Глава 17

Она не появилась ни через час, но через два, ни через три.

Лёжа на сваленных у стены мешках, я не отрываясь смотрела на дверь и продолжала ждать, хотя и начинала понимать, что жду напрасно.

За густой листвой и слоем пыли было не разглядеть, что творится за окном, но я чувствовала, что день уже был почти в зените.

Очень жаркий день.

Под веками пекло, и я старалась не шевелиться лишний раз – не больше, чем нужно, чтобы облизнуть пересохшие губы.

Мешки пахли нами.

Это был не запах в прямом смысле, но оставшееся после нас ощущение присутствия. Или опасный выверт моей памяти.

Сознание начинало путаться, и поняв, что не могу просчитать, как давно это было, я потянулась к воде.

Она оставалась холодной, и на контрасте я поняла, как сильно пересохло в горле. Как при высокой температуре.

Процесс затягивался, и не было способа его ускорить.

Ни за дверью, ни вокруг дома ничего не происходило. Сейчас я считывала периметр особенно остро, до покалывания на коже.

Она не спешила приходить… Почему?

Даже спутанные мысли приводили к очевидной догадке, и если бы я могла, то посмеялась бы над этим и над собой.

Интуиция меня не подвела. Нужно было её слушать.

Я бы так и поступила. Будь на то хоть малейший шанс.

Закрыть глаза хотелось почти нестерпимо, но я держалась на упрямстве, потому что именно этого она от меня и добивалась.

Оказалось, что в эту игру можно играть и вдвоём.

Я была почти впечатлена. Недооценила я её или переоценила себя… Кайл считал, что всё же второе, но это было уже несущественно.

Крошечным молоточком в висок стучались чужие образы, – картины, порождённые её воспаленным сознанием.

В ответ на моё бесцеремонное вторжение она пыталась пробиться ко мне, но пока не могла.

Я всё же же поддалась искушению ненадолго опустить ресницы, вспоминая свой первый раз.

Мне было двадцать, когда оно пришло в деревню и начало морить скот и кур. Я не знала толком, чем оно было и как следовало его называть – для меня это была просто тень, огромная, темная, давящая и страшная. Но не пугающая.

Зная, что нужно делать, чтобы прогнать его и подобных ему, я не испытывала страха, даже зная, что оно стоит у моего порога, не может войти, но смотрит на меня через окно.

Испытывать слабость перед человеком было… недостойно?

Еще одно смешное слово.

Беспомощность, стыд, потребность искупить свою вину перед собой же были заведомо плохими помощниками. Хуже могло быть лишь желание что-то кому-то доказать.

Хотела ли я этого – заставить его признать, что он во мне ошибся?..

Как бы там ни было, пока что получалось, что он был прав.

Стук в виске становился настойчивее, жар в затылке усиливался, расползался по всему телу от центра спины. Если не удавалось достучаться, она была не прочь сжечь меня изнутри, заставить задохнуться, захлебываясь ее пламенем.

Оно принадлежало ей или она ему – сейчас был хороший момент, чтобы выяснить наверняка, но смысла в этом я не усматривала никакого.

Одна пуля – и уже не важно.

Впрочем, тут я себе врала. Мне было интересно, я хотела знать, кто она, этот обезумевший от силы самородок. Ей почти удалось переиграть меня.

Почти…

Распахнув глаза слишком широко, чтобы не провалиться в губительное беспамятство, я вдохнула полной грудью, но вместе с хорошо знакомым запахом ощутила и привкус гари.

Опасно.

Это начинало становиться опасно по-настоящему – до контрастирующего с нарастающим внутри жаром холода на кончиках пальцев.

Нужно было встать. Отсечь ее от себя, собраться с духом, отряхнуться, учесть ошибки, а после начать с начала.

Вместо этого я продолжала лежать, не шевелясь и дыша как можно тише.

Замереть и посмотреть кто кого – заведомо хреновая стратегия, если есть другие варианты.

Нужно будет сказать Гаспару, чтобы никогда не делал так без крайней необходимости…

Теперь я начинала понимать. Она не превосходила меня ни в мастерстве, ни в опыте, но ее сила была безумной, хаотичной, не сдержанной никакими ограничениями. Она просто брала то, что хотела, либо уничтожала все на своем пути.

