Глава 20. Душа креветки, или кур в ощип
Душа - испарение, одарённое способностью ощущения.
Гераклит
Крик кур ночью предвещает несчастье.
Курица в избу вошла - к новостям.
Курица летает по избе - к морозу.
Курица на одной ноге стоит - к стуже.
Курица с насеста упала - неожиданность.
Из блокнота Снежаны Истоминой
- Всё будет хорошо! – убежденно говорит Захар Истомин, беря меня за руку.
Я лежу на кровати в маленькой светлой палате с веселенькими занавесками: на светло-зеленом фоне нежные светло-голубые незабудки. Незабудки… Чтобы не забыть…
Как последние два часа моей жизни я хотела забыть свое предательство по отношению к своему ребенку. Как заложила жизнь еще не рожденного малыша за жизнь потерянной дочери. Как…
- Ты Сергею еще не сказала, - Захар не спрашивает, он констатирует. – Почему?
- Сюрприз готовит! – тут же вмешивается Снежанка, приехавшая за нами и сидящая рядом с ним. – Что? Нельзя? Это ее личное дело!
- С ребенком точно всё хорошо? – устало беспокоюсь я.
- Точно, - задумчиво, но твердо отвечает Истомин. – Нервный срыв спровоцировал соматические боли. В моем кабинете ждет Сергей. Сложно скрыть от него правду. Ты в отделении гинекологии.
- Тебе не нужно скрывать правду, - иронично говорит Снежанка. – Ты не можешь раскрывать информацию о своей клиентке даже ее мужу.
- Я не об юридической стороне вопроса, - Захар поднимает на бывшую жену глаза, точно такие же, какие он подарил их дочери Светлане. – Я о ситуации вообще.
- Достаточно будет, что ты со всеми вопросами отправишь Сергея к его жене, - недружелюбно реагирует Снежанка. – Тем более, это твой стиль ответов на важные вопросы!
- Так и сделаю, - не ведется на провокацию Истомин.
Еще через полчаса в моей палате только я и Сергей.
- Это то, о чем я думаю? – холодно и строго спрашивает муж, странно глядя на меня.
- Откуда я знаю, о чем ты думаешь? – осторожно возражаю я, не отводя глаз. – Ты за что-то сердишься на меня?
- Естественно! – по-прежнему строго отвечает муж, не сводя с меня темно-синих глаз. – Я ничего не добился от Захара. Он важничал и куда-то торопился. И я определяю это как заговор!
- За… заговор? – икаю я, растерянная и настороженная.
Самый ужасный сценарий – Сергей обо всём догадался и решил, что это результат моей встречи с Алексеем в нашей постели. Боже! Как же страшно и обидно! И как несправедливо!
- Заговор за моей спиной! – подтверждает свои слова муж, садясь на мою кровать, и спрашивает с интонацией следователя, вынуждающего подследственного к чистосердечному признанию. – Когда же ты собиралась сказать?
- О чем? – трусливо оттягиваю время и мысленно репетирую, как сейчас, после холодных и оскорбительных слов Сергея, гордо встану и, держа спину, шею и голову, покину эту палату и его, не поверившего, подозревающего и отказавшегося от меня, от нашей любви, от доверия.
- О ребенке, - неожиданно мягко говорит Сергей, беря мою руку и поднося ее к своим горячим сухим губам. – Нашем третьем ребенке. Дочери, похожей на тебя.
- На меня? – радостно, по-овечьи блею я, сразу глупея от счастья.
- На меня уже есть, - глаза Сергея смеются, а губы целуют каждый палец по отдельности. – Клон Нюша.
- Точно клон! – ворчу я, не справляясь со слезами. – Нюша твоя. Пашка мой. А этот…
- А эта… - Сергей делает акцент на слово «эта». – А эта должна быть похожа на тебя! Мне этого очень хочется!
- А мне хочется, чтобы это был мальчик, похожий на тебя, - честно говорю я, прислушиваясь к возможной боли, которая давно ушла и пока не возвращалась. – Вторая девочка – удар по самолюбию Нюши. Трон принцессы пошатнется.
- Пусть учится добру и справедливости! – поучительно шепчет Сергей и наклоняется, чтобы поцеловать меня в губы.
- Два брата и одна сестра, - мечтательно шепчу я в ответ, подставляя губы.
- Две сестры и брат, - мягко возражает муж, крепко целуя меня.
