Глава 2

Отведённый для меня Старейшиной дом оказался просторным, добротным и чистым, окружённым большим ухоженным садом.

На пороге меня ждала корзина с ещё тёплым хлебом и фруктами, которую Гаспар галантно подхватил и поставил на стол.

Пока он суетился, зажигая лампы и проверяя, не остыла ли согретая для меня вода, я упала в кресло у спящего камина и, с наслаждением вытянув ноги, распустила ворот рубашки.

Суета вокруг уничтоженного огнем огорода продолжалась еще долго.

Сначала из своей лавки прибежал хозяин дома и как следует прикрикнул на рыдающую жену.

После явился неуважаемый мной Эмерик.

Он требовал, чтобы я оставалась рядом с ним, участвовала в осмотре «места злодеяния» и непременно дала объяснения по поводу случившегося.

Ничего ему объяснять я, разумеется, не собиралась.

Этот теряющий форму, но отчаянно стремящийся скрыть подступающую старость под густой бородой человек вызывал во мне не то чтобы настороженность, но сдержанное неприятие.

В таких деревнях Старейшины никогда не враждовали с церковниками, а те редко одобряли обращение за помощью к Совету. Если Эмерик и настоял на своем, то едва ли руководствовался при этом тревогой за своих людей. Будь это так, он сказал бы мне ту правду, которую выдавил из себя в итоге Гаспар.

Если промолчал, значит, ему просто нужен был человек, обладающий силой и знаниями, позволяющими работать на Совет. И женщина его при этом категорически не устраивала.

На задания, подобные этому, Йонас действительно, как правило, отправлял мужчин. Отчасти потому, что подготовлены они были лучше – девочки зачастую попадали в Совет слишком поздно. На момент начала обучения их головы уже бывали непоправимо забиты ерундой о том, что удел женщины – это дом и рождение детей. Уверенность в том, что есть запретные, недопустимые для них вещи, мешала раскрыть потенциал в полную силу, а значит, и ограничивала возможности.

Отчасти потому, что прижиться в новом месте и установить связи мужчине было легче.

Представителей Совета остерегались и недолюбливали, но девицы, готовые повиснуть на их шеях, находились всегда.

На контрасте с этим мое появление вызывало скорее оторопь, но в случае с Эмериком мне виделось что-то еще. Не столько удивление, сколько глубокое разочарование.

Ну или же все было гораздо проще, и причина крылась в том, что я, в отличие от благочестивых женщин, не желала знать свое место, и это возмущало его до глубины души.

На высоком голенище сапога обнаружилась невесть откуда взявшаяся царапина, и я наклонилась, чтобы растереть ее пальцами.

Хорошая кожа, нужно будет привести в порядок.

Вернувшийся в комнату Гаспар прошел сразу к камину и, опустившись на одно колено, принялся разводить огонь.

– Вода теплая. Еду для тебя тоже приготовили, я проверил.

Он поднял голову, чтобы посмотреть на меня, и взгляд, которым он задержался на моем бедре, приятно удивил.

Забывая о том, что он увалень и второсортный человек, мальчишка умел обжигать, и это было интересно.

Медленно выпрямившись, я сложила руки на животе, разглядывая его.

– Спасибо. Приятно, когда встречают так.

Вспыхнув не хуже огня в камине, Гаспар поспешил отвернуться, неловко кивнув при этом на стоящую на столе корзину:

– Еще бы. Если бы не ты, эти люди лишились бы дома.

– Пламя уже перекинулось на дома? – будто между прочим выхватив из его слов главное, я встала и подошла к столу.

Хлеб был ароматным, а фрукты свежими и красивыми. Щедрый и нарядный подарок.

– Нет, дома пока не загорались, – Гаспар встал и осекся, как будто сам удивился этому «пока». – Я хотел сказать, что пламя могло перекинуться, а ты…

– Всего лишь сделала свою работу, – прервав его не слишком вежливо, я сосредоточилась на корзине.

Подержав над ней ладонь, я улыбнулась и взяла яблоко. Подбросила его в ладони, осмотрела, а после отправила в камин. Следом полетела самая пышная кисть винограда.

– Вот теперь угощайся, – жестом пригласив изумленного Гаспара к корзине, я вернулась в кресло положила ногу на ногу.

Мальчишка так и остался стоять посреди комнаты, потрясенно глядя то на меня, то на фрукты, но ни о чем не спрашивал.

Я тряхнула волосами, вроде бы просто отбрасывая их с лица, но на деле ловя очередной его жаркий взгляд – на этот раз за воротом своей рубашки.