Так просто. Без изысков, без колебаний, без тени сомнения и мысли о том, что ее может впоследствии ждать.

Постепенно поднимающееся изнутри чувство не было страхом, скорее новой волной досады на себя.

Все было сделано неправильно. С того момента, как я прыгнула на гнедой кляче через барьер, все пошло не так.

Нужно было…

Очередное ценное воспоминание – один из последних теплых вечеров в середине осени. Свежий ветер с реки и руки Кайла, сцепленные на моем животе. Он обнимал сзади, словно укрывая собой – так было уютнее греться под одним плащом, хотя мы оба не мерзли.

– Как только ты упадешь и закричишь, тебя растопчут. И люди, и они. Держи лицо, Эли. Что бы ни происходило, держи лицо. И чаще улыбайся.

Держать лицо даже когда тебя испепеляют изнутри – очень полезный навык.

Я открыла глаза и рывком села, стараясь унять бешеное биение сердце.

В доме было темно.

Густая и плотная ночь опустилась на лес, скрыла все несущественное.

Я медленно повернула голову, пытаясь вернуться в действительность. Движение получилось слишком медленным, заторможенным.

Рядом лежали две пустые и высохшие бутылки из-под воды, которые я брала с собой.

Круг был разорван.

Голова кружилась и гудела, казалось, что огонь в самом деле рокочет внутри.

Стараясь унять озноб, я поднялась, растерла плечи руками.

Она так и не пришла, не появилась собственной персоной, но, Нечистый ее побери, все-таки сумела пробить мою защиту.

Я в самом деле оказалась не готова к такому напору. Непозволительно слаба.

Утешая себя отвратительно фальшивой мыслью о том, что непременно учту это, я как могла поспешила к двери, стараясь держаться за что угодно – за саму себя, за стены. Занять руки взмокшими от пота и липнущими к вискам волосами, но не дать себе прикоснуться ни к чему, что помогло бы мне себя сжечь.

Едва не упав с провалившегося крыльца, я остановилась, хватаясь за дерево и подняла глаза.

Над деревней стояло зарево.

Оно было настолько огромным и ярким, что казалось ближе, чем было на самом деле.

Или уже не казалось.

Я медленно, с трудом вдохнула и снова закрыла глаза, сдаваясь и позволяя ей показать мне.

Деревня горела. Огонь неотвратимо и не спеша пожирал дом за домом, один амбар за другим. Животные и люди метались в панике, отчаянно ржали перепуганные кони.

Мертвенно бледный Эмерик трясся не как досточтимый Старейшина, а как обычный старик.

Я мельком увидела посреди этого хаоса Гаспара. Сейчас он походил еще не на волка, но на уверенного в себе молодого и сильного пса, загоняющего стадо глупых овец в безопасное место. Святой брат мог бы гордиться.

Я оттолкнулась ладонями от ствола, на который опиралась, и пошла вперед.

Нужно было вернуться в деревню.

Время оказалось бездарно потеряно, все вышло из-под контроля, но пока слабость не стала катастрофической, я могла если не остановить, то хотя бы притормозить все это.

Спасти кого-то из тех, кого не хотела спасать.

Острый, неуместный, несвоевременный вопрос.

Я в самом деле не хотела спасать их. Зная систему изнутри, умом я была готова отдать их всех ей на откуп ради возможности взять ее расслабленной и уставшей, выменять их никчемные жизни на единственный шанс сделать свой выстрел.

Хотела, но не могла.

Это было сильнее меня, выше доводов разума и голоса интуиции. Я сама вызвалась помогать им и таким как они, для этого я была здесь.

Не для того, чтобы решать свои проблемы. Тем более – не для того, чтобы создавать новые.

Споткнувшись на сухой ветке, я остановилась, с удивлением осматриваясь вокруг.

Я стояла на большой поляне, в центре которой рос толстый дуб. Настолько старый, что помнил времена, когда никакой деревни тут не было и в помине.

Незнакомое место, которого точно не было по пути к дому Курта.

Признавая, что попросту сбилась с пути, я  постаралась отдышаться и прислушаться к лесу.

