Глава 19. Розовая кофточка, или бабушка с человеческим лицом
Золото не то, что блестит,
а то, что бегает, смеется и
переворачивает всё вверх дном.
Остроумное наблюдение
Нельзя качать пустую колыбель –
с ребенком случится несчастье.
Из блокнота Снежаны Истоминой
Тягучая, тянущая боль в животе не проходит за то время, что мы едем в город.
- Быть такого не может! – убежденно в сотый раз повторяет Снежанка. – Сейчас всё прояснится!
Она вообще очень спокойна. Как только Марианна и Петенька сообщили, что Нюша пропала, ее лицо застыло маской твердого спокойствия.
Она не дергалась и не нервничала, когда лупила меня, осевшую на пол и подхваченную на руки капитаном Марковичем, по щекам и приговаривала: «Очнись! Очнись немедленно, а то я не знаю, что с тобой сделаю!»
Она была сосредоточенна и деловита, когда мы сели в ее машину и Снежанка отказалась от помощи Игната.
Она была до странности отрешена, когда быстро, но осторожно вела автомобиль по трассе, время от времени погладывая то на меня, то на безжизненный экран моего телефона, лежащего у меня на коленях.
- Вот увидишь, - до странности равнодушно говорила Снежанка мне, тихо, беззвучно плачущей с того самого момента, как она привела меня в себя звонкими, больно ощутимыми хлопками по щекам.
Я даже не всхлипывала: слезы бесконечным потоком лились из моих глаз, медленно текли по щекам, капая на грудь и на руки, судорожно держащие телефон.
- Едет за нами! – сообщает мне Снежанка, глядя в зеркало заднего вида. – Сказал, поможет, чем сможет!
Это она о капитане, который следует за нами в город.
Боль из живота расползается по всему телу, скручивает поясницу, пульсирует в сердце, бьет молотками в виски. Наверное, сейчас надо молить о чем-то небеса, но у меня нет сил, нет слов для этого. Чудовищная мысль приходит мне в голову и настойчиво пробивается к мозгу, сердцу, душе. Я не могу облечь ее в слова, не могу даже самой себе произнести ее целиком – настолько она страшна, несправедлива… но отчетлива.
Это момент, который все отрицают, но который случается в жизни многих: попросить одно вместо другого. И это не предательство, не низость, не преступление – это выбор, который я делаю мгновенно и за который мне не стыдно. Пока не стыдно.
Детский парк, наполненный солнцем, гуляющими взрослыми и детьми, воздушными шарами, сладкой ватой, визгами, музыкой, кажется преддверием ада. Я уверена, так оно и выглядит.
Возле Марианны и Петеньки, сидящих на длинной лавке, несколько человек в полицейской форме. Последние шаги я делаю на дрожащих ногах. Успеваю увидеть лицо сестры, оно в красных пятнах, но светится радостью. Удивиться не успеваю – вижу на скамье между Марианной и ее мужем Нюшу. Дочь цела и невредима.
Падаю на колени перед скамьей, и даже Игнат не успевает отреагировать и подхватить меня. Больно только коленям.
Нюша охает и заботливо говорит мне:
- Мама! Ты испачкаешь белые брюки!
- Она нашлась! – плачущим голосом обращается ко мне сестра, целуя Нюшину ручку. – Сама собой!
- Вот… - нервно кашляя, говорит Петенька, бледный и какой-то несчастный. – И не рассказывает нам ничего.
- Не понимаю… - бормочу я, схватив дочь за ножки и прижимая их к себе. – Что случилось?
- Мы сами ничего не понимаем! – восклицает Марианна. – Полтора часа назад она пропала. Просто исчезла. Вот только что стояла возле меня… Петя пошел за мороженым… И исчезла!
- Мы сразу позвонили в полицию. Потом звонили Сергею. Он недоступен. Потом тебе… - кадык на шее Петеньки ходит ходуном.
- А Нюша появилась только что! – в голосе Марианны приближающаяся истерика. – Ниоткуда!
- Доченька! – ласково окликаю я Нюшу, которая расстроенно переводит взгляд с тети на дядю. – А где ты была?
