Глава 3

Окончательно пробившееся сквозь плотные облака августовское солнце было ярким, но почти не грело.

Когда мы вернулись в деревню, на улицах уже царила утренняя суета – люди торопились по своим делам, кричали, тихо возились в своих огородах.

Медленно ведя коня по главной улице, чтобы ненароком не сбить ребенка или гуся, я сосредоточилась на своих ощущениях.

Поездка в поля прояснила многое. Тот, кто привел в эти края пламя, – кем бы он ни был, – точно не являлся дураком. Зная местных и человеческую натуру в целом, он понимал и то, что церковники с подчинившемся ему огнем не справятся. У святой братии, конечно же, были свои инструменты, и, как ни парадоксально, иногда они даже работали, но лишь в тех случаях, когда сталкиваться приходилось с мелким духом, неудачным проклятьем глупой неопытной ведьмы или утратившим над собой контроль колдуном. Имея дело с чем-то посерьезнее, они могли устранить внешние проявления, не решая проблему глобально.

Вызов человека из Совета с большой долей вероятности стал для хозяина неожиданностью. Либо же у него были представления о том, как держать приехавшего специалиста в узде.

На такие дела всегда бросали лучших. По факту – самых опытных, и, как следствие, всегда готовых умереть.

Высокопарность суждений, принятых в организации, членами которой были преимущественно мужчины, все еще оставалась где-то за гранью моего понимания, и по согласованию с Мастером Йонасом я даже не пыталась вникать, держась особняком.

Совет давал мне кров, деньги и свою защиту в случае, если таковая мне понадобится. Взамен я хорошо делала то, чем брезговали заниматься другие. Честный договор без возможности пересмотра.

Деревенское кладбище располагалось на отшибе рядом с небольшой, но добротной церквушкой.

Неподалеку от нее я заметила Берту – уже знакомое застиранное платье мелькнуло среди бредущих по своим делам крестьян.

Гаспар понял мой взгляд правильно и повернул коня.

Что может быть естественнее, чем остановиться и поболтать, встретив соседку?

Мне не хотелось брать его с собой.

Свежих могил в подобных местах всегда немного. Тем более – расположенных рядом.

Неуклюжие шесты с прикрепленными к ним в центре кругами – символы Спасительного Знамения, которыми отмечали захоронения, – бросались в глаза еще с дороги.

Спрятав ухмылку в плече, я подумала, что стоило бы заподозрить в худшем местного кузнеца – в связи с увеличением количества мертвецов, у него точно прибавилось работы.

Привязав гнедую, я дошла до могил пешком.

Земля была хорошо утоптана – здесь явно собирались люди, много людей.

Глупый Эмерик напрасно пытался скрыть подобное – воздух почти звенел, пропитанный духом смерти и страхом живых.

Присев на корточки, я задержала ладонь над рыхлой сырой землей, после коснулась ее пальцами.

Умение запросто говорить с мертвыми никогда не входило в число моих талантов. Случаясь лишь при острой необходимости, такая беседа отнимала слишком много сил, лишала концентрации. У конкретно этих покойников не было знаний, которыми мне непременно нужно было бы обладать.

Только страх. Сочащийся даже из-под земли, отчаянный, дикий, не идущий в сравнение ни с чем, известным им прежде.

Испытавшие подобный ужас люди, как правило, и без дополнительной помощи умирали быстро или оставались седыми на всю оставшуюся жизнь.

Он остался на обожжённых телах, покрыл их, подобно грязи, и за его толстым слоем не чувствовалось ничего иного.

– Леди хочет знать, не попали ли души этих несчастных во служение к нечестивому существу?

Раздавшийся сзади голос был негромким и мягким, но хорошо замаскированной под почтительную вежливость иронии в нем было столько, что я обернулась с искренним интересом.

Высокий темноволосый мужчина, одетый в черное, стоял немного в стороне, но достаточно близко, чтобы быть услышанным. Его лицо украшала аккуратная бородка, а взгляд был внимательным и мягким. Он хорошо знал, где нужно остановиться, чтобы не вторгнуться в мысли склонившегося над могилой человека слишком бесцеремонно, но оставаться рядом с ним.

