
- Как вы себе это представляете? С чего мне начинать? Рассказать Степану, что вы читали его дневник? Или рассказать, что я знаю, что именно он от вас требует? – никак не могу я понять суть просьбы. – И что это изменит? Вы все равно женитесь. Через неделю, месяц, год, много лет… И не на его матери. И не на мне. Абсурд какой-то!
- Вы не измените свое мнение? – вздыхает Георгий Алексеевич.
- Конечно, не изменю, - твердо отвечаю я. – Мы не давние друзья, не близкие люди, да даже не дальние родственники и не приятели! И всё, что вы предлагаете, совершенно неприемлемо.
- Я ничего такого не предлагал, - сопротивляется он. – Я предлагал просто разговор.
- Для которого причин нет. Для меня их нет, - еще тверже отвечаю я. – А это значит, никакого разговора на эту тему и по этому поводу.
- Мама! – в гостиную возвращаются мои дети и Степан.
- Мама! Что такое безопасный секс? – возбужденно спрашивает Нюша, залезая ко мне на колени.
Немая сцена. Глаза Георгия Алексеевича светятся еле сдерживаемым смехом. Степан скрывает улыбку. Пашка откровенно веселится.
– Паша? – сквозь зубы произношу я.
- Вот сейчас я точно не при чем! – с особенным удовольствием отвечает Пашка, садясь за стол. – А можно еще блинчиков со сгущенкой?
- Конечно, угощайся! – мягко улыбаясь, разрешает Перов-старший, стараясь не рассмеяться.
Перов-младший выглядит размякшим и спокойным, как свежая булочка бриошь, которую так мастерски печет Люся каждое воскресное утро. Он во все глаза смотрит на Нюшу, словно она лучшее из того, что стоит на этом чайном столе. Почему-то мне кажется, что сегодня в дневнике Степана, если он существует, будут записи не обо мне.
Даже страшно представить, что будет, когда она вырастет до возраста невесты! Сергей с ружьем будет ходить с ней рядом и, боюсь, не холостыми выстрелами отгонять потенциальных женихов.
- Мам! – напоминает о себе дочь. – Ты знаешь, что такое безопасный секс?
Да. Мы, родители, сначала учим своих детей ходить и говорить, а потом хотим, чтобы они сидели и молчали…
- Знаю, - аккуратно отвечаю я. – Откуда вдруг такой вопрос?
Пашке лет пять-шесть. Сергей вынужден был поставить на дверь нашей спальни в загородном доме, мощную, дубовую, ровесницу века, внутреннюю щеколду. Провозился достаточно долго.
- Это зачем? – спросил любопытный Пашка, вертевшийся рядом.
- Чтобы ты в шесть утра нас не будил, чудовище! – объяснил Сергей.
- Ага! Да ладно! – фыркнул сын и понимающе покивал головой. – Сексом хотите заниматься? Чего как маленькие-то? Не буду я подглядывать!
Эх! Чего ж я про эту щеколду в ту ночь не вспомнила? Хотя… К разбитому зеркалу добавилась бы разнесенная в щепки дверь.
Степан улыбается, демонстрируя милые ямочки на щеках.
- Ну-ка, юноши! – картинно строго говорю я. – Ничего не хотите рассказать?
Пашка и Степан быстро переглядываются и одновременно прыскают в ладоши.
- Павел! – придаю голосу нужную родительскую строгость.
- Необъяснимо, мам, - искренне отвечает сын. – Она и нам со Степаном этот вопрос задавала у террариума.
- У вас есть террариум? – поражаюсь я. – Со змеями?
- С ящерицей, - дружелюбно отзывается Степан. – Живородящей.
- Ее зовут Мурка! – рассказывает довольная Нюша, макая пальчик в сливочный соусник и слизывая сладкий белый крем.
- Анна Сергеевна! – я в шоке от поведения дочери. – Что за манеры!
- Извините… - буквально выдавливает из себя Нюша. – Я кормила ее мухами и пауками!
- Хотите посмотреть? – загорается Степан. – Я вам всё про нее расскажу!
- Я сама расскажу! – капризно перебивает его Нюша, видимо решив опозорить меня как мать окончательно. – Мурка может рожать маленьких ящерок, а может рожать яички! Вот ты так можешь, мама? Сначала ребеночка, потом яичко?
- Не могу, - растерянно отвечаю я, покраснев.
- Значит, ты живородящая! – торжествующе резюмирует Нюша.
Все смеются. Я натянуто улыбаюсь.
- У Мурки есть дети? – спрашиваю я.
- Нет. Потому что у нее нет самца, - вступает в наш странный разговор Пашка.
- А если нет самца, то детей не будет! – авторитетно заявляет Нюша. – Это значит, что Маре надо найти самца!
Пару секунд я думаю о сестре, потом понимаю, что речь идет о нашем котенке.
- Она еще маленькая, - говорю я, судорожно придумывая, как сменить тему разговора. – А еще животные у вас в доме есть?
- У них есть собака, попугай, ящерица и рыбки! – докладывает дочь раньше хозяев. – А у нас только Маря!
- Я хочу большую охотничью собаку, - заводит старую песню Пашка. – Мы бы с ней и с папой ходили на охоту!
- На кого? – серьезно, по-взрослому спрашивает Степан.
- На уток, на лисиц, - важно отвечает Пашка.
- Ты умеешь читать, Анна? – вдруг спрашивает Нюшу Георгий Алексеевич.