- Понимаешь, мамочка! – Нюша обнимает за шеи Марианну и Петю и пытается наклониться ко мне, не выпуская их из объятий. – Это секретный секрет! Это сюрприз для тебя!
- А Пашка где? – раздается вопрос Снежанки, которая стоит за моей спиной и крепко держит за плечи.
Испугаться я не успеваю: Петенька отвечает, что Пашка не пошел в парк, а остался у них дома играть в новую компьютерную игру, поскольку дошел до какого-то там крутого уровня.
Игнат настойчиво тянет меня вверх и поднимает с колен. Петенька освобождается от объятий Нюши, и я сажусь на его место. Нюша забирается ко мне на колени и начинает теплыми ладошками стирать с моих щек слезы. В ее красивых синих глазах любовь и сочувствие.
- Мамочка! Это будет такой сюрприз! Ты не будешь плакать! Ты будешь смеяться!
Один из полицейских с погонами лейтенанта и с коричневой папкой в руках обращается к Марианне и Петеньке:
- Надо всё оформить и во всем разобраться!
Игнат отводит лейтенанта в сторону, показывает свое удостоверение и начинает разговор, который я не слышу.
- Где ты была? – еще раз спрашиваю я дочь. – Анна! Отвечай! Это не шутки! Мы все чуть с ума не сошли!
В этот момент к лавке подходят Игнат и лейтенант, который начинает задавать Марианне вопросы, продолжая начатый ранее, до возвращения Нюши, разговор:
- Марианна Владимировна! Возможно, ребенок был совсем рядом, но вы дали неверное описание.
- Как это неверное? – не понимает офицера сестра. – Я даже фотографию вам всем показала. Мы ее сегодня делали!
Марианна роется в телефоне и показывает мне и полицейскому свежее фото: улыбающаяся Нюшка с огромным облаком голубой сладкой ваты сидит за столиком открытого кафе. Петенька, сидящий рядом на корточках.
- Совершенно верно, - спокойно соглашается лейтенант. – Вы показали мне и моим сотрудникам это фото и описали девочку. Вот. У меня записано. Анна Сергеевна Донская. Пять лет. Смуглая, синеглазая, ямочки на щеках. Волосы густые, темные, кудрявые.
- Что не так? – недоумеваю я. – Всё верно!
Лейтенант невозмутимо продолжает:
- Одета в белый костюмчик. Юбка и жакет с вышивкой.
И я, и Марианна оцепенело смотрим на Нюшу, сидящую у меня на коленях. На дочери та самая розовая кофточка, которую связала ей бабушка Галя, наша мама. И мы с сестрой осознаем это только сейчас.
- Нюша! – я крепко хватаю дочь за худенькие плечики. – Кофта! Откуда?
- Ее нашли для меня! – возбужденно отвечает дочь. – И вернули!
- Кто?! – кричим мы с Марианной.
Я совершенно поражена: страх за дочь выбил меня из колеи, я даже не обратила внимание на то, во что она одета. Марианна удивлена не меньше.
- Я… Я даже не заметила! – восклицает сестра, и ее лицо снова покрывается красными пятнами.
- Нюша! – холодными от ужаса руками я трясу дочь. – Кто дал тебе кофту?!
- Она сказала, что ты разозлишься и не получится сюрприза! – негодует Нюша, и это последние слова, которые мы от нее слышим.
Нюша надувается и упорно молчит.
- Каролина! – ко мне наклоняется Игнат. – Поезжайте домой. Вы устали. И в этом разберемся!
ПРОШЛОЕ
На улице была страшная метель, мстящая людям, которые, по ее мнению, все до одного весь год вели себя скверно. В такую погоду, как говорится, собаку на улицу добрый хозяин не выгонит.
А мы ехали в загородный дом уже больше двух часов. Тащились за снегоуборочной машиной. И это вовсе не потому, что нам очень хотелось встретить новый год за городом. А потому, что нас ждали Сережины родители.
Провозившись со сборами дольше запланированного, мы выехали поздно. Честно говоря, это я была виновата. Половину последнего в том году дня я потратила на уговаривание Снежанки поехать с нами.