- Спорим! – хихикаю я, чувствуя себя в коконе счастья и безопасности.
- На что? – усмехается муж, обдавая меня потоком нежности и любви, которыми светятся его глаза.
- На душу креветки! – смеюсь я.
Брови Сергея понимающе поднимаются.
ПРОШЛОЕ
Пашка со Светкой помогали нам со Снежанкой лепить пельмени.
Ну как помогали…
Трехлетние дети, сидя на полу огромной кухни Истоминых, выложенном черной плиткой, мукой рисовали что-то, похожее на огромного снеговика.
Ну как рисовали…
Пашка перевернул пакет с мукой, а Светка пухлыми ладошками распределяла белый порошок по черному полу. Серьезная такая, она похлопывала по кучкам муки, словно куличики из песка лепила. «Пусть! - беспечно махнула рукой хозяйка кухни. – Зато нам мешать не будут!» А мы за большим столом трудились.
Ну как трудились…
Мы со Снежанкой в это время обмывали девяносто девятый пельмень наградной водкой Захара Истомина. Вообще-то водку я не пью совсем. Снежанка пьет, но только в коктейлях. А этот волшебный хрустально-прозрачный напиток, изготовленный для какой-то небольшой серии и подаренный мужу Снежанки коллегами, нам понравился.
Мы обмыли первый десяток пельменей, который тут же сварили и превратили в закуску. Потом пятый десяток. Теперь же Снежанка настояла на тосте за девяносто девятый пельмень, которому обидно, что он не сотый.
Когда Пашка попросил у нас воды, мы решили, что он хочет пить. Снежанка налила теплую кипяченую воду в пластиковую кружку и попросила моего сына напоить Светку. Кудрявый Пашка, блестя хитрющими карими глазами, деловито кивнул.
Истомин, вернувшийся домой вечером в компании с Сергеем, приехавшим нас забирать, нашел нас до хрипоты спорящими над важной темой: Есть ли душа у креветки? Последние три десятка из пельменной братии мы сделали с креветочным фаршем, и философская болтовня про бедных телят (навеянная тем, что фарш был телячий) перешла на более высокий уровень: жизнь и смерть, душа и животные.
Позиция Снежанки была крепкой и убедительной: креветки – это большие тараканы, а у таракана души нет.
Я настаивала на том, что душа должна быть и у морских тараканов, поэтому их жаль не меньше, чем убиенных телят.
Снежанка резонно заметила, что православие не одобряет теорию наличия души у животных, сославшись на библию.
Я авторитетно напомнила, что некрещеная и дочь офицера, и мои представления о жизни на земле – это микс научных и ненаучных представлений, являющихся основой моего мировоззрения.
Подруга, икнув, приняла мои возражения и предложила выплюнуть пельмень с креветкой, чтобы не подорвать основы моего мировоззрения.
Я мужественно запила недожёванный пельмень еще одной полурюмочкой водки и, смахнув несуществующую слезу, помянула этим ритуалом несчастную креветку.
Во время нашего спора дети притихли и, как положено всем адекватным детям этого возраста, в тишине творили свое преступное дело.
Наши мужья обнаружили нас нетрезвыми и охрипшими, а детей довольными и притихшими.
Светка и Пашка, добавив в муку воды, как и их матери, замесили тесто и напекли пирожков: с пуговицами, с зернами дорогого колумбийского кофе и со Снежанкиной сигаретой, ловко добытой из ее кухонного схрона. Кроме того, Пашка заботливо и совершенно по-джентельменски уступил место в мутной луже своей подруге, и теперь довольная Светка сидела на полу, погрузив попу в воду и запихивая в рот пирожок с сигаретой.
- У креветки есть душа! – доказывала я смеющемуся мужу, усаживающему меня в машину.
- Как скажешь! – хохотал он, пристегивая засыпающего Пашку к детскому креслу.
НАСТОЯЩЕЕ
- Я очень испугался за тебя, - хрипло говорит Сергей.
- Я очень испугалась за ребенка, - хрипло вторю ему я. – И за Нюшу, и за этого ребенка.
- Что за чертовщина творится вокруг нас? – хмурится Сергей. – Гнусность ситуации в том, что невольно приходится подозревать всех, даже самых близких.
Я с любовью смотрю на его сморщенный от переживаний лоб и целую, чтобы разгладить эти морщины.