Тщетно.

Можно было сдерживать внутреннюю дрожь, можно было не обращать внимание на жар и хрипы, вырывающиеся при дыхании.

Я ничего не слышала, кроме рокота пламени, шедшего на поля и лес.

В висках застучало сильнее, и мне показалось, что я услышала тихий женский смех.

Ее забавлял сам факт того, как я металась по лесу без возможности повлиять на что-либо.

Так обычно загоняют дичь – просто потому что у дичи не хватает злости и решимости сыграть по тем же правилам.

Я наклонилась, уперевшись ладонями в колени, и начала дышать коротко и поверхностно, как можно ближе к земле.

«Держи лицо, Эли».

И думай.

Кайл, мать его, снова оказался прав.

Признавать это было горько и поздно, но мне уже почти стало все равно.

Пальцы пока не тряслись, но время стремительно утекало, а жжение под ребрами становилось почти нестерпимым.

Я выпрямилась, заставляя себе переключиться, отстраниться от него и почти перестать чувствовать – очередной очень полезный навык, если получаешь серьезное ранение. Позволяет дотянуть до помощи, не сдохнув от болевого шока.

Наплевать на деревню. Если выживут, построят себе новую – меня интересовала только возможность погасить огонь раз и навсегда, предварительно скормив ему в качестве откупа ту, у кого хватило наглости счесть себя его хозяйкой.

Я почти засмеялась при мысли о том, что все же нашелся в этих краях кто-то еще более самонадеянный, чем я.

Плохой вышел смех. Почти безумный.

Зная, как она это сделала, Кайл был единственным, кто мог дать мне то, чего я хотела. Вопрос цены, не более.

И того, как добраться до него побыстрее.

В лесу всегда много потаённых троп. Не по дороге же он в самом деле шёл, когда явился в дом висельника.

Вот только я не слышала лес и понятия не имела о том, где нахожусь.

Может было умереть от жажды за несколько часов просто в поисках выхода. Умереть отчаянно глупо, просто в качестве насмешки – в двух шагах от дороги.

Или слушать кровь.

Даже если он отказался от своей клятвы, моя продолжала работать. Нужно было только отстраниться от сухой тянущей боли, наметившейся в пояснице, от нарастающего жара и соблазнительной пустоты в голове.

Послушать не лес, а себя и двигаться наугад.

Кровь всегда укажет.

Бежать к нему сейчас было действительно охрененно дурным тоном, но пламя проникало всё глубже, подменяло собой воздух, заполняло изнутри.

Даже если эту ошибку я исправить уже не успею, то хотя бы заберу её с собой, и будет считаться, что с заданием леди из Совета справилась. Заработала запись о героической гибели в Летописи, мать её…

Я остановилась, поняв, что задыхаюсь на бегу.

Лицо горело в тех местах, по которым хлестали ветки, а я даже не заметила.

Подняв голову, я попыталась понять, насколько углубилась в лес, и обнаружила, что до побелевших пальцев крепко держусь за низкий деревянный забор.

Дом казался пустым. В окнах не было видно отсветов свечей, в конюшне не ржали лошади, Жизель не тряслась в углу от глубокого неконтролируемого страха, свойственного людям, когда вокруг творилось подобное.

И все же я пришла именно сюда.

Не утруждая себя стуком, я толкнула дверь, вошла – почти вбежала – беспрепятственно.

Он сидел в кресле спиной к тускло, словно в насмешку, горящему камину и лицом ко входу. Как будто ждал.

Я остановилась в нескольких шагах, чтобы выровнять дыхание, и тут же разозлилась на себя. Один Нечистый знает, как это молчание могло быть истолковано…

– Я тебя недооценил, – Кайл просто поднял взгляд, на этот раз абсолютно черный, нечеловеческий.

Его голос звучал негромко и спокойно, как будто все вокруг, включая меня, не летело в пекло и было как минимум контролируемо, и в груди что-то оборвалось.

Глупая, ложная надежда. Непозволительно сладкий самообман.

– Не исключал, что ты решишься на подобное, но надеялся, что просчитаешь риски заранее. Или, по крайней мере, будешь искать способы спасти собственную жизнь.

