Глава 18

Продолжавший уничтожать деревню пожар уже начал перекидываться на поля и лес.

Подняв голову, я проследила за плывущими в темном небе над верхушками деревьев сизыми облаками, вдохнула ставший чудовищным запах гари, и двинулась вперед наугад, отыскивая собственные следы.

Показавшийся мне бесконечный путь от дуба до дома Кайла оказался поразительно коротким в обратную сторону.

Или дело было в том, что время для меня пошло иначе.

Как бы там ни было, после контакта с ним мне стало ощутимо легче, внутренняя дрожь унялась, а жар ослаб, будто испугался и притих.

Очень своевременно.

Сев на траву, я стянула растрепавшиеся волосы в хвост заново, и только потом открыла сумку.

Он все предусмотрел. Он, Нечистый его побери, настолько верил в мою способность спровоцировать подобное, что уже был наготове.

Я улыбнулась ножу с коротким и широким лезвием как старому знакомому и встала, чтобы начертить им на земле широкий круг – больше, чем мне, по идее, был нужен, но если все получится, неизвестно, как долго потребуется оставаться в нем.

Второй кинжал – красивый, с изящно оформленной рукоятью, очевидно сделанный под заказ, – остался лежать на сумке, дожидаясь своего часа.

Недолго ему оставалось ждать.

Сумев наконец очистить голову от всего лишнего, я один за другим начертила четыре символа по четырем сторонам внутри круга.

С каждым следующим становилось все тяжелее. Нож глубоко входил в землю, и это усилие обходилось дорого.

Дыша поверхностно и часто, я экономила силы – должно было остаться ровно столько, чтобы довести начатое до конца, и при этом не задрожали руки.

Хватит уже на сегодня ошибок.

Рокот пламени внутри и снаружи нарастал. Оно приближалось с немыслимой скоростью.

Оно или она.

Я зло улыбнулась, поймав себя на новом ощущении.

Она все еще чувствовала меня болезненно остро, и я сумела сделать ей очень больно во второй раз.

Круг замкнулся, цепочка символов выстроилась ровно, и пространство завибрировало.

Еще раз глотнув отравленного воздуха, я убрала короткий нож, и…

– Элисон!

Гаспар выбежал на поляну, остановился рядом, но не перешагнул круг.

Его волосы торчали в разные стороны, рубашка была испачкана сажей, и взгляд стал совершенно шальным, но ночь и трава не мешали ему видеть мои приготовления ослепительно ярко.

Чувствовать их, и через это суметь рассмотреть.

И правда, бриллиант.

– Где я велела тебе быть? – шагнув из круга обратно в разрастающееся пекло, я схватила его за плечо.

– Я знал, что ты здесь.

Он не пытался освободиться и смотрел не испуганно, просто напряженно. Так смотрят те, кто попробовал силу, и те, кто хочет помочь.

Непозволительно опасное для него сейчас сочетание.

Спину пробрало холодом, и я все же оглянулась, проверяя, как скоро оно или она появятся на поляне. Пока ни одна ветка не шевелилась, но это могло не значить ровным счетом ничего.

Я не могла объяснить ему дорогу, я сама ее не помнила, а отправлять его шататься по лесу, рискуя столкнуться с ней, было безумием чистой воды.

– Иди сюда!

Захватив нож, которым чертила круг, я сжала плечо Гаспара сильнее, чем он мог от меня ожидать, и потащила его к дубу.

Дерево было живым и сильным – идеальным для моих целей.

– Стой и не шевелись.

Он послушно замер, только вывернул шею, чтобы не терять меня из поля зрения, пока я чертила еще один круг – на этот раз захватывающий и его, и дерево.

Должно быть, благодаря дубу, но в этот раз пошло легче, и все равно мне потребовалось несколько секунд, чтобы отдышаться и выпрямиться.

– Лиса?

Гаспар снова потянулся ко мне, но я остановила его, не позволив выйти из круга, а сама осталась с внешней стороны.

– Все в порядке.

– Ты…

От уверенности, так порадовавшей меня несколькими минутами ранее, не осталось и следа. Он снова был испуганным мальчишкой, завопившем от ужаса, когда я побежала за удаляющейся стеной огня.