- Знаешь, Эрнесту Хемингуэю приписывают спор о том, что он может написать самый короткий рассказ, способный растрогать кого угодно. И он якобы спор выиграл.
- И какой рассказ он написал? – спрашивает муж, прижавшись своим лбом к моему.
- «Продаются детские ботиночки. Неношеные», - всхлипнув, рассказываю я. – Но несколько человек доказали, что это легенда. А легенда оказалась живучая. Всё равно фразу приписывают Хемингуэю. Хотя несколько лет назад один из искателей правды доказал, что это не так.
- Я должен уловить какую-то аналогию? – догадывается муж. – Видимо, тебе не хочется верить, что это кто-то из близких?
- Не просто не хочется, а не верю! – запальчиво отвечаю я. – Неужели ты кого-то подозреваешь?
- На твой вопрос ответить трудно… - вздыхает Сергей. – Даже невозможно… Я прошу тебя продолжать скрывать информацию о ребенке. Для его же безопасности.
Последние слова Сергея приводят меня в ужас, и мы некоторое время молчим, потом молча собираемся, и Захаров прощается с нами, довольный тем, что не надо больше хранить мою тайну от Сергея.
Сергей остается дома со мной и детьми. Его переговоры с Нюшей приводят к тому, что она соглашается поужинать со всеми нами, но пятилетнее чудовище сохраняет гордый, независимый вид, отказывается говорить о сегодняшнем своем исчезновении, все расспросы пресекая словами «Ты так сюрприз испортишь!». Пашка, узнавший о происшествии с сестрой от тети и дяди, громко сообщает:
- А я говорил вам, что не надо было забирать ее из роддома!
Я сижу и держу в руках розовую кофточку, перебираю, даже нюхаю. Куда она пропадала и как вернулась к своей маленькой хозяйке?
- Доченька, - осторожно говорю я. – Ты сказала в парке «она». Кто она?
- Это сюрприз! – сердится Нюша, вылезая из-за стола и выходя из кухни.
- Она видела воровку кофточки и не выдает ее! – восклицает сын. – Вы это понимаете? И она ее знает!
Мы понимаем. Переглядываемся с Сергеем.
- Может, Нюшку полицией запугать? Пистолетом макарова? – предлагает Пашка.
- Детский психолог? – спрашивает меня Сергей. – Может, разговорит ее?
- Я не знаю… - растерянно развожу руками. – Даже предположить не могу ничего!
- И это не Марианна! – говорю я шепотом Снежанке по телефону, когда Сергей засыпает.
- Почему? – возражает упрямая подруга. – Она могла кого-то попросить!
- Кого-то, кто зачем-то выкрал розовую кофточку и кого Нюша не выдает, толкуя о сюрпризе? – не верю я. – Кого может попросить Марианна?
- Виталину! – мгновенно отвечает Снежанка.
Я представляю себе свекровь, выкрадывающую кофточку и внучку среди бела дня, а потом возвращающую на место и то, и другое, и невольно хихикаю, несмотря на трагизм ситуации.
- Для чего такая непростая схема? – спрашиваю я, уходя разговаривать с подругой в ванную комнату.
- Чтобы избавиться от тебя! – настаивает на своей версии Снежанка.
- Давай еще раз! – стараюсь быть убедительной. – Допустим, Сергей поверил и бросил. Допустим, Марианна и Сергей через какое-то время вместе. А Петеньку она куда денет?
- Не смеши меня! – фыркает подруга. – От родной сестры избавилась, от родного мужа еще проще!
- Нет! – заканчиваю я спор. – Готова согласиться, что у креветок нет души, но Маря не креветка!
- Позвони мне сразу, как она завтра уйдет от тебя! – просит Снежанка, и я вспоминаю о завтрашнем завтраке.
Марианна приходит в девять часов утра, когда я только встаю. Пашка спит без задних ног, как всегда, будет спать до полудня. Удивляет Нюша: только что заглядывала к ней, она тоже спит, хотя обычно встает рано и сразу будит меня. Вчерашняя история не прошла даром и для нее.
- Я зубы почищу быстренько! – провожаю сестру на кухню. – И кофе сварю.
Марианна достает из пакета свежеиспеченные булочки.
- С ванильным кремом! – объявляет она, виновато глядя на меня, и без подготовки и перехода просит. – Прости! Прости нас! Меня!
Так необычно и так странно видеть Марианну растерянной, виноватой, даже несчастной. Внимательно разглядываю ее: она бледна, под глазами темные круги. Не спала совсем сегодня.