- Не могу, Линка! – клялась она. – Маме с папой пообещала быть у них. Они Светку ждут очень!
- Родители – это святое! – согласилась я. – Но не Донские же!
Меня выводила из себя ситуация, что этот новый год я вынуждена провести не со своей семьей, а с Виталиной Георгиевной. Уваровы улетели на Дальний Восток к Артему. Встречать праздник дома своей маленькой семьей - я, Сергей, одиннадцатилетний Пашка и двухлетняя Нюша - «неудобно», по мнению моего мужа.
- Мы у твоих всё время! – напоминал муж. – К моим едем только второго или третьего числа. Мама тоже хочет встретить новый год с внуками. Хоть раз. У твоих есть и другие внуки, а у моих нет. Только Пашка с Аней. Не капризничай!
Я не капризничала. Я бесилась!
К загородному дому мы подъехали буквально за пару часов до полуночи. Встречающая нас свекровь всем своим видом дала понять, что она знает, «кто» испортил ей ожидание праздника и совсем скоро испортит сам праздник.
- Куколка моя! – искренне причитала Виталина Георгиевна, целуя ручки и ножки Нюши. – Красавица моя! Приехала к бабушке! Ой! А что это у тебя на щечке, милая?
- Фингал! – хохотал Пашка. – Месть Вселенной!
Мой отец еще маленькому Паше не разрешал пинать вещи, об которые тот ударялся, и постоянно повторял:
- Они неживые, а ты живой! Это ты неуклюжий, а они ни в чем не виноваты! Нельзя за свою ошибку наказывать мир. Вселенная отомстит.
Три дня назад Нюша отбирала у брата кабриолет – довольно крупную модель автомобиля, подаренную Марианной и Петенькой. Пашка никогда не давал Нюшке свои игрушки. Не потому что был жадным, а потому что она их никогда не возвращала. У нашей дочери вообще не было представлений о логической цепочке «взяла поиграть – отдала». Всё, что попадало ей в руки, - в них и оставалось.
Нюша сильно тянула белый кабриолет в свою сторону – Пашка легонько в свою. Постепенно стороны наращивали силы. Я хотела вмешаться, но Сергей не дал.
- Пусть сами разруливают! Ей не объяснишь, а Пашку обидишь.
- Моя! – заявила пыхтящая дочь, упираясь в паркет маленькими ножками.
- Ага! Выкуси! – показал язык Пашка.
- Анечка! А зачем тебе машинка? – спокойно спрашивала я, сдерживая улыбку. – Ты же девочка!
Нюша, не ослабляя тяги, проворчала с интонацией бабушки Виты:
- Я зенщина!
- Вообще-то логично! – засмеялся Сергей.
В этот момент Пашка совершил обманный маневр: изображая, что тянет игрушку на себя изо всех сил, он выпустил машинку из рук. Нюшка от неожиданности смачно шлепнулась на попу, а кабриолет душевно приложился к ее правой скуле.
- Вот это зря! – строго сказал Сергей сыну. – Так сестру без глаза оставишь!
- Я из-за нее по миру пойду! – возмутился Пашка. – Поставьте на мою дверь замок!
Молча сидящая на полу Нюша аккуратно прислушивалась к своим ощущениям, поняв, что Пашку не накажут, вдохновенно заревела и проревела полчаса, пока не устала и не заснула.
Несмотря на ледышки из холодильника, оперативно приложенные к пострадавшей щечке, красное пятно к утру следующего дня стало сине-красным и обещало к новогодней ночи стать крокодилово-болотным.
- Как можно прокараулить ребенка? – возмутилась баба Вита, взглядом ища поддержки у деда Валентина. – Что за беспечность!
- До свадьбы заживет! – засмеялся тот, не поддержав жену и пощекотав внучку.
Возле своей тарелки на праздничный стол я положила красный листочек для записи желаний под бой курантов.
- Сожгу и съем! – сообщила я, увидев удивленный взгляд свекрови.
- Дичь какая! – брезгливо отреагировала Виталина Георгиевна. – Валентин, Сергей, скажите ей! Это же чудовищная чушь! Она отравится и испортит всем праздник!