Все, как полагается в его деле.

– Вы всегда начинаете беседу со столь тонких материй, святой брат? – выпрямившись, я развернулась к нему и отряхнула руки, но от могил не отошла.

Брат Матиас, оказавшийся, вопреки моим ожиданиям, не умудренным жизнью стариком, а молодым и даже красивым мужчиной примерно моего возраста, коротко поклонился в знак признательности и подошел ближе, чтобы встать рядом со мной.

– Душа удивительная материя. Видите ли, я в некотором смысле еретик – не все, что описано в Священной Летописи представляется мне истиной.

– Поэтому вас сослали в такую глушь? – покосившись на него, я снова уставилась на могилы.

В них не было ничего особенного, они ничем не могли быть мне полезны, но все же что-то в них меня смутно тревожило.

Вопреки долгу, предписывающему стоящему посреди кладбища священнослужителю скорбеть, он коротко и ярко улыбнулся и тут же тряхнул головой, скрывая это.

– Меня предупреждали, что вы не лезете за словом в карман.

– В моих карманах лежат более полезные вещи.

Мы посмотрели друг на друга одновременно, и прямой взгляд этого человека мне неожиданно понравился.

Брат Матиас смотрел цепко и настороженно, точно так же не ожидая от меня ничего хорошего, как я не ожидала от него.

Точно так же, как и мне, это знакомство казалось ему странным.

В соответствии со всеми канонами, он должен был грозно приказать нечестивой ведьме убираться из святого места, а я – пригрозить его пристрелить, если станет путаться под ногами.

Когда ни первого, ни второго не произошло, и очевидно стало, что мы сможем обойтись без этого, беседу предстояло выстраивать как-то… иначе.

Ударивший в спину ветер бросил выбившиеся из хвоста волосы мне в лицо, и когда, собрав их, я снова посмотрела на священника, его лицо сделалось задумчивым.

– Утром ко мне прибегала девица Монтэгю, – заговорив, он перевел задумчивый взгляд на могилы. – Слезно каялась в том, что имела беседу с вами.

– Надеюсь, вы отпустили ей этот страшный грех? – подумав, едкий комментарий по поводу тайны исповеди я решила оставить при себе.

На этот раз святой брат улыбнулся, не скрываясь, но невесело и настолько жестко, что стало понятным, зачем он носит пусть небольшую, но бороду.

– Знаете, что забавно, леди Элисон? В том, что живет во грехе с племянником плотника, она кается не столь усердно. Если быть правдивым, не кается совсем.

– А вы, будучи осведомленным о происходящем, не спешите обличать грешников?

Он поднял голову, посмотрел на меня с каким-то новым интересом и снова склонил голову, почти насмешливо изображая поклон, предписанный ему по долгу службы.

– Безликий Бог не имеет глаз, а Плачущая Богиня покровительствует любви. Вам должно быть это известно. Если Они полагают нужным держать эту порочную связь в тайне от благочестивых родителей молодых людей, кто я такой, чтобы противиться Им?

Засмеяться хотелось так сильно, что мне пришлось прикусить губу и обойтись бледной, хотя бы похожей на допустимую в таком месте и с таким человеком улыбкой.

– Вы не по годам мудры.

– Вас так сильно смущает мой возраст? – брат Матиас вскинул бровь в притворном изумлении, а после жестом пригласил меня отойти от могил. – Если это столь важно, я приехал сюда по собственной воле. Брат Арман скончался прошлой зимой. Он много лет посвятил спасению заблудших душ в этих местах, и я счел, что его дело должен продолжить кто-то, с кем этим людям не придется прощаться быстро.

Выйдя на дорогу первым, он галантно подал мне руку, помогая перебраться через комья земли.

– Любопытство леди удовлетворено?

– Более чем.

Говорили мы все еще о нем или о моем появлении на кладбище, было уже не столь важно.

– Признаться, я удивлен. Я полагал, что возраст вас не смущает.