- Умею, - отвечает она, - это очень легко!
Нюше четыре года. Свекор и свекровь занимались с ней чтением, пока мы с Сергеем и Пашкой ходили в кино.
- Мы попросили Анечку заменить ежа на ужа! – хохотал Валентин Сергеевич, рассказывая нам о том, как прошел их урок.
- Она не догадалась вместо буквы «е» использовать букву «у»? – с надеждой на сестринское скудоумие спросил Пашка.
- Она сказала, что для этого ежу надо похудеть и полысеть! – зашелся в смехе свекор.
- Тогда я подарю тебе книгу о ящерицах, - тоном завзятого коммивояжёра привлекает Георгий Алексеевич внимание Нюши. – У меня их очень много. Хочешь выбрать?
- О живородящих или яичкокладущих? – авторитетно спрашивает дочь.
- О всяких, - искушает Перов-старший. – Пойдем?
Нюше очень хочется получить подарок: синие глаза блестят предвкушением, но она неожиданно, скромно потупив взгляд, отвечает:
- Нельзя брать подарки от незнакомцев!
- Ну, мы же уже с тобой знакомцы! – подмигивает Нюше мужчина. – Ты моя гостья. Тебе мой подарок.
Пашке лет шесть. Нюши нет даже в проекте. Мы с Сергеем приняли решение отпускать его гулять одного. Строго во двор. Строго на ту сторону, которая видна из наших окон. И строго недолго. Мои мама и папа идею поддержали. Виталина взбунтовалась. Валентин Сергеевич сохранял нейтралитет.
- Не то время! – нервничала Виталина Георгиевна. – Не мое детство и даже не ваше! Сейчас маньяков столько!
- Пашке надо социализироваться, мама, - успокаивал ее Сергей. – Ему играть надо со сверстниками в нормальные дворовые игры. Мы всё продумали. Он вменяемый. Всё будет хорошо.
- А вы невменяемые! – резко возражала свекровь. – Просто чокнутые родители! Каролине лень гулять с сыном, вот и вся причина!
- Мама, - терпению моего мужа можно просто позавидовать, неужели его родила именно эта женщина, - Каролина не будет играть в войнушку, стрелять из положения лежа и стоять на карауле у штаба.
- Она могла бы сидеть неподалеку на лавочке, - не сдавалась Виталина Георгиевна. – Давайте я буду приезжать или Валентин – и сидеть.
- Нет уж, спасибо, - возражал Сергей.
Накрученная свекровью, я каждый раз перед отправкой сына во двор в «автономное плавание» давала подробнейшую инструкцию и проводила инструктаж:
- Павлуша! Не забудь…
- Да помню я, мама! – торопился мой сын во двор к своим друзьям, - в лужи не лезу, с крыш не прыгаю, с незнакомцами не разговариваю, ничем не угощаюсь, матерные слова не говорю!
- А если… - не успокаивалась я.
- А если меня схватят обманом, я буду кричать! – в нетерпении переминался с ноги на ногу стоящий у входной двери Пашка.
- Что будешь кричать? – смеялся Сергей.
– Караул! Педофилы! – невероятно громко и звонко проорал Пашка, демонстрируя свои способности и вызвав недовольный звон хрустальных подвесок немецкой люстры в гостиной. – Вита научила! Мы с ней даже репетировали! У них дома. Люся на кухне уронила тарелку с супом, а дедушка подавился чаем!
Я представила себе свекровь с внуком, тренирующихся звать на помощь, захлебнувшегося деда Валю и испуганную Люсю и хохотала до заикания.
- Иди, - разрешаю я, понимая, что ящерицы теперь будут любимой темой Нюшиных речей и мотивом самых разнообразных и неожиданных поступков.
- Павел, пойдем с нами! – приглашает хозяин и моего сына.
Мы со Степаном остаемся одни. Георгий Алексеевич всё-таки пытается добиться своего. Но я не позволю собой манипулировать. Это их жизнь. Не моя. Мне искренне жаль Степана, но его жизнь такова не по моей вине.
- Сегодня не удастся позаниматься, - сообщаю я Степану, допивая чай. – С Нюшей это нереально.
- Она… она прикольная, - отвечает Степан, почему-то пряча от меня глаза.
- Ты никуда не едешь этим летом отдыхать? – спрашиваю я, чтобы не молчать.
- Не знаю, - пожимает плечами Степан. – Мама ничего не говорила. Наверное, когда папа с этой уедут…
Я догадываюсь, что речь идет о свадебном путешествии отца. Ничего не отвечаю, чтобы не погружаться в эту тему. И вдруг…
- Ваш муж вас бросил? – спрашивает Степан, снова пряча взгляд.
Откуда? Я не понимаю. Степан? Ему что-то сказал отец, который подвозил меня до яхт-клуба и мог что-то предположить? Зачем?
Я не позволяю себе произнести вслух ни один из этих вопросов. Беру волю в кулак и спокойно, размеренно произношу:
- Нет. В моей семье все в порядке. Почему ты спрашиваешь?
- Просто… - отвечает он, стараясь не встретиться со мной взглядом и бездумно выколупывая изюм из белой сладкой булочки.
Вернувшаяся Нюша несет огромную книгу, оказавшуюся детской энциклопедией.
- Мамочка! У меня новая книга! Она вся про ящериц!