- Это не чушь! – радостно возразила я. – Это стопудовый способ исполнить желание!
- Стопудовый? И это говорит филолог! – закатила глаза свекровь.
- Надо листочек? – по-дурацки улыбаясь, спросила я ее миролюбиво. – У меня их много. Мы со Снежанкой за ними в специальный магазин ездили.
- Благодарю, - сухо ответила она.
В этот момент позвонили мои родители. Потом Марианна из Праги.
- Дай-ка я с Марианночкой поговорю! – Виталина Георгиевна взяла мой телефон и защебетала. – Марианночка! С наступающим, дорогая!
И еще десятки одинаковых, никому не нужных слов. Мама Сергея обожала мою старшую сестру. Но я решила не расстраиваться. Женился ее сын на мне.
- Еще шампанского! – попросила я мужа. – Я уже всё выпила!
- Смотри! – предупреждающе засмеялся он. – Ты почти два года не пила!
Беременность. Полтора года кормления. Смена пищевых привычек и полный отказ от алкоголя еще на полгода. Неужели это было со мной?
Больше всех беспокоился за меня мой отец, который всех непьющих людей считал подозрительными и ненадежными.
- Надо лечиться, Лина! – внушал он мне. – Не пить вредно для психического здоровья!
Но вкус к хорошему алкоголю вернулся. И я на этот новый год сама себе назначила легкую пьянку. Хотелось с лучшей подругой… Не получилось…
После третьего полного бокала холодного шампанского пошла искать детей. Пашка с Нюшей голодными волчатами кружили вокруг живой елки, установленной на большой веранде: под елкой лежали подарки, которые можно взять только после полуночи. Пашка держал сестру за руку, крепко, но нежно, и они о чем-то шепотом разговаривали. Всё-таки замечательный у нас сын!
Глядя на Пашку, я вдруг подумала о том, что он когда-то женится и приведет домой невесту. Да… Когда ты мама мальчика, тебе кажется, что этот день где-то очень-очень далеко. Вот Сергей… Двенадцать лет назад он привел меня в свой дом. Приняла меня его мать с проблемами для своего душевного спокойствия.
- А что ты хотела? – удивлялась Снежанка. – Что она бросится к тебе и с порога запоет «Красавица моя! Умница! Как же я рада, что ты появилась в жизни моего сыночка единственного!» Ты думаешь, для тебя она его растила да ночей недосыпала?
- Точно не для меня! – подтверждала я. – Для кого-то типа Марианки!
- Или для Марианки! – хохотала подруга.
Да… Пашка будет высокий, красивый (если что, то, как я). Сын, похожий на мать, - счастливчик.
Вот приведет он какую-нибудь чувырлу… то есть девушку… и скажет:
- Люблю! Женюсь!
Эх… Пойду выпью с бабой Витой…
На красном листочке я написала десять желаний. Последнее – «Хорошая жена для Пашки».
Было почти три часа ночи. Все вместе мы сидели у разожженного камина. Пашка был бодр и весел. Нюша спала на коленях у Сергея. По очереди вспоминали что-нибудь интересное.
Начал Сергей:
- Я студент. Кафедра инфекционных болезней. Первая лекция. Заходит профессор Лифшиц, маленький, сухонький, седой. Говорит, что сейчас расскажет нам самую главную тайну медицины, которую от народа скрывают много лет. Мы застываем – в аудитории гробовая тишина. Лифшиц шепотом произносит: «Готовы? Так вот… Манту можно мочить!»
Громче всех хохотал Пашка.
Валентин Сергеевич, с некоторой опаской поглядывая на Виталину Георгиевну, рассказал свою историю:
- Это не анекдот. История из Канады. Одну супружескую пару суд развел с формулировкой «исключительная жестокость». А дело вот в чем… Муж, зная серьезную страсть жены к чтению детективов, в каждой книге новой, только что купленной детективной серии, на двадцатой странице написал имя настоящего убийцы, чем сделал дальнейшее чтение бессмысленным. Суд внял просьбе истицы и вынес решение о разводе, признав мужа виновным.
