Глава 16

Кайл ушел тихо, не хлопнув дверью и не задев ничего во дворе, но в голове стоял оглушительный и отупляющий звон.

Комната качалась, а я старательно считала собственные вдохи, борясь с желанием заорать.

– Прости.

В реальность меня выдернул Гаспар.

Он стоял все там же, растерянный и виноватый.

– Прости, это я все испортил.

– Все в порядке, ты не виноват, – я облизнула враз пересохшие губы и отвела волосы с лица только для того, чтобы сделать хоть что-нибудь. – Это… нормально. Я все равно не слишком хотела его видеть.

Он моргнул, перевел недоверчивый взгляд с меня на опустевшее кресло и обратно, и я почувствовала, как начинают разжиматься пережавшие ребра тяжелые кольца.

– Смотреть друг на друга в процессе нам было не обязательно.

Он почти успел погасить неуместную сейчас улыбку.

– Лиса…

Я прервала его жестом и тряхнула головой, давая понять, что разговор окончен.

Нужно было выбросить Кайла вместе с его дикой и унизительной вспышкой из головы.

– У меня для тебя новости. И я не уверена, что они тебе понравятся.

Изо всех сил старавшийся сосредоточиться Гаспар кивнул так серьёзно, что я всё же бледно ему улыбнулась.

– Сегодня, в крайнем случае завтра, мы уезжаем.

Он вскинул голову, поднимая на меня взгляд, который успел опустить в пол.

– Вы?..

– Мы, – я поправила его резче, чем собиралась, и тут же заставила себя сбавить тон. – Мы, Гаспар. Ты и я. Если здесь остался кто-то, с кем ты хотел бы попрощаться, это лучше сделать сегодня днём.

Он кивнул и нахмурился, решая и просчитывая что-то для себя.

– Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой?

Вопрос был задан так, словно главной новостью для него стало именно это, и я, не сдержавшись, мысленно пожелала Матиасу встретить Йонаса в самом язвительном и дурном расположении духа.

– Конечно. У тебя блестящие перспективы, тебе нужно учиться. Кстати, Матиас с этим согласен.

– Ты сказала, что новостей несколько.

Пока он просто принял к сведению услышанное и не пытался возражать, и это уже было отлично.

– Тебе придётся пройти комиссию, но результатам которой Совет решит, стоит ли принимать тебя для обучения. Твой возраст уже близок к предельному, так что это может занять несколько недель.

Гаспар вскинул на меня вмиг посветлевший вопросительный взгляд, и я покачала головой.

– Это больше бюрократическая процедура. По факту она сведётся к тому, что ты познакомишься со множеством людей и ответишь на множество дурацких вопросов, прежде чем получить своё место и наставника.

– Это будешь не ты?

– Не знаю, – вопрос был хорош настолько, что я предпочла бы вовсе его обойти. – Это будет зависеть от многих факторов, но скорее всего, нет. Совет – мужская структура, к тому же, я провалила задание. Пусть даже это произошло впервые.

– У тебя будут неприятности?

Он действительно хотел все знать, и подумав немного, я внутренне согласилась с тем, что так будет лучше.

– Обещанных Эмериком денег нам не видать. Так что мой план отправить тебя на экскурсию по лучшим борделям и прочим интересным местам на время комиссии временно откладывается. Дурацких шуток и хлопот в первое время будет много, денег мало. После официального решения ты окажешься полностью на попечении Совета, и станет легче.

Гаспар кивнул, прошелся по комнате, задумчиво почесывая бровь.

– Сколько тебе нужно? У меня есть кое-какие сбережения. Брат Матиас настаивал, чтобы я хранил все в церкви. Теперь я понимаю, почему.

Предложение было настолько серьезным и трогательным, что я подошла к нему, остановила и развернула к себе, оставив руку лежать на плече.

– Много. Этого точно не хватит, и ничего, что можно было бы продать в порту, у меня с собой нет. Так что придется отвечать в соответствии с правилами.

– Тебе правда могут указать на дверь?