Намек на Гаспара даже не был, по большому счету таковым, и теперь пришла моя очередь смотреть на него с хорошо выверенным и отменно искренним удивлением.

– Вы хотите от чего-то меня предостеречь, святой брат?

Мы неспешно шли по пустой дороге, ведущий к церкви, и брат Матиас смотрел куда-то за горизонт, как будто подбирал слова.

– Гаспар хороший мальчик. Умный и добрый. В отличие от уважаемого Эмерика, я полагаю, что общество молодой и настолько красивой женщины пойдет ему на пользу. Разумеется, я мог бы предостеречь вас о том, что найдется немало людей, способных обвинить его в происходящем…

Он очевидно нарочно не договорил, желая узнать, захочу ли я продолжить, а я точно так же продуманно ответила не сразу.

Бьющий в спину невесть откуда взявшийся ветер продолжал трепать волосы, и я помолчала, заправляя их за ухо.

– Вы хотите, чтобы я обеспечивала его безопасность?

– Это не входит в ваши обязанности, как я могу просить о таком, – брат Матиас склонился с такой заботой, как будто мог и хотел меня укрыть.

– Но вы предложили Эмерику приставить его ко мне?

Лицо священника на секунду, но исказило нечто, подозрительно похожее на гримасу отвращения.

– Старейшина искал того, кто сможет присматривать за вами. Того…

–... кого не жалко пустить в расход в случае, если дело примет скверный оборот, – на этот раз я спокойно закончила за него, сопроводив свои слова нетерпеливым кивком. – Это очевидно. Есть что-то, что мне нужно знать?

По мере приближения к огромной старой ели, растущей у церкви, брат Матиас начал замедлять шаг, и я подстроилась под него, ожидая, когда же мы остановимся совсем.

В тени дерева ветер почти не чувствовался, а солнце не слепило глаза, и говорить можно было спокойно, не опасаясь, что нас подслушают, приблизившись незаметно.

– У Гаспара хорошее сердце, он не склонен думать о людях плохо и кого-то подозревать.

– Но ваше сердце не настолько чисто?

Вот теперь разговор начинал принимать по-настоящему любопытный оборот.

Подняв голову так, чтобы видеть лицо брата Матиаса лучше, я ответила негромко и быстро, давая понять, что готова слушать.

Оставшись доволен увиденным, он мимолетно улыбнулся мне снова:

– Моя работа заключается в том, чтобы принять на себя этот грех. В этих краях есть один человек. Его имя Этьен. Он живёт в лесу за деревней. Старейшина не имеет на него влияния. Я, по правде говоря, тоже.

– Вы подозреваете, что в происходящем может быть виновен он?

– Я подозреваю, что этот человек на многое способен, – брат Матиас снова склонил голову, но теперь его задумчивость была неподдельной. – У меня нет ни одного факта, позволившего бы мне утверждать что-то конкретное.

Он умолк, давая мне возможность отмахнуться от своих слов или возразить, но ни того, ни другого делать я не собиралась.

Безошибочная интуиция, усиленная годами магической работы, не подводила меня никогда. Я знала, о чем он говорит. Редко, но даже мне встречались люди, в которых ощущалось что-то обжигающе темное, могучее, но непознанное. Нечто, на что невозможно было указать пальцем, но хотелось обойти далекой стороной. Либо, напротив, приблизиться настолько, насколько сможешь, и смотреть, дышать этим, пока оно не сожжет тебя дотла.

Такие люди, - те, кого невозможно прочитать, - были опасны по-настоящему.

Если святой брат был прав, одному из них ничего не стоило провернуть кровавую шутку с огнем, подставив при этом ни в чем неповинного запуганного собственным даром и людским порицанием мальчишку.

Судя по тому, что я успела увидеть, любой из местных жителей с радостью отдал бы Гаспара на заклание. Никому не сделавший ничего плохого, но пугающий их своей инаковостью, он самим фактом своего существования мешал им спокойно спать по ночам.

Подобное случилось со многими.

Быть может, случилось бы и со мной, не будь я в его возрасте острее на язык, злее, бесшабашнее и сильнее.