Он не бросил с порога такое очевидное: «Я же говорил», не подчеркивал, что я действительно приползла к нему, поджав хвост, как только у меня что-то не вышло, и именно сейчас это было стократ хуже откровенной насмешки. Потому что именно так оно и было – я в самом деле пришла просить. А он не торопился со своим «Нет», то ли желая для начала послушать, как именно это будет, то ли просто не обращая внимания на уходящее время.

– Если ты здесь, значит ты оказалась сильнее, чем ожидали и она, и я. Ей не удалось взять контроль над разумом. Как думаешь, сколько ей потребуется времени, чтобы получить контроль над телом и начать действовать через тебя? На ее месте я поступил бы именно так.

– Хватит, Кайл, люди умирают!

Я услышала себя будто со стороны, и очень удивилась, потому что это был почти что крик. Хриплый, негромкий, приправленный испугом или беспомощностью – уже и не разобрать.

– Тебя правда это так сильно беспокоит?

Он легко поднялся, сделал шаг ко мне, и я едва сдержалась от того чтобы шарахнуться в сторону, потому что сейчас хотелось только одного – потянуться к нему.

– Меня беспокоит то, что ее шансы выжить прямо сейчас выше, чем мои. Если ты дашь мне все необходимое, я еще успею.

Он остановился совсем близко, но не вплотную ко мне.

– Ты на сегодня еще не наигралась.

Легкое, и, кажется, искреннее удивление в его голосе полоснуло по нервам, заставило не обращать внимания на боль в пересохшем горле.

Я сократила расстояние между нами сама, вскинула голову, чтобы даже в таком положении смотреть ему в лицо.

– Прекрати. Время дорого. Мне встать на колени? Раздеться? Извиниться за что-то конкретное? Чего ты хочешь, мать твою, чего ты добиваешься?!

Он перехватил меня чуть выше локтя и дернул на себя, другой рукой поймал за подборок непривычно больно.

В бездонной черноте глаз плясало пламя – не то, что медленно пожирало меня изнутри, а чистое и теплое. То, от которого я не хотела отстраняться.

– Повтори мне в лицо то, что сказала Теду. Сейчас. Сможешь?

– Кому?

– Не строй из себя дуру, Элисон! – он слегка встряхнул меня, не ослабляя хватки. – Он такой же святой брат Матиас, как я – земледелец Этьен. Какого Нечистого ты вообще пошла к нему, а не ко мне?

Он говорил негромко, почти шептал, но каждое слово отдавалось в затылке новым оглушительным ударом.

Какого Нечистого… И правда.

Потому что никто не может оставаться по-настоящему свободным рядом с тем, кто привязан к нему так сильно. Мои дурацкие амбиции в сравнении с этим ровным счетом ничего не стоили.

Потому что признаться в такой уязвимости даже перед ним – все равно что выйти голой на мороз.

Потому что не справилась и пропустила момент, в который это со мной случилось.

Потому что не хотела и не могла позволить себе получить в ответ холодное: «Мне жаль, но ничем не могу помочь».

Довольно было уже того, как он меня встретил. Отвратительно справедливо.

В конце концов, потому что пала так низко – всерьез задумалась о том, чтобы попросить самой. Хотя бы попробовать научиться затыкаться вовремя – коль скоро в цене оказалось именно это.

Так много этих «Потому», и все правдивые.

Ни одно из них не могло и не должно было быть озвучено даже мысленно.

Высвободив подбородок из захвата, я сжала распахнутый ворот его рубашки, не отпуская взгляд.

– Потому что ты эгоистичный мудак. Потому что мне не в чем тебя винить даже при всем желании. А еще потому, что если я сдохну сегодня, ты останешься лучшим, что случалось в моей жизни, но это уже давно не твое долбаное дело, – мышцы начинали подрагивать, и я уперлась ладонями ему в грудь, не сильно, но отталкивая от себя. – Так что дай мне этот проклятый ритуал, и закончим на этом.

Его взгляд странно дрогнул, но мне было уже не до того, чтобы разбираться в оттенках интонаций и чужих чувств.

– Ты всерьез собралась сегодня умирать?

Не понимая, было ли это удивление искренним, я потеряла лоб, пытаясь вернуть хотя бы подобие концентрации, и он оказался возмутительно горячим.