Сдерживаться и смотреть так, чтобы это не было очевидно, он точно не умел.

Впрочем, какие его годы.

– Зачем ты?..

Надо же, все-таки взял себя в руки и осмелился.

Просто ради развлечения я расправила волосы так, чтобы отсвет пламени заиграл в них жидким золотом – если в чем-то мы с Йонасом и сходились безоговорочно, так это в том, что блондинка – всегда есть порождение Нечистого.

– Мне нравятся не все подарки. Считай это женским капризом. Кстати, ты знаешь всех местных шептуний и ведьм?

Окончательно сбитый с толку Гаспар подошел к столу, тоже осмотрел корзину, но ничего подозрительного в ее содержимом, разумеется, не нашел.

– Их не так много. Есть старая Магда, повитуха. Еще Анна и ее дочь. И…

– Просто покажи мне их, – я снова перебила просто потому, что сосредоточился он почти до неприличия.

Развернувшись обратно ко мне, мальчишка кивнул и, кажется, даже задержал дыхание.

– Я могу еще чем-нибудь быть тебе полезен?

Вот это было уже лучше.

Он смотрел со столь неприкрытым восхищением, что кому-то другому на моем месте могло бы стать неловко.

Здоровая реакция молодого мужчины в сочетании с впечатлительностью юности и новостью о том, что правила можно нарушать так легко наверняка обеспечат ему долгую и неспокойную ночь.

– На рассвете мне понадобишься ты и моя лошадь.

Он нахмурился, странно посмотрел на фрукты, и только после – снова на меня.

– Мы куда-то едем?

Добывать информацию он умел еще хуже, чем держать себя в руках, но и это было не страшно.

Разглядывая его в ответ, я не спеша взвесила все «за» и «против». В конце концов, Гаспар сегодня тоже сумел меня удивить, проявив неожиданную для него твердость и не позволив никому мне помешать.

– Мы будем объезжать поля.

***

Новое утро выдалось светлым и чистым. Ночь растаяла, уступив место прозрачному свету и жидким солнечным лучам.

Стянув волосы кожаным шнурком, я вышла на порог, предполагая, что Гаспара придется дожидаться, но он оказался и правда щедр на сюрпризы – моя гнедая и его доходяжный старый жеребец уже стояли у дороги, а сам он сидел рядом, наблюдая восход.

– Намечается хороший день, чтобы что-нибудь поджечь, да? – я бесшумно подошла сзади и легко сняла с него шляпу.

Мальчишка дернулся, вскочил, едва не сбив меня с ног, и зарделся так, что веснушки проступили ярче.

– Леди Элисон!.. Элисон!

– Извини. Мое чувство юмора бывает отвратительным, – улыбнувшись ему почти нежно, я вернула шляпу и погладила лошадь. – Уверен, что хочешь ехать со мной?

– Конечно, – мгновенно забыв о том, что собирался в шутку, но надуться, Гаспар посерьезнел. – Если я тебе не помешаю.

Он остался стоять, прижимая шляпу к груди, и мне пришлось развернуться, подойти к нему.

– Я просто уточнила.

Светлые с легкой рыжиной волосы мальчишки растрепались, и я поправила их почти покровительственным жестом, прежде чем вернуться к стременам.

– Нам пора выезжать.

В этот час улицы еще были пустынны – нам встретились только пастухи и плотно закутанный в плащ молодой человек. Очевидно, счастливый и не заметивший пролетевших часов любовник.

Просто под хорошее настроение я пожелала ему и его избраннице удачи. Мои пожелания, какими бы они ни были, сбывались всегда, а этому местечку точно не помешает капля чьего-то личного счастья.

Кони шли по дороге бодро, не чуя никакой опасности. Где-то высоко щебетали птицы, солнце только начинало золотить верхушки старых, многое помнящих деревьев.

Среди такого пейзажа легко было расслабиться и задремать в седле, и именно поэтому я ничего подобного не делала.

Слишком безмятежно. Слишком хорошо.

– Как тебе спалось на новом месте? – судя по тону, которым этот вопрос был задан, Гаспар был рад, что наконец сумел придумать тему для разговора.

– Великолепно, – отвлекшись от созерцания окрестностей, я посмотрела на него. – Отличный дом. Кто там умер?

Собравшийся обрадоваться мальчишка забавно захлопнул приоткрывшийся рот, но хотя бы не покраснел.

– Там не… Мэтр Тисс умер там, но это было десять лет назад. Дом принадлежал его вдове. Она…

Он замялся, и, сжалившись, я закончила за него:

– Она была одной из тех, кто погиб в поле. Я поняла.