- Прекрасно! – с чувством выполненного долга встаю я из-за стола. – Надеюсь, прочтешь сама, без помощи взрослых. Георгий Алексеевич, Степан, Ольга Петровна, спасибо за гостеприимство! Нам пора домой!
Выразительно смотрю на своих детей.
- Спасибо! – тут же реагирует Пашка. – Приходите и вы к нам в гости! Приходи, Степан, я тебе свои игры покажу.
- Мерси! – радостно говорит Нюша. – Огромное вам спасибо за чай и за ящериц!
- Удалось? – шепчет мне Георгий Алексеевич.
- Нет, - честно отвечаю я и так же честно добавляю. – И не собиралась.
Мужчина тяжело вздыхает и начинает прощаться с нами возле вызванного такси.
- Каролина Владимировна! – провожать нас неожиданно выбегает и Степан. – Можно вас на минутку?
Нервно улыбаясь, подходу к нему. Не дай бог, какое-нибудь глупое признание! Что я с ним, этим признанием и его автором, буду делать? Но то, что говорит Степан, я совершенно не понимаю.
- Я не хотел. Простите меня. Простите, пожалуйста. Я поверил ей. Теперь понимаю, что всё неправда. Всё!
Эти странные слова мальчик произносит, не глядя мне в глаза, уставившись на подол моего очень длинного легкого белого летнего платья.
- Стёпа! – ласково зову я его, вынуждая поднять на меня глаза.
Но он не поднимает.
- Я тебя не понимаю! Объясни, что происходит.
Чувствую себя отвратительно: наверное, обеспокоенный отец Степана был прав, юноша находится в смятенных чувствах, неизвестно, на что способен, на какую выходку, а я отмахнулась. Нет. Я испугалась. Надо было с ним по-человечески наедине поговорить…
- Простите меня. Я не знаю, что теперь делать… Она сказала… Но теперь я ей не верю… Вы меня будете ненавидеть…
Степан шепчет еле слышно. Но я слышу. Теряюсь и не знаю, что предпринять. Поговорить с ним сейчас?
Степан вдруг резко отворачивается от меня и практически бегом возвращается в дом, так и не встретившись со мной взглядом.
Вот и я не знаю, что теперь делать… И после чего делать… И зачем делать… Мне только этого не хватало!
- Мама! Ты не сказала про безопасный секс! – громко напоминает мне дочь, как только такси отъезжает от дома Перовых. – Я тебя два раза спрашивала!
Закатываю глаза к потолку. Неудобно перед пожилым водителем, который откровенно смеется, глядя на нас в зеркало заднего вида. Пашка явно не испытывает такого же стыда, как я. Пашка доволен. Пашка рад.
- Ну… - мычу я, а Нюша меня успокаивает:
- Что такое секс, мама, я знаю! Что такое безопасный?
Пашке два с половиной года. Он возвращается из ванной комнаты, где купался под присмотром Сергея. Сергей еле сдерживает смех, прорывающийся через сомкнутые губы.
- Я всё думал, как сыну, когда придет время, рассказать о сексе и втором предназначении его пистолета. Хотя, честно говоря, больше надеюсь на знания, которые он получит, когда пойдет в детский сад. Но он сам всё понял!
И Сергей откровенно хохочет, глядя на сидящего в кроватке Пашку, разглядывающего новый банный халатик с розовыми поросятами на голубом фоне. Сын, кстати, долго носил его, отказываясь менять на новый, более подходящий по размеру, потому что полюбил «поросячий» и каждому поросенку дал имена. Здесь были и Вита, и я, и Сергей, и дед Вова, и сам Пашка.
- Моется мочалкой. Разглядывает писюн и изрекает глубокомысленно: «Так вот ты где, конец позвоночника!»
- Что он сказал? «Она сказала, но он ей теперь не верит?» - переспрашивает Снежанка, которой я звоню, как только мы возвращаемся домой. – Вот ничего себе! Опять эта «она»! И кто она? Какая-то женщина ведет с тобой грязную игру. Но зачем ей Степан Перов? Вот этого совсем не пойму!
- Ты по-прежнему думаешь, что это Марианна или Виталина Георгиевна? – спрашиваю я.
- Да черт его знает! – в сердцах восклицает подруга. – Может, Виталина, но другая? Та официантка, которую мы с тобой так и не нашли? Почему же ты не поговорила с Перовым? Он бы тебе рассказал, кто она!
- Слово «она» прозвучало в последние секунды нашего пребывания в гостях! – оправдываюсь я, ощущая досадное разочарование. – До этого речь шла только о его матери, свадьбе в субботу, дневнике и предполагаемой влюбленности.
- Сейчас Светку из бассейна заберу и с ней к тебе, - Снежанка всегда быстро принимает решение. – Покумекаем.
Снежанка с дочерью приезжает через час. Пашка сразу утаскивает подружку детства в свою комнату. Они закрываются от Нюшки, показывая ей язык и мерзко хихикая, она терпеть этого, естественно, не может и устраивает легкий скандал. Сначала она с котенком Марей сидит под самой дверью и подслушивает, потом начинает стучать в дверь кулачком и убегать, оставляя Марю под дверью. Но опытные в общении с пятилетним монстром Пашка и Светка никак не реагируют, дверь не открывают, только смеются, и смех их, веселый, издевательский, хоть и приглушенный, страшно раздражает Нюшу, и она немедленно задумывается о мести.
- Чувствую, что мало им не покажется! – восхищается Снежанка моей дочерью. – Еще в плен сдадутся и выкуп заплатят.