Я не говорю сестре, что она ни в чем не виновата. Виновата и еще как. Но я понимаю, что такое может случиться с каждым, поэтому отвечаю коротко и просто:
- Я прощаю тебя.
Марианна облегченно вздыхает и садится за стол. Я, забыв про нечищеные зубы, сажусь рядом.
- Я не понимаю, что происходит! – шепотом восклицает сестра. – То сплетни про тебя и Алексея, то кошмар с Нюшей.
Ох! Знала бы ты всю повестку дня…
- Разберемся! – успокаиваю я сестру.
- Я хочу поговорить с Нюшей! – умоляюще просит Марианна. – Я ее уговорю! Она расскажет, кто это был!
- Мы вчера пробовали, - вздыхаю я. – Уж если она Сергею, главному человеку в своей жизни, ничего не рассказала, то у тебя шансов нет. Сергей предлагает обратиться к психологу.
- Психологу? – удивляется Марианна и тут же вдохновляется. – Надо к очень хорошему!
Я киваю, наливая ей кофе.
- Мы с Петей тоже поищем такого! – Марианна прямо на глазах розовеет, бодреет, свежеет.
Мы завтракаем и молчим. Минут через десять сестра произносит слова, будто подслушанные у меня в голове:
- Неужели это кто-то из наших знакомых? Анечка никогда не пошла бы к чужому. Никогда!
На кухне появляется босая и сонная Нюша в желтой пижамке. Она трет кулачками глазки и, зевая, ворчит:
- Мама! Я проспала!
- Что ты проспала, солнышко? – ласково спрашиваю я, поднимая ее на руки и обнимая. – Летом мы в садик не ходим. Забыла?
- Забыла… - сонно шепчет дочь, прижимаясь теплой щечкой к моей щеке. – Отнеси меня спать снова.
- С тобой всё хорошо? – беспокоюсь я. – Это на тебя непохоже!
Я губами касаюсь прохладного лобика.
- Хорошо, - подтверждает дочь и, увидев на столе свежие булочки, тут же передумывает. – Я кушать хочу!
Марианна счастливо смеется и забирает Нюшу к себе на колени. Когда Нюшка принимается за вторую булочку, в кухню сомнамбулой вползает Пашка. Сон слетает бесследно при виде булочек и жующей сестры.
- Вот хорошо, мама, что у меня только одна сестра! – поцеловав тетю Марианну и меня, весело заявляет сын, выхватывая булочку у Нюши из-под носа.
Благоразумно молчу, но мысленно улыбаюсь. Если это будет еще одна сестра, даже похожая на меня, как хочет Сергей, то Пашка будет в шоке.
- Помнишь, Каролина, кем маленький Пашка быть хотел? – вспоминает Марианна. – Лет в пять.
- Не помню… - задумываюсь я. – Он кем только не хотел…
- Я сам помню, что хотел быть трактористом! – веселится Пашка, облизывая крем с подбородка. – Дед Вова сказал, что они больше врачей зарабатывают. Вот я и захотел быть богатым!
- Ты хотел быть врединой! – напоминает племяннику Марианна, и я тоже вспоминаю.
- Да! – улыбаюсь я сыну. – Моя мама как-то сказала, что ее подруга будет получать большую пенсию, потому что работала на вредном производстве. Ты внимательно слушал про преимущества пенсии «по вредности», потом много раз всем говорил, что обязательно будешь работать врединой, чтобы иметь хорошую пенсию.
- Пашка – вредина! – радуется Нюша, роняя каплю крема на грудь и пачкая пижамку.
- Мгновенная месть Вселенной! – пророчески поднимая вверх указательный палец, ехидничает Пашка. – Не ной! Желтое на желтом не видно!
- Отправляйтесь-ка умываться и переодеваться! – командую я, снимая дочь с колен сестры и выразительно глядя на Марианну.
- Да-да! – спохватывается она. – Нам поболтать надо, по-сестрински…
Пашка в недоумении поднимает брови и становится очень похожим на меня: уверена, у меня бывает такое же выражение лица, когда я не верю в услышанное. Если честно, мы с Марианной никогда не болтали по-сестрински…
Сын спорить и протестовать не стал. Нюша, встретив мой строгий взгляд и вспомнив про вчерашнее, тоже благоразумно промолчала. Дети ушли.