– Я говорил брату Матиасу, что это плохая идея, – ему стало так очевидно стыдно, что пришлось отвести взгляд и смотреть под копыта лошади.

– Это была его идея? – притормозив гнедую, я заглянула Гаспару в лицо.

– Нет, Старейшины. Но, в отличие от меня, брат Матиас может на него повлиять. Если хочет.

– Но он не захотел, – очевидное я озвучила скорее для себя.

Местный священник вызывал все больше вопросов, но торопиться со знакомством мне точно не стоило.

– Они… Тебе досаждали?

Ему явно пришлось преодолеть себя, чтобы задать очередной вопрос, и в очередной уже раз маленький подвиг заслуживал искренней улыбки.

– Думаешь, меня могут беспокоить призраки? Просто я чувствую смерть. Ты нет?

Забыв о том, что мучился от вины и стыда, Гаспар уставился на меня изумленно, почти испуганно.

– Я не…

– Ты никогда не замечал, – я кивнула, услышав то, что ожидала. – А если обращал внимание, принимался молиться. Я поняла.

– Почему ты говоришь так, будто в этом нет ничего дурного?

Он сорвался так неожиданно и искренне, что голос вполне по-мальчишески зазвенел.

Вероятно, мне следовало бы его утешить, объяснить, разложить на составляющие, но я лишь пожала плечами, прежде чем снова посмотреть на него.

– Потому что нет. Ты ведь не полагаешь всерьез грехом свои веснушки?

Словно не будучи уверенным в том, что понимает меня правильно, Гаспар коснулся своего лица.

– Нет. Это может быть некрасиво, но я в этом не виноват…

– Вот и об этом думай так же.

Он явно хотел добавить что-то еще или возразить, но я уже не слушала.

У самой кромки леса девушка собирала грибы.

Приподняв подол простого серо-голубого платья, она срывала их и бросала в корзину, время от времени украдкой поглядывая на дорогу.

Заметив нас, она приставила ладонь ко лбу, чтобы солнце не закрывало обзор.

Гаспар вытянулся в седле, мгновенно став собранным и напряженным как струна.

Спрятав улыбку, я пришпорила гнедую, вынуждая ее идти чуть быстрее.

Стоило нам приблизиться, девушка действительно направилась к нам.

Мой спутник, поравнявшись с ней, спешился первым.

– Доброго утра прекрасной Берте! Много набрала?

– Больше, чем ожидала, – выдавив из себя улыбку, девушка отвернулась от него и посмотрела на меня.

Она была примерно одного с Гаспаром возраста – худая, бледная, остроносая. Главным украшением на ее лице были большие и ясные серые глаза.

– Это леди Элисон, специалист из Совета. Берта, моя соседка, – Гаспар представил нас с таким искренним воодушевлением, что я едва не рассмеялась.

Берта кивнула мне и стиснула пальцами рукав.

Время очевидно было дорого, так что, приблизившись к ней, я перешла сразу к делу.

– Ты действительно видела, как начинался пожар в ту ночь?

Девушка кивнула, бросила испуганный, полувопросительный взгляд на Гаспара, убеждаясь, что все делает правильно.

– Что ты делала в лесу?

Рассказы о пожаре могли быть плодом воображения или попыткой привлечь внимание бывшего ухажера – в конце концов, Гаспар в самом деле был молод, честен, неглуп и хорош собой.

Берта вспыхнула, как если бы я поймала ее на чем-то постыдном.

– Я…

Губы умолкшего было мальчишки сжались так сильно, что побелели.

– Говори правду. Она не расскажет.

Едва сдержавшись от того, чтобы удивленно вскинуть бровь, я покосилась на него, но Берта не позволила мне в полной мере задаться вопросом, был это комплимент или наглость.

– Я была с Тэо. Мы вместе… гуляли. И видели пожар.

Наконец подняв на меня свои прекрасные глаза, последнее слово Берта выговорила твердо и решительно.

Гаспар тихо выдохнул и наклонился, чтобы сорвать выглядывавший из травы прямо у его сапог гриб.

Именно сейчас увидеть выражение его лица было бы очень интересно, но я не могла себе позволить отвлекаться.

– Как все было? Пламя действительно поднялось из посевов?