- Что-то прояснилось с розовой кофточкой? – спрашивает подруга.
- Нет, - сокрушаюсь я. – Нюша очень странно реагирует. Сразу начинает нервничать. Кричать, что это сюрприз для тебя, мамочка! И ругается, когда мы настаиваем!
- Трэш какой-то! – возмущается Снежанка. – Она! Кандидатов-то сколько! Свекровь, сестра, Наталья Чернова и еще кто-то неизвестный.
- Вот уж ерунда! – сразу же возражаю я, останавливая бурную фантазию подруги. – Просто представь себе Степана Перова, который разговаривает с Виталиной Георгиевной или с Марианной, которые уговаривают его, в меня якобы влюбленного, что-то натворить, мне угрожающее.
- Да уж… - тянет задумавшаяся Снежанка. – За что он извинялся? Опять с отцом на тебя жалобу написали?
- Полный бред! – смеюсь я. – С этой стороны мы уже всё с Георгием Алексеевичем обсудили. Он более чем доволен тем, как проходят наши занятия. По крайней мере, так говорит. Да и что даст жалоба? Ну, отстранит меня Ватман от индивидуальных платных занятий со Степаном. Так это, по большому счету, не наказание, а награда. Даже если деньги за проведенные по договору занятия из зарплаты вычтут.
- Тогда за что он извинялся, не смея глаз поднять? – рассудительно спрашивает Снежанка.
- Не понимаю, но завтра на занятии обязательно об этом спрошу, - обещаю я. – Теперь уж поздно стесняться.
Нюша за это время, напрягаясь и пыхтя от напряжения, притащила к Пашкиным дверям, открывающимся наружу, тяжеленный пуфик авторской работы. Он сделан из цельного куска дерева, этакий пенек дизайнерский с сиденьем из натуральной кожи буйвола. Притащила и взгромоздилась на него, прижав к себе котенка Марю.
- Граница на замке! – строго-насмешливо провозглашает Снежана и кричит дочери и Пашке. – Ребята! Я привезла пончики! Всем пить чай!
Не тут-то было! «Пограничник» Нюша не поддается ни на уговоры, ни на подкуп.
- Сами виноваты! – укоряю я. – Зачем всегда от нее закрываетесь? Знаете ведь, что она к вам полезет! Все малыши так делают – бегают за старшими.
- Вот именно, полезет! – возмущается из-за двери, припертой пуфиком, Пашка. – Никакой свободы от нее! Могут у нас быть свои дела? Могут?
- Вот и делайте свои дела! – продолжает насмехаться Снежанка. – Теперь вам никто не мешает!
- А пончики?! – орет благим матом Пашка. – Мы тоже хотим горячие пончики!
- Нюша, может, пустишь? – вежливо спрашиваю я дочь.
- Неа! – ласково отвечает она мне и теребит ухо Мари. – Пусть уговаривают меня!
Пашка со Светкой используют самые нежные слова, чтобы умилостивить рассерженную Нюшу. Она и красавица, и умница, и зайчик, и сладкий пирожок. Это всё Светка старается. Брат награждает сестру званиями «любимая сестренка» и «ты ж не дура».
Помучив заложников еще минут пять, Нюша снисходительно произносит, слезая с монументального пуфика:
- Я одна притащила. Вдвоем утащите!
- Мам! – кричит Пашка.
- Сами! – поучительно отвечаю я. – В следующий раз она вас замурует, будете ее дразнить.
- Ну, а тебе-то они зачем? – ругаю я дочь. – Не хотят с тобой играть – игнорируй их.
- Нужны они мне, засранцы! – фыркает Нюша.
- Ого! – восхищается лексиконом Нюши Снежанка. – Где подцепила?
- Дед Вова, больше некому, - разгадываю я нехитрую загадку.
Еще горячие пончики в белой, розовой, зеленой и коричневой глазури идут нарасхват, а ведь мы только из гостей из-за роскошного чайного стола.
- Еще поиграем? – спрашивает Пашка Светку, облизывая сладкие пальцы.
- Нюшу возьмите, - предостерегаю я от новой ссоры. – Найдите общую игру.
- О! – вспоминает Пашка. – Давайте конфеты Уваровых делить! Потом мамины журнальные вкладыши. А когда поделим, будем твою энциклопедию рассматривать, Нюшка!
Нюша щурит свои потрясающие синие глаза в легком подозрении, но милостиво кивает. Хочется всё-таки и конфеты поделить, и вкладыши получить, и книгой похвастаться. Да и со взрослыми детьми пообщаться. Но в роли участника и исполнителя чужих идей она быть не любит, поэтому выдвигает и встречное предложение:
- А потом будем играть в семью!
Мои родители и тетя Нина часто передают моим детям гостинцы: купленные в россыпь конфеты большими кульками. Кульки эти складируются в Пашкиной комнате. Время от времени дети их делят по-братски, превращая дележ в игру.
Вот и сейчас дети в гостиной, мы со Снежанкой на кухне слушаем:
- Мне со вкусом Красной Шапочки! – кричит Пашка. – Белые трусы!
- Мне со вкусом белочки! – подхватывает Светка. – Ну… ежик!
- В принципе, контекстный антоним, - смеется Снежанка.
Смысл, на первый взгляд, простенькой и дурацкой игры: выбираешь конфету, к названию подбираешь противоположное по значению слово или словосочетание. Все игроки должны согласиться – да, это антоним – только тогда получаешь выбранную конфету. Но простенькой она кажется, пока сам не начал играть.