Я веселилась от души, потом вспомнила свою историю:
- Папа из командировки привез маме бусы из янтаря. Удивительные такие! В трех крупных центральных янтарных шариках было по замурованной мушке. Мы с Марей были в восторге! Помню, я болела и спала с мамой. Бужу ее ночью и спрашиваю: «Мам! А когда ты умрешь, кому бусы достанутся? Мне или Марианне?" Она как-то странно засмеялась и ответила: «Тебе, Линочка!» А я в ответ: «Эх… Как долго ждать ещё!»
Валентин Сергеевич решил рассказать еще одну историю:
- У меня в детстве ежик жил. Подарили его на день рождения, мне семь лет исполнилось, назвали его Сократом. А на четвертый день он получил от моего отца прозвище Пантагрюэль за чрезмерное обжорство. Панта ел всё, что попадало в его ненасытный рот! Мама прозвала его Полифагом в честь болезни полифагии. Это серьезное нарушение пищевого поведения. Повышенный аппетит и фантастическая прожорливость! Наш быстро растущий Сократ-Пантагрюэль-Полифаг не просто ощущал постоянную потребность в еде – он постоянно ел!
Пашка восторженно хрюкнул, наслаждаясь рассказом деда. Валентин Сергеевич подмигнул внуку и продолжил:
- Моя бабушка, твоя, Пашка, прапрабабушка Ольга, выпускница Смольного, поклонница поэтов Серебряного века, с каждым из которых она была лично знакома, глубоко презирала ежа-обжору, требовала, чтобы его сдали в зоопарк. «Есть же какие-то живые уголки, зоологические парки в этой многострадальной стране?» - вопрошала она, обнаружив, что ее длинная испанская сигарета благополучно съедена колючим монстром.
Восторг в карих Пашкиных глазах готовился вылиться в истерический хохот.
- Кроме ежа, сладостей и многого другого, мне подарили пластилин. Во времена моего детства это был грандиозный подарок! Один известный скульптор, друг моего отца, преподнес мне пластилиновую массу для скульпторов, твердую, серую. Кусок весом с килограмм, завернутый в холщовую бумагу.
Уже понимая, чем закончится история свекра, мы все улыбались и ждали развязки.
- Панта встречал всех, входящих в дом, с немым вопросом «чтотымнепринес» в круглых наглых черных глазах. Один раз мы всей семьей, я, родители и бабушка Ольга, ездили в санаторий областного комитета партии на выходные. Панте оставили несколько килограммов самой разнообразной еды.
Пашка напрягся, вытянув шею.
- Приезжаем. Никто нас не встречает. Бабушка Ольга злорадно предрекает: «Обожрался, чудовище! И умер в муках!» Я – в слезы! Родители – искать ежа. Нигде нет! Все оставленные на два дня продукты съедены. Но «трупа», лопнувшего бабушкиными молитвами, нет!
Пашкины глаза превратились в блюдца, он даже запищал, как двухлетняя Нюша, так хотел узнать конец истории.
- Сократа-Пантагрюэля-Полифага мы обнаруживаем в моей комнате, закрытой до этого на замок! Слышим смачное чавканье. Под детским столиком, прости, Вита, жрет Панта. Большей части куска скульпторского пластилина уже нет. Но!
Валентин Сергеевич поднял вверх указательный палец.
- Она, сожранная часть, так сказать, творчески переработана и прямо на наших изумленных глазах колбаской вылезает с тыльной части ежа!
Наш хохот разбудил Нюшу, которая, вопреки ожиданиям, не заплакала, а с любопытством посмотрела на нас осоловелыми глазами.
Эстафета перешла к Виталине Георгиевне:
- Мой отец - художник.
Мы дружно закивали – это известно всем.
- А я… не умею рисовать. Совсем.
Мы вежливо улыбнулись.
- Папа хотел учить меня сам. Я не давалась. Нанимал мне учителей – бесполезно.
Алкоголь – враг разума. Мне до слез было жаль маленькую Виталину, принуждаемую к творчеству.
- Рисуй природу весной! – однажды потребовал мой отец. – Деревья всякие… Земля… Цветы…
Сказала ему, что не умею. Он настаивал. Через час принесла ему готовый рисунок.