– Не сразу, – продолжая комкать рукав, девушка тяжело сглотнула, но продолжила. – Сначала я увидела Амели и тетушку Ханну. Они часто ссорились, а тут шли вместе, рядом, как две подружки. И так странно шли… опустив руки. Как будто кто-то вел их за собой. Вдова Тисс, Фабиан и Лаура уже были в поле. Они просто стояли там. Мы с Тэо подумали, что они собираются заниматься чем-то... запретным. Нечистым. Он даже решил, что пожары устраивали они, из-за них погибли люди. Но когда начался огонь, они не двигались. Первым прибежал Майк, это брат Лауры. Он хотел помочь Амели, они… – она запнулась, прекрасные глаза стали влажными, но слезы так и не полились. – Они все умерли на наших глазах. Мы просто сидели там и ничего не сделали. Гаспар сказал, что если мы признаемся, все равно ничего не исправим, потому что не могли им помочь. Но если бы…

– Гаспар прав, – пресекая подступающую истерику, я прервала ее резче, чем полагалось говорить с перепуганными девицами.

Берта уставилась на меня со смесью неверия и благодарности.

– Вы правда так думаете? Тэо теперь считает себя трусом. Если бы он побежал туда вместе с Майком…

– Погиб бы вместе с ним, – в этом я не сомневалась ни секунды.

Оглянувшись на Гаспара, я забрала у него сорванный гриб и протянула его Берте.

– Молчите о том, что видели. Когда закончишь здесь, первым делом сходи к брату Матиасу и исповедуйся в том, что беседовала со мной о погоде.

***

Выжженное поле выглядело и пахло отвратительно.

Черные сухие стебли трещали, ломаясь под сапогами, а по спине бежал холодок.

Оглянувшись на лошадей, я заметила, что и они тревожились.

Гаспар стоял рядом, нервно комкая свою шляпу в руках, бледный, как будто осунувшийся и очень сосредоточенный.

Он стал таким, едва мы попрощались с Бертой, и не оживился даже на мою молчаливую похвалу в виде лукавой улыбки, а значит, все и правда было очень серьезно.

Места, где нашли тела, оказались тяжелее, чем даже я могла ожидать.

Воздух был ледяным и плотным, словно пламя заставило его остыть, свернуться в крошечные острые льдинки, и вместе с тем – гнилостным и душным, почти тошнотворным.

Обычная, даже самая нелепая и страшная смерть ощущалась иначе.

Так пахли только жертвоприношения, и в сочетании с тем, что я видела накануне в чужом огороде, ситуация начинала приобретать совсем дурной оборот.

– Ты был здесь, когда тушили пожар?

– Мы все здесь были, – он ответил бесцветно и очень серьезно, продолжая смотреть в землю. – Я помогаю брату Матиасу в церкви и вижу всех мертвецов, но они…

Резко, почти судорожно вздохнув, он пригладил волосы лишь для того, чтобы куда-то деть руки.

Там, где мы стояли, вопреки всем законам природы, не было ветра, хотя в отдалении он ласкал колосья. Это место умерло точно так же безвозвратно как люди, которых на нем нашли.

Я не торопила, давая ему собраться с мыслями.

Гаспар дышал поверхностно и часто, и можно было подумать, что он в самом деле борется с подступающей тошнотой или криком.

– Они были… Как будто вплавлены в землю. Обгорели до костей. Их всех похоронили рядом, потому что мы так и не узнали точно, кто есть кто.

Зрелище должно было быть и правда не из приятных, особенно для неподготовленных к нему людей. Особенно – для насмерть перепуганного собственными возможностями мальчишки, воспитанного в необходимости примерять каждую случившуюся поблизости потустороннюю дрянь на себя и ровнять себя с ней.

– Расскажи мне про пламя.

– Ты же видела вчера, – он вскинул голову неожиданно даже для меня.

Растерянный, раздавленный собственными сомнениями и чувствами, не уверенный ни в чем, и в первую очередь, в самом себе, но так отчаянно желающий разобраться.

Я мягко качнула головой, останавливая его:

– Я хочу послушать тебя. Каким оно показалось тебе тогда?

Гаспар прикусил губу, задумавшись, а после, очевидно сдерживая дрожь, присел на корточки и коснулся пальцами погибших стеблей.

– Диким. Когда я был маленьким, в деревне случился пожар, и мне было очень страшно. Тогда сгорел дом старого священника. Болтали даже, что его подожгла ведьма, которой он отказался отпускать грехи. Как бы там ни было, никто не погиб, брат Луи умер через год от старости. Но я помню, как взрослые тушили огонь. На него лили воду, а он горел и горел, перекидывался с крыши на сарай… – поняв, что чересчур увлекся воспоминаниями, он резко умолк.

Я не мешала ему собраться с мыслями, но и взгляд не отводила.