- Мне со вкусом Арктики! – выбирает Нюша. – Антарктика! А можно и Африка!
Дед Вова сейчас бы гордился внучкой: благодаря ему Нюшка и Пашка прекрасно для своих возрастов знают географическую номенклатуру.
- Мне со вкусом вишни в шоколаде! – присоединяюсь я к игре, садясь на пол рядом с детьми и большим кульком с конфетами. – Малина с молоком!
Вздыхаю, вспоминая любимую картину кисти отца свекрови.
- Мне со вкусом пилота! – подхватывает Снежанка, которая плюхается рядом со мной. – Надо отжать часть конфет у этих троглодитов!
Троглодиты с осуждением смотрят на Снежанку.
- Противоположность! – хором требуют они.
- Машинист! – выкрикивает Снежана и забирает себе конфету.
- Усложняем! – командует Пашка.
- Как это? – не понимает Снежана.
- Мама, - объясняет ей Светлана, - Теперь надо называть антоним, а остальные должны отгадать, какую конфету ты выбрала.
- Куриные крылышки! – делает ход Пашка.
- Ага! – как ребенок, радуется моя подруга. – Проще простого! Гусиные лапки!
- Берите в награду дополнительно любую конфету! – улыбается Пашка.
- Классная игра! – восхищается Снежанка. – И развивающаяся, и вкусная!
- Дед Вова придумал, - рассказывает Нюша.
- А мне, пожалуйста… со вкусом утречка! – загадывает Светка.
- Ночка! – радостно орет Нюша, забирая в награду конфету и сама загадывает. – А мне зайца-фотомодель!
Дети долго думают и по очереди ворошат горку конфет. Мы со Снежаной обмениваемся понимающими взглядами, но даем им возможность играть самим.
- Чего за фотомодель? – не понимает Пашка. – Это противоположность чему?
- Кому, а не чему! – догадывается, наконец, Светка. – Ну, ты зверь, Анечка! Мишка косолапый?
Пробники из глянцевых журналов делятся быстро: Пашке растворимый кофе и мужские парфюмированные ароматы, Светке все тональные кремы, а Нюша забирает себе весь женский парфюм.
- А теперь играем в семью! – объявляет Нюша, целый год с переменным успехом отходившая в детский сад. – Пашка – папа, Света – мама, я – ваша няня. Мы ждем лялю.
Нюшка бежит в свою комнату и возвращается с плюшевым слоненком.
- Срочно ложись! – велит она Светке. – Ты рожаешь!
- Чего?! – пораженная Светка краснеет. – Почему?!
- Потому что ты мама и ты беременная и живородящая! – объясняет Нюша.
Мы со Снежанкой удаляемся в сторону кухни, еле сдерживая смех, в надежде успеть взять телефон и снять видео.
Светка с испугом смотрит на Пашку, тот недоуменно пожимает плечами, мол, обещали ей, теперь не отвертимся – надо рожать.
- Ложись! – командует Нюша и засовывает слоненка под Светкину футболку.
- Скоро станешь бабушкой… - шепчу я подруге. – Поздравляю…
- Охай! – учит растерявшуюся Светку моя всезнающая дочь. – Охай! Тебе больно, ты живородящая!
- Ох… - невнятно и негромко выдавливает из себя Светка.
- Не так! – ругается сценарист и режиссер игры.
Нюша ложится со Светкой рядом и охает за нее.
- Ох, больно-то как! Ох!
Потом Нюша ловким движением достает игрушку из-под футболки, сует ее Светке в руки:
- Повторяй за мной! Солнышко мое! Мальчик мой! Ты родился, мой родненький!
Нюша причитает очень артистично, как-то по-бабьи. Светка не повторяет, только прыскает от смеха в ладошку. Кладу руки на живот и чувствую, что глаза наполняются слезами.
- Не кисни… - всхлипывая, делает мне замечание подруга. – Все же хорошо пока!
- Вот именно… пока… - перехожу к дыхательным упражнениям.
Только что «родившая» слоненка-ребенка Светка раздраженно смотрит на Пашку, согласившегося играть в эту ужасную игру.
- Я-то причем? - словно говорит его взгляд. – Нюшка – наш штатный неадекват!
- А Пашка что будет делать? – громко возмущается «живородящая» Светка. – Почему мы только вдвоем играем?
- Не отвлекайся! – буквально приказывает ей Нюша. – Баюкай!
Светка смеется, уткнувшись в плюшевого новорожденного и делая вид, что укачивает его.
- А вы, папаша, - снисходительно обращается к брату сестра, - чего смотрите? Идите деньги зарабатывайте! Чем со мной расплачиваться будете? Я очень дорогая няня!
Светке и Пашки по четыре годика. Донские в гостях у Истоминых. Выпившие родителя нашли затихших детей в ванной комнате, где они прибирались в шкафчиках, на тех полочках, до которых могли дотянуться, помогая друг другу. Слава богу, моющие средства их не заинтересовали ни в качестве питья, ни в качестве косметики.
- Они твои тампоны в воде размачивают! – расхохотался Захар, доставая из раковины несколько разбухших ватных цилиндриков.
- Они волшебные! – заявила Светка.
- Да! – подхватил Пашка. – Считаешь до десяти – и они растут-растут!