- Марианна… - негромко начинаю я. – Всё забываю тебя спросить… Почему ты не пришла тогда в кафе, куда меня позвала?
- Когда? – спокойно и недоуменно спрашивает сестра.
- Несколько дней назад, - напоминаю я, внимательно следя за ее мимикой. – Вспомни! Ты хотела предложить мне няню, которую тебе кто-то надежный посоветовал.
- Няню? – удивленно переспрашивает сестра, а потом улыбается облегченно. – А! Я же извинилась! Я тебе сообщение писала, что застряла в автосервисе, а няню, к сожалению, уже переманили.
- Я не получала сообщение… - впившись в лицо Марианны подозрительным взглядом, тихо отвечаю я.
- Ты меня там ждала? – догадывается сестра, всплеснув руками и недоверчиво глядя на меня своими выразительными карими глазами. – Обиделась? Почему не позвонила?
- Я собиралась… - говорю я, лихорадочно думая. – Но отвлеклась на свои дела.
Мучительные раздумья рождают вопрос:
- А кто знал, что мы с тобой встречаемся?
- Как это? – не понимает моего вопроса Марианна. – Что значит кто?
- Ты кому-то говорила, что встречаешься со мной в кафе по поводу няни? – уточняю я нетерпеливо.
- Не помню. Никому. Пете, - дает три кратких ответа Марианна.
- А Петя кому? – продолжаю я.
- Петя? – смеется Марианна. – Зачем Пете кому-то говорить о том, что я встречаюсь в кафе с родной сестрой? Каролина! Что происходит?
- Я встретилась в этом кафе с одним знакомым. Встреча была… неприятной, - на ходу вру я. - И этот знакомый сказал мне, что знал, где меня искать…
Теперь уже в глазах Марианны я вижу острый, цепкий интерес.
- Алексей? – быстро спрашивает она. – Мы говорим об Алексее?
- Да, - нехотя киваю я.
Сестра моргает, словно пытается проморгаться от попавших в глаза пылинок.
- Как ты это себе представляешь? – искренне расстроившись, спрашивает она. – У меня нет с ним личного общения. Да. Мы давно знакомы. По работе. Но сообщать ему о встрече с тобой? Странное предположение. Ради чего?
- Не сообщать. Как-нибудь случайно, - предлагаю я другой вариант.
- Да я Алексея месяца два не видела! – восклицает Марианна. – Не видела и не разговаривала с ним. Первый и последний раз за долгое время – когда вас со Снежаной в его офис сопровождала.
- А Петя? – продолжаю настаивать я.
- Да Петя вообще с ним шапочно знаком! – Марианна начинает нервничать. – По крайней мере, я их знакомила на одном из фуршетов нашей организации. Здравствуйте и до свидания! Всё!
- Давай Петеньке позвоним! – бодро предлагаю я, твердо решив не отступать и разобраться хотя бы с этим.
Марианна пожимает плечами и набирает мужа.
- Петя! У Каролины к тебе вопрос!
- Да, Каролина? – с вопросительной интонацией доброжелательно произносит Петенька. – Чем могу помочь?
Я в нескольких словах ориентирую мужчину на тот день и ту встречу.
- Конечно, помню! – смеется Петя. – А что случилось?
- Собственно ничего! – улыбаюсь я в ответ, испытывая к Петру самые теплые чувства. – Есть вопрос: ты никому не говорил, что Марианна встречается со мной в кафе?
- Никому! – четко докладывает Петенька. – Но меня никто и не спрашивал.
- Понятно. Спасибо! – и прощаюсь.
- Стой! – неожиданно восклицает он. – Я говорил! Галине Артемовне, она Марианне звонила на домашний. Но я про кафе не говорил. Я говорил про факт вашей встречи. А что? Нельзя было?
- Что ты! Конечно, можно! – весело отвечаю я. – Не волнуйся! Всё в порядке! Просто пытаемся состыковать кое-что.
- Ты меня в чем-то подозреваешь? – заметно обиженно спрашивает сестра. – Скажи прямо – в чем!
- Я тебя ни в чем не подозреваю, - честно говорю я. – Просто ищу объяснение тому, что пока не понимаю.
- Я тоже не понимаю, - сердится Марианна. – Алексей пришел в то же самое кафе? И что? Что в этом странного? Это может быть просто совпадение.
- Может, - киваю я. – Но дело в том, что я его тогда увидела в первый раз. А он утверждает, что давно рядом и давно за мной наблюдает.