Десять лет, за которые я научилась при желании вызывать в людях леденящий страх… Будут ли они у него без должного присмотра – вот вопрос.

Покровительство брата Матиаса могло помочь ему, но едва ли надолго, если пожары будут продолжаться.

Священник по-прежнему молчал, внимательно глядя на меня, и я осознала, что пауза затянулась.

– Мне потребуется время, чтобы проверить. Сможете занять Гаспара в церкви?

– Это лишнее, – он непонятно чему улыбнулся и поднял руку, которую тут же опустил.

Показалось, или он в самом деле лишь в последний момент остановил себя от того, чтобы меня коснуться.

– Я думала, вы хотите, чтобы я присмотрела за ним, но не тянула в пекло. Если насчет того человека вы правы…

–... То мои предостережения ничего не изменят. Они не изменят его, – выпрямившись, как будто отпрянув, брат Матиас посмотрел в небо над моей головой через разлапистые пушистые ветки. – Что бы я ни делал и как бы ни старался, его все равно потянет к вам, леди Элисон. К вам и таким как вы. Вы это знаете не хуже меня. А если то или иное событие все равно неизбежно, я предпочел бы, чтобы оно было контролируемым.

***

Гаспар ждал меня у кладбищенского забора, держа наших лошадей под уздцы.

– Ты познакомилась с братом Матиасом.

Он не спрашивал напрямую, но надеялся на объяснения, и, взлетая в седло с поразившей мальчишку лёгкостью, я послала ему ободряющую улыбку:

– Да, я планировала сделать это без тебя. Святой брат благословил меня располагать тобой как мне заблагорассудится.

Краска прилила к его щекам и тут же схлынула.

Гаспар выглядел растерянным и смущенным, взбираясь на свою клячу, но, кажется, выдохнул с облегчением.

Так волнуются тот, кому предстоит познакомить двух в равной степени дорогих и близких ему людей. Тот, кто вовсе не уверен в том, что эти люди друг другу понравятся.

Мысленно воздав должное здравомыслию брата Матиаса, я тронула гнедую в места.

– Как себя чувствует Берта?

– Волнуется, – мальчишка отозвался, не запнувшись, но в том, как он это сказал, послышалось глухое недовольство. – Она сделала все, как ты сказала…

– Да, я в курсе.

Как и ожидалось, Гаспар поднял лицо, окинул меня заметно потемневшим взглядом.

– Она напугана. Я догадывался, что брат Матиас знает про нее и… Тэо, но…

– Но не решился сам заговорить об этом и попросить его сохранить ее постыдную тайну, – я кивнула и продолжила за него, потому что разговор был откровенно мучителен. – Ты не должен винить себя за это.

– Ты не понимаешь.

Снова опуская взгляд, он качнул головой с такой решимостью отчаяния, что я притормозила недовольно всхрапнувшую при этом гнедую, остановила ее так, чтобы преградить ему путь и вынудить поднять глаза.

– Ты не несешь за нее ответственности, Гаспар. Если мерить такими категориями, Тэо несет, но это сейчас неважно. Святой брат намерен молчать и дальше.

На то, чтобы осознать услышанное, Гаспару потребовалась пара секунд, а после его зрачки расширились, а губы тронула невеселая, но искренняя улыбка.

– Спасибо.

– Не благодари. Или благодари не меня, – сочтя тему исчерпанной, по крайней мере, на сейчас, я развернула лошадь, чтобы продолжить путь.

– Тебе удалось узнать что-нибудь полезное? – очевидно пристыженный и старающийся думать только о деле Гаспар догнал меня приятно быстро.

– Над могилами – нет, – солнце ударило в глаза, и я повернулась так, чтобы хоть немного закрыться от него растрепавшимися волосам.

Так мне было хорошо видно, что мальчишка помрачнел снова.

– Значит, все было зря?

Вопрос был действительно хороший. Настолько хороший, что я не знала, как ответить на него так, чтобы он понял.