- А зачем тебе там-по-ны? – у Светки в глубоком детстве была привычка произносить незнакомые слова по слогам, чтобы лучше запомнить и привыкнуть к их звучанию.
- Да! – синхронно засмеялись мы с Сергеем и Захаром. – Зачем?
- Ну… - растерялась Снежанка. – Это для женщин. Их вставляют… черт…
- Куда? – это уже вопрос из зала от Пашки. – Куда вставляют?
- Ну… туда… откуда берут детей, - наконец-то сформулировала объяснение совсем запутавшаяся Снежанка.
- В аиста?! – с ужасом произносит Светка.
Взрослые ржут. Дети дуются.
- Поздно уже совсем, - спохватывается Снежанка. – Мы домой. Еще в магазин, дома ни грамма еды, ни крошки хлеба.
- Ужинайте с нами! – радушно предлагаю я. – Сейчас вместе и приготовим!
- Вместе! Вместе! – кричат и прыгают дети.
Сергей возвращается с работы к ужину. Пашка с Нюшей, перебивая друг друга, рассказывают отцу про поход в гости.
- Папа! – заявляет Нюша, воюя со спагетти. – Нам срочно нужна ящерица! Даже две. Чтобы одна была яичкокладущая, а другая живородящая, как Света!
Сергей давится макаронами и с испугом смотрит на четырнадцатилетнюю Снежанкину дочь. Потом грозно на Пашку. Мы со Снежанкой и Пашкой смеемся уже до колик в животе.
- Папа! – хохочет, оправдываясь, Пашка. – Как ты мог только подумать такое обо мне! Мы в школе дошли только до размножения почкованием!
После ужина долго пьем чай с выигранными конфетами, вспоминаем детство детей. Все повзрослевшие дети обожают воспоминания родителей о тех временах, которые они сами не помнят.
- Светке было лет пять-шесть. Мы опаздывали в детский сад на праздник. Светка играла роль Мальвины, - вспоминает Снежанка. – Я за рулем. Стоим на светофоре. Загорается зеленый. Я задумалась и не реагирую. Вдруг слышу: «Мам, может, поедем? Зеленее уже не будет».
- Пашке годика три, - подключаюсь я к приятным воспоминаниям, - однажды вечером мы с ним играем в прятки в квартире у Донских-старших. Баба Вита неожиданно начинает играть с нами. Пашке, найденному под большим столом, накрытым скатертью, бабушка со зловещей интонацией говорит: «Попался! Я тебя съем!». Внук из-под стола находчиво и смело отвечает: «Не съешь! Ты не ешь после шести!»
- А про черную кошку помните? – оживляется Сергей. – Хорошо, что баба Вита не слышала! Гулял я с Пашкой в парке, с нами была мама. Идем втроем по дорожке, Пашку за ручки держим. Тут из-под скамьи под ноги нам бросается кошка черная. Мама – человек очень суеверный – бросает Пашкину руку и буквально перебегает участок пешеходной дорожки, чтобы опередить кошку. У нее получается. Стоит она, довольная, что не кошка ей, а она кошке дорогу перебежала. Пашка садится на корточки перед ошалевшей кошкой и шепчет ей на ухо: «Кошка, тебя ждут неприятности!»
Смех за столом не умолкает.
- А выпускной в садике у Пашки! – напоминаю я. – Даже видео есть. Детки пели песню типа «Прощай, садик, и здравствуй, школа!». Наш сын не пел, у него было поручение в компании с подружкой Аськой они за спиной хора должны были выложить слово «ШКОЛА». И вот… Последние слова песни, хор раздвигается в стороны…
- Я помню, - почти визжит радостный Пашка. – Я Аське буквы картонные подавал – она ставила.
- Так вот, - продолжаю я, предвкушая взрыв смеха. – Дети расступились, а за ними – «ОЛКАШ».
- А Маршака помнишь? – Сергей заранее смеется. – Как тогда хохотали!
- Помню! – подхватываю я еще одно веселое воспоминание. - Дед Валентин, Паша, учил с тобой стихотворение «Где обедал воробей?» на твой второй день рождения. Хотел перед дедом Вовой похвастаться. Ты выучил. Строчку «Погостил у носорога – отрубей поел немного» ты, видимо, не совсем понимал. Не знал слово «отруби». Поэтому читал, как понимал: «Погостил у носорога – отрубил ему немного». Дед Вова был счастлив, живо интересовался, «немного» - это что именно. Дед Валентин был крайне смущен.
- Ага! – Снежанка гладит Светку по голове, поправляя ей челку. – А моя красавица долгое время пела песню «Я играю на гармошке, не похожей на еду!»
- А про меня? Про меня? – требует ревнивая и завистливая Нюша. – А про мое детство?
- А наша Нюша с двух лет, когда собиралась на прогулку, требовала, чтобы ее одели так, чтобы все «ахнули и сдохнули»! – вспоминаю я.
- А воспитателям в детском саду она заявила как-то, - продолжает Сергей, - «Вот вы всё на меня орете, орете, а воспитания никакого в вашем садике!»
- Про Аньку есть и свеженькое! – утверждает Пашка. – Папа! Помнишь, что она у Павла Аркадьевича спросила?
- Это тот, который и боцман, и кок, и матрос? – вспоминаю я «Врунгеля» с яхты «Варяг».