Уф! Еле выкрутилась! Почти правда. Но о мужчине в своей супружеской постели я Марианне ни за что не расскажу.
- Он тебя преследует? – недоверчиво спрашивает сестра. – Зачем ему это?
Я усмехаюсь. Марианна – это Марианна. Она никогда не верила в мою способность увлечь мужчину.
- Может, влюбился? – иронизирую я и вдруг отчетливо понимаю, что она права.
Из всех версий произошедшего предположение о влюбленности самое нелепое. Дело вообще не во мне. Дело в Сергее или его бизнесе.
По квартире разносится дикий вопль Нюши.
- А-а-а!
Мы с Марианной бежим на крик. Из своей комнаты выглядывает удивленный Пашка. Нюша кричит из ванной комнаты.
- А-а-а! – раздается еще раз.
Нюша стоит возле раковины и смотрит на свои растопыренные розовые ладошки.
- А-а-а! – звенит в третий раз.
- Ты ошпарилась?! – паникует Марианна, бросаясь к моей дочери. - Где больно?! Почему ты кричишь?
Нюша поднимает на тетю ярко-синие чистые глаза и спокойно, деловито сообщает:
- Это не я. Это микробы кричат. Они мыла боятся.
Пашкин хохот сопровождает мое хихиканье и вздох Марианны.
- Паша! – предостерегающе произношу я.
- Что Паша?! – перестав смеяться, ворчит сын.
- Чувствую, чьим духом пахнет! – строго говорю я, пряча улыбку.
- Я отправил ее мыть руки и сказал, что микробы боятся мыла! – сообщает Пашка. – И всё! Больше ничего! Да я это ей сто раз говорил! Чего она орать сегодня стала – я не знаю! Просто она у вас припадочная!
- Сам припадочный! – по-прежнему спокойно реагирует Нюша.
- Весело у вас… - грустно говорит Марианна и гладит Нюшу по голове. – Детки-детки…
- Перестарались они! – убежденно говорит Пашка. – Меня одного вполне бы хватило! Лучше бы собаку завели! Я бы ее Нюркой назвал!
Нюша берет с полочки флакон с жидким мылом и с довольным выражением на милом личике стреляет перламутровой жирной струей в старшего брата.
- Уберешь! – приказываю я дочери, показывая на мыльные пятна на полу.
Пашка показывает сестре язык.
- А ты уберешь за ней! – отдаю приказ сыну.
- Всё из-за тебя… - картинно вздыхает Пашка, обвиняя Нюшу, нисколько не расстроенный.
- Как ты с ними справляешься? – неожиданно спрашивает Марианна, когда я провожаю ее. – Дети – это …
- Крики. Беспорядок. Разборки, - миролюбиво констатирую я. – Бессонные ночи. Болезни. Слезы.
- Счастье, - серьезно отвечает она, и я вижу в ее глазах грусть.
- Чем больше детей, тем больше счастья, - печально улыбается она, и кажется в эту минуту какой-то уставшей и постаревшей.
- Чем больше… - повторяю я, закрыв за ней дверь.
Докладываю Снежанке свой разговор с сестрой практически дословно.
- И Марианна не врет! – предупреждающе заканчиваю я рассказ.
- Допустим… - задумчиво говорит подруга. – Ничего не прояснилось… Надо подойти с другой стороны. Может, наймем кого-нибудь за Алексеем следить?
- Следить? – удивляюсь я. – Это слишком круто и очень недешево.
- Просто мне кажется, что мы не с той стороны смотрим на ситуацию! – Снежанка тоже сокращает количество версий. – Помнишь, как я пиццу заказывала?
Помню. Тогда от смеховой истерики у меня началась икота, которую я не могла подавить долго, и перестала икать только от испуга, что так и умру от икоты.
ПРОШЛОЕ
Приехав к Снежанке в гости с пятилетним Пашкой, я застала ее в крайнем возмущении и раздражении.
- Ты понимаешь, как жульничают! – возмущалась она, показывая рукой на открытую картонную коробку. – Заказала такую дорогую пиццу, а они просто подложили пустой корж. Пойди! Посмотри!
Подошла и посмотрела: на дне большой коробки лежал корж, на нем действительно не было начинки.
- Девушка! – кричала Снежанка в трубку. – Это безобразие! Мне вместо пиццы привезли корж от нее!