Вероятно, в последний раз был.

– Крайне хреново выгляжу, да. Я догадываюсь.

– Я не это хотел…

Он вцепился в мое плечо намертво, но послушно умолк, стоило мне покачать головой.

– Нет времени, Гаспар. Если хочешь мне помочь, оставайся здесь. Что бы ты ни увидел, что бы ни услышал, кто бы тебя ни звал, не выходи из круга. Ты понял?

Он смотрел, не отрываясь, и даже не думал кивать, так что мне пришлось встряхнуть его, насколько хватало сил.

– Ты понял? Или мне к дереву тебя привязать?!

Отмерев, он сглотнул, и хватка на моем плече ослабла, сделалась хотя бы приемлемой.

– Как долго?..

– Сколько потребуется. Ты поймешь. Или Кайл придет.

– А ты?

Отступая назад, я подняла ладонь, снова прерывая его.

– Что бы здесь ни произошло.

«Улыбайся, Эли».

Сделав еще шаг назад, я улыбнулась ему коротко, но красиво и очень уверенно.

– Я буду в безопасности. Там. Но если мне придется выйти из круга, чтобы спасти тебя, скорее всего, мы умрем оба. Так что просто постой здесь. Мне будет приятно тебя видеть.

Последнее совершенно точно было правдой, и, возвращаясь на свое место, я успела отстраненно удивиться тому, как быстро все произошло. Будучи готовой помогать людям, я не испытывала к ним интереса – слишком банально все было, слишком одинаково. А в этом проклятом захолустье – сразу двое тех, кто смог меня затронуть.

Дышать внутри круга стало легче, за его пределы давление извне не распространялось.

Взяв в руки кинжал, я сосредоточилась на нем, отрешившись от всего прочего.

Главное – сформулировать правильно.

Перекинув часть своей первобытной и неконтролируемой силы на меня, она почувствовала себя свободнее, выиграла время. Столкнуться со всем этим самой в полной объеме будет едва ли приятно.

А впрочем, без разницы. Испробовать эти ощущения ей все равно доведется только один раз.

То ли я ушла чересчур глубоко, то ли источник медленно иссушающего меня изнутри огня был уже слишком близко. Уже на самой грани…

Я увидела свои руки как чужие – как подняла кинжал, держа его в правой, и полоснула по левой так, чтобы крови стало много сразу. Скатываясь по ставшей слишком бледной коже, она закапала на землю, впиталась в нее.

Собственный протяжный и громкий стон на вдохе был хорошим знаком.

С шеи как будто сняли удавку, и воздух пошел внутрь отчаянно резкими болезненными толчками.

Время остановилось или, напротив, с немыслимой скоростью понеслось вперед.

Сквозь застившую взгляд алую пелену я видела только вспышки отдельных картинок – чьи-то стенания и девичий плач, треск огня и уродливое обожженное лицо мертвой и похороненной Берты.

Она явно не собиралась стесняться в средствах – когда речь идет о собственной жизни, все средства хороши.

Не следовало тратиться еще и на это, но я все равно посмотрела на Гаспара, убеждаясь, что он не начал творить глупости.

Он стоял и смотрел. Не упал на землю, не забился в угол между выступающих из земли корней, не закрывал голову руками, пытаясь спастись от творящегося вокруг безумия. Только глаза снова стали светлые-светлые.

Не справившись со мной, она снова пыталась добраться до него, но теперь он уже отличал правду от иллюзии.

Даже если для человека, которого я знала как святого брата, уже поздно, из него точно выйдет толк.

Порезанная рука начинала неметь, и нужно было поторапливаться.

Я перехватила ею нож – не с первого раза, потому что он выскальзывал из пальцев, и вот это уже было плохо.

Кем бы ни была эта сука, ей удалось здорово меня потрепать.

Силы кончались быстрее, чем я рассчитывала, концентрация падала. Нужно было сделать еще один порез, а потом можно станет уповать на удачу…

Постепенно заволакивающий сознание морок рассеялся, растаял как жидкий утренний туман, когда Кайл крепко обнял меня поперек живота, садясь сзади.