- Он! – подтверждает Сергей, усмехаясь. – Познакомились. Павел Аркадьевич спросил у Пашки с Нюшей, как их дела, как отдыхается летом без школы и садика. Нюша в ответ тоже очень вежливо поинтересовалась…
- Не смешно! – возмущается Нюша и даже руки на груди скрещивает, демонстрируя свое недовольство нами. - Про всех смешное, а про меня не смешное!
- И что же ты спросила, доченька, у Павла Аркадьевича? – осторожно и ласково задаю я вопрос.
- Он спросил, как жизнь наша пионерская… - начал отвечать за Нюшу брат.
- А я спросила, как его короблятская жизнь… - ворчит Нюша, и мы снова хохочем.
Светка даже под стол съезжает. Нюша ничего не понимает и злится.
- Не обижайся, маленькая! – ласково прошу я. – Я другую историю про тебя помню. Тетя Марианна рассказывала. Она тебя в загородном доме спать укладывала, читала тебе «Золушку» первый раз. Тебе еще двух лет не было…
Нюша взбодрилась и оживилась. Я продолжаю:
- Марианна читает: «Увидел Принц на балу Золушку и глаз не мог от нее оторвать». Ты сразу возмутилась: «Тетя! А зачем Принцу Золушкин глаз?». А мы потом долгое время понять не могли, почему ты сказку про Золушку так не любишь, пока Марианна не вспомнила про этот случай.
Все смеются. Нюша довольна, горделиво на всех поглядывает: мол, да, это про меня так весело.
- Мы поехали домой. Объелись. Навеселились, - почти стонет Снежанка.
- Да уж, - соглашаюсь я. – Просто гастрономический день какой-то… Чайный стол у Перовых, у нас пончики, теперь ужин, чай с конфетами…
Провожаем Снежанку со Светкой.
- Так душевно сегодня посидели! – обнимает меня лучшая подруга. – Побольше бы таких встреч!
- Только от нас зависит, - поддерживаю ее я. – Что нас стоит… дом построить? Нарисуем – будем жить…
Если бы не странное поведение Степана Перова, день вышел бы совершенно чудесным. Вот еще Сергею рассказать об этом надо… Спросить, не узнал ли что нового… по нашему делу…
- Скоро спать, - напоминаю я детям. – Играем в тихие игры!
Но перевозбудившаяся общим весельем Нюша лезет в Пашкину комнату, мешая ему закончить компьютерную игру.
- Если вы свою дочь не утихомирите, – угрожает нам сын, - я на телефон доверия позвоню, чтобы ее в детский дом забрали! Из-за нее третий раз восьмой уровень пройти не могу. Все уже прошли! Даже Аська!
- Даже Аська – аргумент! – соглашаюсь я. – Нюша! Имей совесть!
- Ябеда и ренегат! – обзывается Нюша.
Новое ругательное слово этой недели – «ренегат».
В присутствии Нюши свекор и свекровь обсуждали действия какого-то знакомого, Валентин Сергеевич эмоционально восклицал: «Вита! Он предал всё, за что мы боролись с молодости! Настоящий ренегат!»
Значение слова Нюша не поняла, но как ругательство оно ей чрезвычайно понравилось. На этой неделе все, кого надо было обозвать, стали ренегатами. Несмотря на необходимость платить дань копилке Фросе.
- А ты дура! – парирует Пашка.
- Так! – грозно говорю я, построив детей по росту возле стены в Пашкиной комнате. – Я вас накажу! Кроме сладкого и денег, которые запрещу и отберу, будете друг друга на «вы» называть! Я вас отучу обзываться!
- Мама! – сын в шоке. – Я что должен теперь буду говорить? Анна Сергеевна, вы – дура?!
Я уже сняла макияж и почистила зубы перед сном. Занялась косой. Звонок моего телефона. Наверное, Снежанка.
Нет. Это… Ватман. Ватман? О господи! Половина одиннадцатого…
- Да, Леонид Аркадьевич? – беру трубку. – Что-то случилось?
- Ради бога, простите, Каролина Владимировна! – говорит директор лицея и даже кашляет от неловкости. – Не могли бы вы подъехать ко мне?
- Да. Конечно. Завтра утром между десятью и одиннадцатью, - тут же соглашаюсь я и шучу. – Надеюсь, это не по поводу новой жалобы Перовых?
В трубке кашель.
- А вы можете сегодня? – почти робко спрашивает Ватман.
- Сегодня? К вам домой? – не понимаю я, что же могло такое случиться.
- Нет! Не домой, конечно! – быстро отвечает он. – В лицей. Очень надо сегодня.
- Хорошо, - растерянно отвечаю я. – Если муж не будет возражать…
- Убедите его, Каролина Владимировна, - просит, почти умоляет директор.
Выезжаем в одиннадцать вчетвером. Пашка ни за что не остался с Нюшей.
- Я требую политического убежища! – скандировал он. – С ней не останусь!
Лицей встречает нас темными окнами и одним горящим окном в кабинете директора.
- Зло не дремлет! – остроумно замечает Пашка, рассмеявшись.
Пашка с Нюшей остаются в приемной рассматривать многочисленные кубки и грамоты. Мы с Сергеем заходим в кабинет. Леонид Аркадьевич выглядит расстроенным и уставшим и сразу после приветствий и извинений говорит:
- Каролина Владимировна! Перов подал на вас жалобу.
- И? – я понимаю, что из-за этого директор не стал бы приглашать меня так поздно да еще в школьный кабинет.
- Степан Перов, не его отец, - уточняет Леонид Аркадьевич.