- Такого просто не может быть! – слышала я взволнованный голос диспетчера по громкой связи. – Что вы такое говорите? У нас ничего такого никогда не было!
- Не было?! – возмущенно восклицала Снежанка, пугая свою дочь и веселя моего сына, на цыпочках стоявших возле кухонного стола и заглядывавших в коробку. – А со мной случилось!
- А с чем она должна была быть? – спросила я подругу успокаивающе.
- Четыре сыра! – обвиняюще сообщила она. – Четыре! А тут ни одного!
- К вам сейчас вернется наш курьер с менеджером! – испуганно пообещала диспетчер. – В течение получаса. Ждите!
Пашка, наконец дотянувшись до коржа, поддел его пухлым пальцем.
- Сыр! – громко объявила Снежанкина дочка Светка, вытягивая шею и заглядывая под корж.
- Я что? Коробку наоборот открыла? – растерянно спросила Снежана.
И у нас началась истерика до моей икоты.
НАСТОЯЩЕЕ
Готовлю обед, а дети мирно играют в большой комнате с котенком Марей. Телефонный звонок. Перов-старший
- Слушаю, Георгий Алексеевич! – вздохнув, отвечаю я.
- Как ваши дела? – интересуется он. – Всё ли в порядке?
- Всё хорошо, - говорю я. – А у вас?
- Благодарю, - отвечает он и напоминает. – Вы хотели мне сообщить, когда сможете позаниматься со Степаном.
- Хотела? – усмехаюсь я.
- Каролина Владимировна! – понижая громкость голоса вдруг говорит он. – Я вас очень прошу не бросать занятия со Степаном. Для него это один из пунктов реабилитации.
- Реабилитации? – не понимаю я.
- Он очень тяжело пережил наш развод и остался со мной только ради меня, - рассказывает Георгий Алексеевич.
- Понимаю, - осторожно вставляю я. – Но не вижу связи с собой.
- Давайте вы приедете заниматься с ним, и я вам все расскажу, - просит Перов-старший.
- Я не могу, - быстро возражаю я. – Дети. Я слишком часто оставляю младшую на старшего. В конце концов, мы ее не для него рожали.
- Приезжайте вместе с детьми! – тут же предлагает Перов-старший. – Я им дом покажу. Степа с вашим сыном в бильярдной поиграют. Ольга Николаевна с дочерью повозится. Пожалуйста!
- Хорошо! – сдаюсь я. – Мужа предупрежу и через полтора часа за нами приезжайте.
- Обедаем и собираемся в гости! – торжественно объявляю я детям, когда они, кисло скривившись, садятся за стол есть борщ.
- Ух ты! – удивляется Пашка. – А к кому?
- К одному моему ученику, - уклончиво говорю я. – Я с ним позаниматься должна. Именно сегодня.
- Летом? – недоверчиво спрашивает пораженный сын. – Позаниматься? А что он натворил?
- А у них есть кошечка или собачка? – спрашивает Нюша, под шумок перекладывающая кусочки свеклы и моркови в тарелку брата.
Во всех супах мои дети едят только жижу, впрочем, как и я в детстве.
- Ничего не натворил. Учиться любит, - ответ сыну и тут же дочери. – Не знаю. Но у них очень большой дом. Коттедж. Наверное, кто-нибудь есть. Сама спросишь.
- Я люблю ходить в гости, - соглашается Пашка, возвращая овощи в тарелку сестры со щедрой добавкой своей капусты.
- И я люблю ходить в гости, - вторит брату Нюша, задумчиво глядя в полную, несмотря на десять съеденных ложек, тарелку борща.
Закон Архимеда она еще не знает, но точно догадывается, что восстановившийся объем супа в ее тарелке – результат провокационных действий Пашки.
Перов приезжает на нами сам. Пашка оценивающе рассматривает его огромный черный автомобиль.
Знакомясь, Пашка крепко пожимает Перову руку. Нюшка прячет обе руки за спину и по-королевски кивает на приветствие мужчины.
- Я верну вас в целости и сохранности часа через три, - обещает Георгий Алексеевич, усаживая нас в машину. – А может, еще до вечера останетесь - разыграетесь. У нас интересно.
Степан встречает нас в холле. Вид у него неприветливый.
- Заждался? – бодро спрашивает его отец, и вопрос этот звучит контрастно тому, что написано на лице моего несчастного ученика.