- Что это? – в ужасе спросил он, глядя на одну горизонтальную полоску в нижней части листа и на две вертикальные по краям листа, центр девственно пустой.
- Деревья, - ответила я.
- Почему без листьев? – возмутился он.
- Не выросли еще! – гневно огрызнулась я.
- Почему без веток?! – зарычал он.
- Обрезали их!!! – заорала я.
- Где земля?! – завопил он в ответ. – Где небо?!
- Вот земля! – со слезами потыкала в белый лист.
- Почему земля белая?! – на этот крик прибежали из кухни мама и домашняя работница Нюра.
- Потому что снег еще не растаял! – разревелась я во все горло, дождавшись зрителей.
- Хорошо… - отец с трудом взял себя в руки. – Не плачь! Нарисуй еще птичку! Маленькую!
- Я не умею маленькую! – мой вопль заставил маму и Нюру спрятаться обратно на кухню.
- Нарисуй большую! – сдался отец.
Виталина Георгиевна смеялась вместе с нами. Сейчас она была похожа на человека, а не на свекровь.
- И какую птичку ты нарисовала, бабушка? – с нетерпением спросил Пашка.
- Страуса! – с хитрой улыбкой прошептала ему бабушка. – Папа был почти в обмороке!
- Потому что страусы у нас не водятся? – догадался Пашка.
- Нет! – улыбка бабы Виты стала еще хитрее. – Потому что у него было четыре ноги!
НАСТОЯЩЕЕ
Снежанка увозит нас с Нюшей домой. Марианна обещает приехать утром. Петенька говорит, что доставит Пашку домой до десяти вечера.
Дома обиженная дочь гордо удаляется в свою комнату, сказав, что будет сердиться до шести лет и до этого же времени не будет со мной разговаривать.
Мы со Снежанкой без сил садимся на диван и выдыхаем.
- Я не знаю, что происходит, - тихо говорит подруга, поджав под себя ноги, - но сегодня было реально страшно.
- У тебя железные нервы! – восхищенно говорю я. – Выдержка, как у бультерьера!
- Ага! – хихикает она. – Как у Фроси!
И начинает плакать. Сначала просто роняет голову на колени, потом всхлипывает и наконец плачет, по-детски, с подвываниями и стонами.
- Я думала, мы ее никогда больше не увидим! – выдает она мне между всхлипами.
- Точно Фрося! – сквозь слезы смеюсь я, обнимая Снежанкину голову. – И хрюкаешь так же!
Фросей (по примеру Нюшиной копилки) мы прозвали бультерьера директора нашего лицея, которого он по утрам и вечерам выгуливал в сквере напротив школы. На самом деле собаку звали аристократическим именем Феодосия, но хрюкала она совершенно по-рабоче-крестьянски, как Фрося.
Мы плачем и смеемся до тех пор, пока в квартире не появляется Сергей. Он озадачен и возбужден.
- Каролина! Ты почему трубку не берешь? И что произошло с Нюшей? Петр несет какой-то бред!
- Ой! – вскакиваю я. – Я его в машине забыла!
Вскочив, чувствую резкую боль в боку и тут же сажусь обратно на диван. И вспоминаю свой договор с небом, тупея от стыда, страха и ужаса. Как быстро надо платить…
- Как быстро надо платить! - говорю я вслух, пугая и подругу, и мужа.
- Да что происходит?! – бросается ко мне Сергей.
- Звоните Захару! – плачу я.
Скорая из частной клиники Захара Истомина приезжает быстро. Снежанка остается с Нюшей. Сергей едет со мной в больницу.
- Переволновалась? – обеспокоенно спрашивает муж, сидящий возле меня. – Что у тебя болит?
- Всё… - честно отвечаю я. – Это такой обмен. Я сама виновата.
Недоумение в глазах мужа. А я пока не могу ему рассказать, что, испугавшись за Нюшу, сама предложила Вселенной в обмен на ее жизнь - жизнь неродившегося ребенка. И тогда этот обмен казался таким естественным: я его не знаю, я его не видела. А Нюшу я не могу потерять! Это же наша, моя Нюша!
А его? Ее? Разве я могу потерять?