– Почему тебе всегда и изо всего нужно устроить настоящее пекло?

Ни насмешки, ни упрека, только хорошо знакомое тепло. Веселое и злое как раньше.

Не решаясь, да и не имея времени на то, чтобы смотреть на него прямо, я лишь чуть повернула голову и сдвинула руку так, чтобы кровь продолжала стекать на землю, а не попадала на него.

– Я же просила тебя не ходить.

– Ты просила присмотреть за своим щенком. А он, как я вижу, бегает без привязи.

Быстро и ласково поцеловав меня за ухом, он забрал нож и устроился удобнее.

– Кай…

В его присутствии было намного лучше, но голову все равно туманило, а давно уже  бессмысленное: «Ты мне очень нужен» рвалось с губ так отчаянно, что я уже почти не видела ничего страшного в том, чтобы это сказать.

В конце концов, прямо сейчас у меня был уникальный шанс ускользнуть от ответственности за любые свои слова.

– Молчи, – прижавшись ко мне теснее, он перехватил мое запястье удобнее, склонился к уху еще раз. – Сука ты самоуверенная, Эли.

Я все-таки засмеялась, и не стала отворачиваться, когда он начал резать – глубоко, безжалостно, но совсем не больно.

В отличие от моих, руки Кайла не дрожали, и на этот раз кровь хлынула потоком.

Мне показалось, что она затопила и зрение, и все чувства разом.

Единственным звуком для меня остался полный ярости и удивления женский крик, а потом я увидела, как Гаспар шарахнулся назад, упираясь спиной в широкий ствол.

Вот теперь ему стало по-настоящему страшно.

Воздух позади нас звенел и дрожал, от нарастающего шума хотелось зажать уши.

Кровь продолжала выходить такими же мощными толчками, как те, которыми входил воздух.

Что-то затрещало, напоминая о том, каково было наблюдать надвигающуюся на меня стену огня, и все, что я успела – краем глаза увидеть, как Кайл разворачивается, вставая лицом к тому, что шло на нас сзади.

***

Рассвет оказался прозрачным и чистым, пахнущим свежей зеленью и поступающим, чтобы остудить обожженную землю, дождём.

Светлое игривое солнце золотило высокую траву, подсвечивало густой кустарник и красиво обрамляло длинный шрам на правом предплечье Кайла.

Сидя под дубом, я с рассеянной улыбкой наблюдала за тем, как он ходит по поляне, хмурый и сосредоточенный на том, чтобы ничего не упустить, надёжно заметая наши следы.

Прежде я бы просто предоставила это ему, а сама отправилась на поиски безопасного и тихого места, где мы могли бы выспаться после такой работы, свернувшись одним клубком.

Сейчас сил встать просто не было.

Рукава его рубашки были пущены на то, чтобы перевязать мои руки, и от этого становилось так по-глупому хорошо.

Эту почти эйфоричную радость не омрачала ни наполовину выжженная поляна, ни лежащий у самой её кромки изуродованный огнём труп.

Кайл не оглядывался на меня, словно вовсе обо мне не помнил – хотел закончить с самой неприятной частью поскорее.

Гаспар ходил за ним по пятам, – и правда как щенок, – и смотрел с таким обожанием, что обращать внимание на него Кайлу все-таки приходилось. Он почти беззвучно огрызался или просто смотрел, и мальчишка послушно отставал на пару шагов, а после снова плелся следом. Хвостом он при этом не вилял только потому, что хвоста у него всё-таки не было.

Тихо рассмеявшись над этой абсурдной мыслью, я качнула головой, даже не пытаясь вернуться в нормальное состояние.

Теперь уже можно было не спешить.

Они оба очень устали – это легко считывалось по движениям, по осунувшимся лицам и тому, как Кайл наконец сдался и поручил Гаспару что-то элементарное, но обрадовавшее его до щенячьего же восторга.

Прислонившись спиной к широкому и тёплому стволу, я смотрела на них обоих, не чувствуя ни усталости, ни боли, и думала, что, пожалуй, могла бы просидеть так всю жизнь.