- Вот! Знакомься! – Георгий Алексеевич показывает на моих детей. – Павел и Анна. Сын и дочь Каролины Владимировны. Наши гости. Позанимаешься с учителем и покажешь Павлу бильярдную, бассейн, тренажерку.
- О! – беспардонно восклицает Пашка, быстро освоившись. – У вас и бассейн есть?
- А кошечка? – спрашивает Нюша, строя глазки Степану.
Нюша, надо сказать, хороша в голубом брючном костюмчике. Похожа на синеглазого ангелочка. Степан пропадает сразу и навсегда.
- Кошки у нас нет. У папы есть собака. Лабрадор Феликс. Могу познакомить. Еще рыбки есть. Показать?
Степан ведет нас в одну из комнат на втором этаже. В ней огромный аквариум, размером со стену. Крупные яркие рыбки лениво шевелят плавниками.
- Дворец! – ахает Нюша, увидев интерьер аквариума, основной частью которого является подводный дворец, большой, таинственный, смотрящий из своего укрытия множеством впалых черных глаз.
- Рыбка! – радуется Нюша, доверчиво вкладывая в руку Степана свою ладошку и подтаскивая его поближе к аквариуму. – Много рыбок!
- Нюша! – смеясь, окликаю я дочь. – Мы со Степаном позанимаемся, а вы нас подождите.
- Я сам вам все в доме покажу! – обещает Георгий Алексеевич.
Мы со Степаном поднимаемся в его комнату.
- Ты прорешал тесты, которые я тебе задала? – спрашиваю я мальчика, чем-то расстроенного. – Есть вопросы?
- Прорешал. Вопросов нет, - хмуро отвечает Степан. – Чего спрашивать? Ваши тесты в интернете есть. С ответами.
- Понятно! Просто списал ответы, – улыбаюсь я. - Твой отец – большой шутник!
- Почему? – не понимает он.
- Он буквально вытащил меня из дома с детьми, чтобы я занялась с тобой уроками, - докладываю я. – А тебе, я вижу, этого и не надо?
- Надо, - снова хмурится он. – Давайте заниматься.
Мы полчаса выполняем тестовую работу. Степан выбирает правильные ответы редко, не пользуясь знаниями, которых, к сожалению, у него нет, а как-то по наитию. Настроение у него невеселое, даже подавленное.
- Вот почему петух называется петухом? – спрашиваю я его.
Вопрос застает мальчика врасплох.
- В каком смысле? – не понимает он меня.
- Ну… Она курица. Он петух. Почему? Почему не петушиха? – не даю я ему опомниться.
- Кто его знает? – философски отвечает он вопросом на вопрос.
- Я знаю. А сейчас и ты будешь знать, - бодро говорю я. – Вообще-то он сначала был кур. Знаешь же ты поговорку «Как кур в ощип»?
Степан не знал.
- Короче… Она – курица. Он – кур, - рассказываю я. – Просто кур поет на рассвете. По нему люди издавна ориентируются во времени. Поэтому кур стал певуном, то есть петухом.
- Прикольно, - грустно соглашается Степан.
Пашка с Нюшей дожидаются нас возле аквариума. Нюша с разбега бросается… к Степану.
- Ни за что дом смотреть не стали, - улыбается Георгий Алексеевич. – Анна Сергеевна велела ждать Степана и вас.
Степан невольно улыбается и протягивает Нюшке руку, которую та быстро хватает, как маленькая обезьянка.
Понятно… Еще один фаворит Ее Высочества.
Степан уводит моих детей на экскурсию по дому. Ольга Николаевна хлопочет, накрывая чайный стол. Ватрушки, пирожки самых разных конфигураций, конфеты.
- Что вы! – слабо протестую я. – Зачем так много?
- А на здоровье! – суетится Ольга Николаевна. – У нас гости редко бывают. Вон Степашка как рад!
- Рад… - повторяю я. – Да не похоже, чтобы был рад.
- Вот об этом я и хотел поговорить, - напоминает мне Георгий Алексеевич.
Мужчина допивает чашку чая, не притронувшись к выпечке, и вдруг произносит совершенно невероятное:
- Степан влюблен в вас. И страдает.
- Бывает, - осторожно отвечаю я, - когда ученик влюбляется в учительницу. Но это точно не наш случай!
- Вы не поняли. Вернее, я не так объяснил, - грустно усмехается Перов-старший. – Он вас выбрал для меня.