Ну… теперь хотя бы понятно, почему он извинялся. Это надо же, какой лентяй! Неужели только ради того, чтобы не заниматься летом? Вот только мне показалось, что мы всё-таки нашли общий язык…
- Что изменилось бы, если бы я узнала об этом завтра утром? – недоумеваю я.
Да и на Ватмана такое поведение вообще не похоже. Я и о предыдущих жалобах узнавала последней.
- Зачем вас волновать? – справедливо говорил тогда Ватман. – Жалобы неадекватные, сам разберусь.
- Неужели жалоба адекватная? – грустно шучу я, вспомнив его слова.
- Вовсе нет! – горячо и быстро отвечает директор, протягивая мне лист бумаги.
Так… Жалоба получена по электронной почте сегодня утром. Читаю. Что?!
Отрываю глаза от листа.
- Бог мой! – бормочу я. – Что это?
- Вот-вот… - по-старушечьи причитает Ватман.
Сергей забирает бумагу. Две минуты в кабинете абсолютная тишина.
- У вас детей за булинг учителей наказывают? – спрашивает мой муж совершенно невозмутимо.
- Я с таким… впервые встречаюсь за сорок лет работы в образовании и тридцать лет директорства! – отвечает Ватман. – Перов Георгий Алексеевич, отец мальчика, сегодня весь день недоступен. Юноше я звонить не решился. В ответном письме пригласил Степана Перова на очную встречу со мной. В присутствии законного представителя, естественно. Встреча завтра утром. Пока без вас.
- Почему же без нас? – спрашивает Сергей. – Нам тоже любопытно.
- То, что это абсолютная ерунда, мы с вами понимаем, - тяжко вздыхает Ватман, - но меня волнует другое. А именно… Современные подростки слишком активны в интернете… Сами понимаете, если он выполнит свою угрозу и только потом откажется от своих слов… будет всё равно поздно… Для учителя это в наше время тот дым, для которого и огня не надо…
- Надо, чтобы отказался до? – правильно понимает Леонида Аркадьевича мой муж.
- Эту ночь остается только уповать на его здравомыслие, в котором мы смело можем ему отказать уже на основании содержания этого письма, - выдает неутешительный прогноз Ватман. – Если ночью он ничего не выложит, то есть шанс договориться в присутствии отца утром.
- Мы будем утром, - такими словами и тоном, не допускающим возражений, заканчивает нашу почти ночную встречу в лицее Сергей.
- Ты говорила, что этот Степан Перов, недалекий, но хороший мальчик, - начинает разговор Сергей, когда мы остаемся в спальне одни.
- Одинокий, но хороший, - твердо отвечаю я. – И это точно не он.
- Не он?
- Автор текста не он, - еще тверже говорю я. – Все зубы отдаю в залог!
- Думаю, что не твои зубы ему нужны, или не ему, - задумчиво говорит муж.
Подробно рассказываю ему и о разговоре с Перовым-старшим, и о странном поведении Перова-младшего.
- Молодой человек имеет представление о том, что такое стыд? – иронизирует Сергей. – Значит, опять «она»? Ладно, надо выспаться, завтра утром хоть что-то прояснится.
Сергей уходит в душ. Я звоню Снежанке.
- Да ладно! – вопит она, выслушав меня. – Вот поганец!
- Не то слово, - соглашаюсь я устало. – Сергей из душа выйдет – я сразу туда, буду всю эту мерзость смывать с гелем и мылом!
- Зато круг подозреваемых резко сократился! – подруга пытается наполнить меня оптимизмом. – Придется вычесть и Виталину твою, и Марю твою же.
- Слышу досаду в твоих словах, - невесело смеюсь я. – Остаются Алексей, Наталья, Виталина не моя и любая другая женщина на свете.
- Ограничимся Евразией, - шутит Снежанка. – А это на четыре континента меньше.
- Ты думаешь, Степан скажет правду? – спрашиваю я подругу, собирая волосы на затылке.
- Надо ее из него выбить любыми способами! – горячится Снежанка. – Любыми! Мы же с тобой понимаем, что он писал либо под диктовку, либо списывал с чужого текста, впрочем, как и всегда в школе. Ему даже под страхом смертной казни или за огромные деньги так не написать. Тем более ты говоришь, что без единой ошибки! Один глагол «клала» меня до слез умиляет! Спорю на полугодовую зарплату – Степан Перов не знает норм употребления глаголов «класть» и «ложить»!
Без единой… И да… Не напишет, даже если утюгом его пытать… Ну, или у него раздвоение личности…
Уважаемый Леонид Аркадьевич! Обращается к вам ученик вашего лицея Перов Степан. Мое обращение очень личное и очень деликатное. Надеюсь на осознание вами низости моральной стороны ситуации.
Частные уроки с Донской Каролиной Владимировной, которые проводятся у меня дома по договору с вашим учреждением, превратились в уроки домогательств со стороны учителя. Каролина Владимировна постоянно садится рядом со мной за стол, очень близко. Она часто обнимает меня, прижимаясь к моему телу, гладит по плечам, по спине, по голове, по шее. Несколько раз учительница клала руку на внутреннюю сторону моего бедра и чуть-чуть сжимала.
Я не хочу больше заниматься дополнительно с Каролиной Владимировной. Считаю, что вы должны ее уволить. Если вы этого не сделаете, я распространю мое обращение к вам в интернете. В этом случае и вам придется ответить за преступные действия вашего работника.