***

То, что осталось от безумной Агнис, закопали за кладбищенской оградой наскоро – в наспех сколоченном ящике, без предписанных религией церемоний и лишний слов.

Первым, кого она убила накануне, стал её не менее безумный муж – по всей видимости, он попытался вернуть себе её внимание в тот момент, когда ей жизненно необходимо было сосредоточиться на мне. Вопрос о том, что делать с ее осиротевшим сыном Старейшина решать пока даже не пытался.

В целом же всё оказалось не так плохо, как я могла предполагать: сгорела не вся деревня, а лишь половина, а погибших было не больше двух десятков – в основном запаниковавшие и не пожелавшие слушать Гаспара дураки и старики, брошенные своими семьями.

Большой, но не катастрофический ущерб.

Это было главное из сбивчивых рассказов Гаспара, и, по большому счету, единственное, что отложилось у меня в голове.

В первый раз проснувшись, я с некоторым удивлением обнаружила себя в собственной, – точнее, во вдовьей, – постели, рядом с которой стоял график всё такой же холодной воды.

Выпив два стакана и безошибочно узнав вкус, я уснула снова, не пытаясь отсчитывать ни время, ни число таких пробуждений.

Спать было уютно и спокойно. До такой степени безопасно, что я провалилась потрясающе глубоко. Так, как давно не позволяла себе, даже в Совете.

В последний раз настолько безмятежно я спала рядом с Кайлом – скинув все защиты и позволив себе не быть начеку.

Проснувшись в очередной раз не от жажды, а от прикосновения его губ к скуле, я не удивилась, но улыбнулась в полудреме и повернула голову так, чтобы ему было удобнее.

Следующий поцелуй, такой же мягкий, пришёлся под подбородок, потом – в шею.

От него по-прежнему пахло усталостью, кофе и костром, а значит теперь пришла моя очередь делиться.

Не открывая глаз, я развернулась к нему, обвивая руками шею и притягивая к себе.

Даже не глядя, я знала, что ни синяков, ни ссадин на мне уже не осталось, и это тоже была его заслуга. Как и то, что я могла дышать, не хватаясь за рёбра, и восстанавливаться вместо того, чтобы объясняться с беснующимся Эмериком и разгонать по местам способных разве что мычать от пережитого ужаса крестьян.

Кайл сразу потянулся навстречу, всего на минуту, но прижался всем телом так крепко, что дыхание снова прервалось. Совсем по-другому.

Когда он был сверху так, не оставалось ни гордости, ни разума – ничего, кроме единственного желания чувствовать его всем телом, всем своим существом.

Я ощупью поймала губами его губы, вовлекая в долгий влажный поцелуй, и развела колени шире.

Он тут же провёл ладонью от колена до бедра, задержался ненадолго и двинулся выше.

Я вытянулась на спине, прогибаясь так, как ему раньше нравилось, так, чтобы удобнее было снять рубашку.

Оставаться обнажённой перед ним, полностью одетым, было особенно остро.

Вдвойне – когда он смотрел.

Я снова задохнулась, стоило ему перехватить мои руки, заводя их за голову. Удерживая запястья одной ладонью, другой он неспешно провёл вниз, огладил бок и задержался ненадолго, накрыв губами сосок. Бережно, не задевая зубами, а просто лаская.

Вырывая очередной судорожный вздох. Так быстро…

Его волосы упали, закрывая от меня лицо и вызывая волну мурашек по ставшей враз безумно чувствительной коже.

Ладони снова зудели от почти нестерпимого желания коснуться его, но я успела прикусить язык вовремя, чтобы не начать командовать. Пусть будет так, как он хочет.

Не то подслушав мои мысли, не то поймав какое-то ощущение, Кайл приподнялся, посмотрел расфокусированно и чуть настороженно. И перестал держать.

Я тут же запустила пальцы левой руки ему в волосы, а правой потянула с него рубашку. Бесполезный, но достаточно красноречивый жест.