Мимо пронеслись смеющиеся перепачканные в грязи мальчишки, и этого времени хватило, чтобы я решила не отвечать совсем.

В конце концов, Гаспар действительно спрашивал меня об очевидным, а сам вопрос получился настолько непростым лишь потому, что задан был абсолютно неправильно.

У меня не было ни времени, на намерения учить его, а вдаваться в такие подробности с тем, кого не планируешь брать в ученики, всегда и для всех было лишь тратой драгоценного времени.

– Расскажи мне об Этьене.

То ли кляча, на которой он ехал, споткнулась, то ли Гаспар от удивления пришпорил ее слишком неожиданно и сильно.

– Почему ты?..

– Просто ответь на вопрос.

Плотно сжав губы, мальчишка снова поднял голову, но посмотрел в этот раз не на меня, а куда-то вперед.

Он явно обдумывал, что именно и как собирается мне говорить, и это вызывало интерес совершенно нового толка.

– Он приехал сюда года три назад с молодой женой, – когда Гаспар заговорил, его голос прозвучал странно, как будто придушенно. – Построил дом на отшибе и поселился там. Никто не знает, откуда и зачем. Они вроде бы живут в деревне, но в то же время, отдельно. Ни с кем не знаются, редко приходят на базар. Я знаю, что иногда они ездят в город, чтобы продать лошадей, но… Это все.

Он умолк, как будто второй раз за десять минут выдохнул с облегчением, и не дождавшись продолжения, я вопросительно подняла бровь:

– Все?

К счастью, Гаспар не покраснел, но смутился так, что веснушки снова проступили ярче.

– Ты будешь смеяться, если я скажу.

– Мне нужно напоминать о том, что мне интересно твое мнение?

Мы свернули за угол, оказавшись в тени деревьев, и он притормозил лошадь, чтобы посмотреть на меня прямо и говорить тише.

– Он жуткий. Возможно, мне так кажется, потому что я никогда не встречался с мужчинами-колдунами…

Он почти судорожно вздохнул от волнения, а я едва успела сдержаться от замечания о том, что с одним из них он имеет дело постоянно.

– Он… – Гаспар посмотрел в небо, будто рассчитывал найти подходящие слова именно там. – Не знаю, как описать. У него почти черные глаза. Не карие, как у тебя, а темные. Страшные. Когда он смотрит, кажется, что знает про тебя все. Вокруг него даже воздух гуще, и… Я правда не знаю, как сказать.

Я медленно кивнула, давая понять, что понимаю.

Если неученый, но совершенно точно одаренный мальчишка чувствовал чужую силу настолько ярко, сила эта была велика.

Оставалось только понять, почему ни Старейшина, ни сам Гаспар не рассказали мне об этом человеке раньше.

– Тогда сделаем так. Ты проводишь меня к его дому, а сам…

Договорить мне помешал вопль – отчаянный, истошный, полный такого ужаса, что гнедая подо мной взвилась на дыбы и заржала.

Сжав ее коленями, я дернула поводья, разворачивая лошадь в ту сторону, откуда донесся этот крик.

Спешащие на него люди благоразумно расступались, чтобы не попасть под копыта, и на месте мы оказались одними из первых.

На самой окраине деревни, почти там, откуда мы только что приехали, уже не кричала, а выла пожилая молочница и плакали несколько детей.

Подъехав ближе, я рассмотрела то, над чем они стояли – два обожженных тела и перевернутую корзину с провизией.

Своей лошади после морского путешествия у меня не было, поэтому гнедую пришлось урезонивать снова – приблизившись, она заметалась от запаха, криков и людского страха.

Выругавшись себе под нос и попутно мысленно адресовав пару нелестных слов Эмерику, у которого не нашлось для меня кобылы поспокойнее, я удержала ее снова, но не успела помешать Гаспару.

Даже не спешившись, а буквально скатившись со своей клячи, он, спотыкаясь, бросился вперед, и грубо оттолкнув молочницу, рухнул на колени, в отчаянии хватаясь за тлеющий кусок застиранной ткани, бывшей совсем недавно серо- голубым платьем.