– Я сама виновата, мне и разгребать. Так что как получится. Но я искренне стараюсь. Даже присмотрела очень симпатичный дуб на поляне. Если в этот раз не повезет, просто похоронишь меня под ним и будешь спокойно жить дальше с уверенностью, что я никогда больше не появлюсь у твоего порога.

Короткая и звонкая пощечина почти не причинила боли, но обожгла лицо, помогла собраться с мыслями и вернуть себе хотя бы подобие сосредоточенности.

Я улыбнулась, поняв, что этого оказалось достаточно для тонкой струйки крови из нос и ощущения себя, несмотря на чудовищный жар, живой.

– Ну и как давно тебе хотелось это сделать?

Комната качалась, и нужно было сохранять концентрацию, а не замирать, когда Кайл взял мое лицо в ладони, приподнимая.

Я прикрыла глаза, потому что отвернуться было невозможно, а смотреть на него сейчас – немыслимо.

Нужно было его послушать.

Оставалось только признать это вслух, и стреляться можно будет прямо тут.

– Достаточно было сказать: «Пожалуйста», – у него был странный тон, когда он склонился ниже, медленно провел кончиком носа по моему влажному виску. – «Ты мне нужен, Кай. Останови это сейчас, потому что оно меня убивает.».

Он собрал кровь над моей верхней губой языком, и я потянулась навстречу, целуя глубоко и нежно. Как когда-то давно.

Пол кренился, огонь за его спиной отодвинулся очень далеко, а тот, что выжигал меня изнутри, – напротив, усилился, почти лишая возможности дышать. Глотать воздух, держась за Кайла оказалось намного проще, и я обхватила его плечи, прижимаясь лбом к груди.

– Где твоя ручная болонка?

– В безопасном месте. Далеко.

Он хмыкнул и погладил меня по затылку почти неуместно после всего сказанного и нет, ласково.

Я улыбнулась снова, зачем-то отмечая про себя, что кровь больше не идет.

– Почему ты остался?

– Хотел досмотреть хорошее шоу до конца.

Я заставила себя поднять голову как раз вовремя, чтобы он успел увидеть тень очередной моей улыбки.

– Мне уже пора. Время дорого.

Чтобы он ни увидел в моем лице, глаза у него посветлели, снова стали человеческими.

Медленно убрав от меня руки, он отступил назад. Прежде чем выйти из комнаты, кивнул мне на графин с водой на столе.

Я только качнула головой в знак признательности, но стоило ему выйти из комнаты, поспешила этим предложением воспользоваться.

К Нечистому гордость, силы мне еще понадобятся.

Холодная вода смогла остудить то, что проникло в меня. При условии, конечно, что это была просто вода и не более.

– Идем.

Кайл вернулся очень быстро со знакомой мне кожаной сумкой на плече.

Я перехватила ее, сжав ремень, и потянула на себя.

– Я иду одна, это не обсуждается.

От удивления или просто потому, что не хотел ставить в еще более неловкое положение ни меня, ни себя, он отпустил, и я перекинула ремень через плечо, закинула сумку за спину.

– Элисон.

Он еще не злился, но уже предостерегал, и я тряхнула головой, не давая ему закончить.

– Я должна это сделать сама. Если хочешь помочь, присмотри за Гаспаром.

Показалось мне, или он правда поперхнулся очередным без сомнения правильным доводом, который собирался озвучить.

– Он так тебе дорог?

– Он очень талантлив, ему нужно учиться. А я не желаю ему такой смерти. Когда там станет совсем плохо, он придет сюда.

Чувствуя, что меня снова начинает вести, я взялась за его локоть, чтобы вдохнуть полной грудью еще пару раз. Здраво взвесила имеющиеся перспективы и снова посмотрела ему в лицо, но уже не пыталась понять его выражение.

– В ящике стола в моем доме кошелек, два письма и подорожная.  Если я не вернусь, заставь его их взять, пусть едет в Совет. Я написала Йонасу, он его ждет.

Кайл хотел еще что-то сказать, но я отстранилась прежде, чем он успел это сделать или коснутся меня, и почти бегом поспешила к двери.