Пока он раздевался, я успела заметить единственную оставшуюся на мне отметину – глубокий и уже побелевший шрам, тянущийся от основания ладони под большим пальцем поперёк правого запястья. След от оставленного им пореза.

Бросив одежду прямо на пол, чтобы не тратить драгоценное время, он вернулся обратно, подхватил под спину, не давая мне сменить положение и целуя снова.

В такой позе всё, что мне было доступно, – это гладить его спину, щекотно провести кончиками пальцев между лопатками, по памяти повторяя причудливый рисунок, сложившийся из старых отметин.

Без слов выражая свою радость от того, что сегодня к ним не прибавилось новых, я обвила его бёдра ногами, уже откровенно приглашая.

Сделав вид, что не понимает, он так же не торопясь двинулся цепочкой почти невесомых поцелуев ниже – от солнечного сплетения к животу.

Слишком медленно. Каждый точно в сердце, а следующий – в голову.

Получив возможность приподняться на локтях, я наблюдала за ним потемневшим взглядом и пыталась справиться с головокружением.

– Кайл.

Он поднял голову, посмотрел так, что только не спросил, что я хотела сказать прямо сейчас. Даже дал мне подумать, погладив внутреннюю сторону бедра.

Это было уже чересчур. Я не готова была поручиться за собственные реакции.

– Не надо.

Подтянувшись на руках, он снова прижал меня всем весом к постели и перехватил за волосы, поворачивая голову так, чтобы склониться к уху.

– Всё, что я хочу от тебя слышать, это «Ещё». В крайнем случае «Пожалуйста». Это понятно?

По спине вниз прошла короткая дрожь уже откровенного предвкушения, и я засмотрелась на него так, что забыла кивнуть.

– Вот и молодец.

С нажимом погладив живот обеими ладонями, он первым делом прикусил бедро там, где только что легко и ласково касался, оставил выразительный красный след в самом чувствительном месте.

Не ожидая такого подлости, я выругалась в голос, но в ответ получила только тихий смех.

Тихий и усталый, но наконец спокойный.

Теперь я совершенно точно знала, что стояла глубокая ночь, и по тысяче причин нужно было быть хотя бы потише.

Очень быстро мне стало на это наплевать.

Я перестала понимать, разыгрывает ли он хорошо продуманную партию, или сам увлекся настолько, что потерял счет времени и ориентацию в пространстве. В конце концов, доводить меня до полного беспамятства ему раньше нравилось не меньше, чем мне – его.

Разве что запасы взаимного терпения тогда были чуть больше – потому что не нужно было никуда спешить, и вероятности того, что все закончится с рассветом не существовало в принципе.

Когда он остановился, я уже откровенно задыхалась и готова была сказать буквально что угодно.

Ограничить мои возможности на этот счет лишь парой слов оказалось очень предусмотрительно.

Он вошел на вдохе и замер, ловя губами медленный выдох. Начал двигаться все так же не торопясь, удерживая только взглядом, но не оставляя ни малейшей возможности отвернуться.

У меня не осталось ни времени, ни желания гадать, что именно он хотел увидеть в моем лице, и первый тихий стон ему на ухо оказался коротким, едва ли не жалобным.

Очень быстро за ним сорвался второй.

Кайл опустил голову, прижимаясь ненадолго лбом к моему виску в знак доверия и того, что ему сейчас было хорошо не меньше. Я ненадолго замерла, запоминая момент, а после осторожно подалась ему навстречу.

Он согласился молча и поразительно быстро – и с тем, что это было уже за гранью всего возможного и допустимого, и с тем, что терпеть стало просто невыносимо.

Хватая ртом раскаленный и влажный, но пропитанный им и безопасный воздух, я все-таки закрыла глаза, плавясь в удовольствии, которого оказалось непозволительно много. Примерно столько, сколько и должно было быть.

Когда он начал сбиваться с ритма, я сжала его коленями сильнее, не позволяя ни отстраниться, ни даже просто отодвинуться от меня хоть на дюйм, и только после вцепилась пальцами в плечи – до не менее выразительных, чем свежий синяк на моем бедре, отметин и полного понимания того, что лучше быть уже, вероятно, просто не может.