Моя гнедая нервно заржала позади нас, где-то далеко закричала птица.

Словно очнувшись, Гаспар поднял голову, посмотрел на меня снизу вверх, а потом выпрямился.

– То, что я видел в поле, не шло ни в какое сравнение с этим. Когда я прибежал, пожар почти потушили, но огонь, он все равно… как будто возрождался. Он будто впитывал воду, пожирал ее вместе с посевами и хотел еще.

Я кивала, слушая и запоминая, и лишь в последний момент успела сдержаться от неуместной сейчас улыбки.

Даже кому-то вроде меня не пристало радоваться, когда мальчишка рассказывал о том, что оказалось более чудовищным, чем его детский страх.

И все же юный Гаспар формулировал занятно.

– Идем отсюда, – хлопнув его по плечу в знак признательности и одобрения, я развернулась, чтобы вернуться к лошадям.

Гнедая перестала волноваться и всхрапывать только когда чернеющий участок поля стал таять позади. Жеребец Гаспара и вовсе казался едва живым.

Сам мальчишка ехал тихо, и отнюдь не потому, что боялся помешать думать мне. Глядя на поводья в своих руках, он снова хмурился и кусал губы, будто спорил с самим собой.

– Если ты хочешь о чем-то спросить, спрашивай. Я, как ты мог заметить, не кусаюсь.

Он вздрогнул скорее от неожиданности, чем от самих слов, и тут же вскинул на меня поразительно ясный взгляд.

– Это ведь не проделки Нечистого, как говорит Старейшина, правда? Даже если и так, это все равно сделали люди.

Отметив, что мое желание повстречаться с братом Матиасом вот-вот достигнет граничащих с непристойностью масштабов, я качнула головой:

– Да.

Гаспар моргнул как человек, получивший ответ, совершенно не похожий на то, чего он ожидал.

Его робкий восторг, замешанный на вполне понятном восхищении от увиденного и услышанного, с каждой секундой все больше грозил переплавиться в едва ли не щенячью преданность, и это могло быть опасно.

По всей видимости, ему до неприличия редко говорили правду.

– Но… как? И главное, зачем? Кто-то хочет уничтожить наши посевы? Выгнать нас с этого места?

– Или, наоборот, привязать к нему накрепко, – склонив голову набок, я заговорила медленно, скорее размышляя вслух, чем отвечая ему. – Вспомни, что вы все испытали, когда это началось? Оцепенение? Горе? Страх? Это очень сильные эмоции, Гаспар. А силу способна питать только сила. Тот, кто призвал это пламя и накормил его людьми, держит в руках большую власть над всеми вами.

Слушавший, не дыша мальчишка моргнул, снова посмотрел на потертые поводья.

Его спина одеревенела, подбородок был опущен слишком низко.

Я не спешила говорить больше, но и не хотела делать вид, что имела в виду меньше того, что он понял.

– Значит, все, кто погиб в полях… Они все понимали? – набравшись мужества, чтобы озвучить свой вопрос, он задал его негромко и прямо, глядя мне в глаза. – Знали, что с ними произойдет, все чувствовали, но не могли пошевелиться. Так?

Краска отлила от его лица, веснушки особенно ярко проступили на побелевшей коже, а губы дрожали.

Я не позволила себе подумать о том, что его было почти жаль, только кивнула, опуская глаза в знак пока еще важных для него приличий.

Плечи Гаспара дернулись как от удара, а на щеках заходили желваки.

Он завертел головой, словно пытаясь спастись от этого нового знания или найти слова, которых не существовало.

Единственным, чем я могла ему помочь, было дело, к которому ему следовало вернуться.

– Я хочу навестить их могилы. Покажешь?

– Да, разумеется, – он отозвался едва слышно, но тут же тряхнул головой, одергивая себя. – Поэтому ты спрашивала меня про местных ведьм? Эти пожары – дело рук одной из них?

От стылого ужаса до праведного гнева за пару секунд.

Бледно, но искренне улыбнувшись, я потянулась и поддела поля его шляпы.

– Про местных ведьм я спрашивала потому, что какая-то дрянь пыталась меня испортить, но это ерунда. Что касается пламени, – я перевела дыхание, переставая улыбаться. – Не обязательно. Его мог призвать кто угодно. Крикливая торговка с рынка. Досточтимый Эмерик. Брат Матиас. Или любой дурак, мечтающий о власти. Поэтому о том, что ты знаешь, болтать не стоит. Это понятно?

Гаспар кивнул, не считая нужным подтверждать вслух и без того очевидное.