***

Момент, когда растаяла ночь, как и тот, в который Кайл оделся и тихо ушел, я пропустила.

Проснувшись в одиночестве еще до восхода солнца, я уставилась в уже ставший привычным потолок вдовьего дома, сверяя память с ощущениями в теле.

Ни то, ни другое меня совершенно точно не подводило.

Щедро отдавая Кайлу, я и сама окончательно пришла в себя – не осталось ни намека на боль или слабость. Только болезненное воспоминание о том, как под конец я уткнулась ему в плечо, задела кожу мокрыми ресницами.

Ничего особенного в этом не было – всего лишь реакция тела на переизбыток впечатлений, но сам факт вполне объяснял его желание исчезнуть из спальни задолго до моего пробуждения.

Дотянувшись до по-прежнему стоящего рядом с кроватью графина, я выпила стакан воды и все же тихо рассмеялась над собой, вспомнив собственные же недавние размышления о том, что ниже падать было уже некуда.

Как оказалось, нашлось.

Мы замечательно отпраздновали победу, на которую оба имели полное право, но в конечном итоге даже самая лучшая ночь ничего не меняла и не могла отменить всего того, что я сказала, а он услышал. При всем благородстве его подхода, он мог сделать вид, что не понял или не придал значения, но вряд ли мог забыть, а значит и последствия были неизбежны.

Моя рубашка нашлась еще быстрее, чем новая глубина унизительной и не свойственной мне слабости – подняв с пола, Кайл повесил ее в изножье кровати.

В сером предрассветном свете этот дом казался мертвым – каковым, по сути, уже некоторое время и был.

Тишину не нарушали ни звуки, ни запахи, только размеренное дыхание спящего на диване Гаспара. Подушка под его головой сбилась так, будто он пытался натянуть ее на ухо и тактично не слышать ничего из происходящего за стеной, засыпая.

Было бы смешно и трогательно одновременно, если бы я сейчас была в состоянии смеяться.

– Гаспар.

Я позвала негромко, но он тут же распахнул глаза, приподнялся и уставился на меня пытаясь сфокусироваться.

– Что случилось?

– Вставай. Быстро.

***

Покрытая густой и тяжелой пылью дорога ложилась под копыта молодой и норовистой лошади изумительно гладко.

Как только мы выехали из деревни, я пустила кобылу, которой пока не придумала имени, в галоп, и уже спустя несколько минут испытала глубокую и искреннюю благодарность ко все еще сонному, но предельно собранному Гаспару – он мог бы ехать со мной вровень, и лошади, и ширина дороги это позволяли, но все равно немного отстал, чтобы не видеть лица.

Впрочем, едва ли на нем могло отражаться что-то особенное.

Мы гарантированно успевали на корабль, который должен был отчалить завтра на рассвете. Совершенно точно мы должны были приехать позже Матиаса… Теда… Нужно будет при встрече все-таки спросить. Или, может быть, он сам расскажет. В прошлый раз у нас, к сожалению, было не так много времени, чтобы об этом поговорить.

Работа была закончена, сумма, равная примерной стоимости лошади, которую я все-таки забрала, – оставлена на столе в окончательно умершем доме.

Впереди ждало множество хлопот и не самых приятных моментов, но позади меня больше ничего не держало – никакой необходимости в странных, выворачивающих наизнанку разговорах, никаких обсуждений давно ставших бессмысленными вещей.

Возможно, Кайл видел это как-то иначе. Такое вполне могло быть, но я не могла себе позволить выяснять, как именно.

За несколько лет службы Совет не стал мне домом, но сейчас я возвращалась именно туда, потому что только там можно было спокойно подумать. Или потому, что там был хотя бы Йонас, который точно ничего не скажет – ни о моем позорном после переданных приветов возвращении, ни о новом шраме, который не скрыть никаким рукавом, ни о странном, не характерном для меня провале задания, утопленном, к тому же, в чужой крови. Взяв в свое время власть над Советом с оружием в руках, он удерживал ее так успешно отчасти и потому, что знал, как следует поступать с чужой растоптанной гордостью.

Что делать с не менее растоптанной, хотя и откровенно дурацкой надеждой, я пока не представляла.

Зная, что рано или поздно мы с Кайлом непременно встретимся, и произойдет это наверняка при самых неудобных для нас обоих обстоятельствах, я, тем не менее… Нет, не ждала от него чего-то. Не отказывалась верить в то, что мы расстались навсегда.

По большому счету, я сама не могла сформулировать, чего хотела, но точно не необходимости просто сбегать от того, с чем я пока не в состоянии была справиться, а он не мог помочь.

Хотя, он, конечно же, мог бы. Что-то нехитрое, но надежное, заставляющее краски померкнуть, а чувства притупиться. Необременительная, но гарантированная анестезия от фантомной боли.

Добровольно я бы на подобное никогда не согласилась, а он бы не унизил меня, набросив такое в спину.

Как бы там ни было, вторгаться в его хорошо налаженную жизнь по своей прихоти я не должна была и не имела права. Хотя бы, в знак благодарности за всё, что он сделал для меня тогда и сейчас.

Из-за деревьев уже начинало подниматься солнце, синяк на внутренней стороне бедра начинал мешать. Мне предстояла непростая во всех смыслах дорога, и это было поделом.

Со всем, о чем не хотелось, но нужно было подумать, стоило покончить до прибытия – на дороге, во время плавания, как угодно, но не привозить с собой.

Всего лишь прошлое, которое ни к чему ворошить.

Продолжая противоречить самой себе, я вспомнила охапку темных, под цвет моего платья роз, которую Кайл где-то достал к нашей свадьбе в середине ноября.

Идиотская была затея, дурное и бессмысленное желание многолетней давности, усугубившее все теперь.

Я невольно возвращалась мыслями к той ночи, когда Агнис, – кроткая, только что и исключительно с моей помощью родившая ребенка Агнис, на которую я даже не подумала, – едва меня не прикончила.

Сколько прошло с тех пор? Два? Три дня?..

Кайл просто обошел молчанием то, как мне удалось добраться до него, плутая по лесу.

Его заранее приготовленная сумка.

Заново собранное зеркало, которое я истолковала как однозначный сигнал о том, что между нами нет шероховатостей, и все лишнее, что я успела сделать и сказать, списано и больше не считается.

Могло ли это быть чем-то большим?

Существовал только один способ узнать, да только поворачивать обратно уже было глупо.

Не менее глупо, чем задавать вопросы, на которые никогда не получишь ответов.

В конце концов, за несколько часов до того, как случился лес и оставленный им шрам, который я не стану убирать, он прямым текстом и при свидетелях велел мне убираться. Чем я, собственно, сейчас и занималась.

Должно быть, в свое время ему было столь же приятно услышать от меня подобное.

Я опустила голову, гася на губах улыбку, потому что, возможно, и не было. В контексте всего случившегося в этом дрянном местечке, я бы, пожалуй, в самом деле хотела, чтобы это было так, – чтобы он испытал облегчение от возможности закончить под благовидным предлогом и не опускаясь до попыток невозможных между нами объяснений.

Странное, но неожиданно приятное открытие. Вот только ни от одного из возникших в голове вопросов оно не избавляло.

Не ожидавший, что я могу остановиться так резко Гаспар пролетел вперед, обгоняя меня, и только после осадил коня.

Он ни о чем не спросил, не позвал меня по имени и не стал напоминать о том, что не нужно совершать еще одну глупость, за которую тоже придется платить. Просто молчал, наблюдая за тем, как я разворачиваю лошадь, чтобы оглянуться на пустынную и уже оставленную позади дорогу.

В былые времена мы по молчаливой договоренности давали друг другу три дня на то, чтобы хлопнуть дверью, уйти настолько далеко, насколько удастся, остыть и вернуться обратно.

С тех пор изменилось слишком многое, да и корабль отплывет всего через сутки.

Я не могла ждать столько же, сколько ждала тогда. Не могла повернуть обратно.  Но у меня точно были свободные полчаса чтобы постоять у обочины, проверяя, раздастся ли на пустынной дороге топот копыт.