– Думаю, нет. Во-первых, за такой бриллиант как ты, Совет будет готов простить мне многое. Так что можешь считать, что я беру тебя с собой в качестве откупа за свои грехи, – Гаспар тонко, одними губами улыбнулся, едва ли отдавая себе отчет в том, насколько это ему идет. – Во-вторых, Йонас все решит. В конце концов, он там главный.

– У тебя с ним особые отношения?

Он наконец спросил прямо, но спросил спокойно, все так же лишь для того, чтобы понимать ситуацию, и я не удержалась, поправила его торчащие сбоку волосы.

– Они с Кайлом приятельствовали в юности. Делили одну комнату во время учебы в детстве.

– С кем?

Я окинула его выразительным взглядом, и не без удовольствия отметила, что мальчишка снова начинает бледнеть, поняв, о ком идет речь.

– Их до сих пор бросает от друзей к врагам и обратно, но на правах его бывшей жены я у Йонаса… на особом положении. В некотором роде. Он дал мне работу, которую не должен был давать, значит что-нибудь придумает, если мои дела будут плохи.

– Мне кажется, тех, кто хотел бы от тебя избавиться, там немало.

– Почему ты так решил?

– Ты же сама сказала, мужская структура…

– И да, и нет. Я часто беру задания, с которыми никто не хочет возиться, – пройдясь по комнате, я обнаружила, что в кружке Кайла остался кофе и допила его одним глотком. – К тому же, они каждый раз делают ставки, ожидая, когда я провалюсь. В этот раз кому-то крупно повезет.

Горечь осела на языке знакомым, но не имеющим ничего общего с кофе привкусом, и я отодвинула чашку подальше, чтобы ненароком не швырнуть ее в стену. С Гаспара впечатлений за одно утро точно хватит.

– Сделай все свои дела за день и собери вещи, если у тебя хоть что-то осталось.

– Что, если меня все же не возьмут? – он сделал шаг ко мне и остановился, внимательно глядя в спину.

Прежде чем отвечать ему, мне нужно было ответить себе, взвесить как следует: сможет ли и захочет ли Йонас продавить перед Советом еще и это. И какое решение он примет, если придется выбирать между Гаспаром и мной.

– Сюда ты в любом случае не вернешься. А я в любом случае не смогу всю жизнь оставаться там. Место в Совете мне ни при каких обстоятельствах не светит. Кое-какие деньги у меня тоже есть, так что в любом случае не пропадем.

– У тебя и на такой случай есть план?

Он снова улыбался – так же странно, несвойственно ему. Первая проба новой жизни, нового ощущения себя.

Это даже звучало настолько красиво, что я обернулась, чтобы на него посмотреть.

– Мир большой, Гаспар. Ты пока даже не представляешь, насколько, но гарантирую, что тебе понравится.

– Не вижу поводов не верить.

Он по-прежнему улыбался, едва ли замечая это сам, и я наконец поняла, что с этой улыбкой было не так. Она стала слишком взрослой для еще почти юношеского лица.

Молчание начинало затягиваться, но в нем было и его безмолвное согласие просто довериться мне, и благодарность за возможность покинуть это место, чтобы никогда в него не возвращаться, и готовность заплатить за это ту цену, которую я назову.

Гаспар знал, что я не закончила, а я стояла и подбирала слова, чтобы сказать то, что хотела, но не напугать его и не подтолкнуть к необдуманным действиям.

– Сегодня многие умрут, да?

Он пришел мне на помощь совершенно неожиданно и в настолько верном тоне, что мне оставалось только тряхнуть головой, отгоняя отупение.

– Я постараюсь сделать так, чтобы никто не умер.

– Никто кроме нее?

– Да. И тебе придется это усвоить на будущее, если останешься при Совете: иногда нам приходится убивать.

– Потому что для такой как она это благо?

– Потому что она перешла черту. Можно делать разные вещи. Кровавые, страшные, очень плохие. Но она поставила себя выше всего и вся, значит это должно прекратиться. Дело не в порядочности и не в том, что церковники называют человеколюбием.

– Я понимаю.

Он действительно понимал.

Я кивнула, соглашаясь скорее с самой собой в том, что лекций с него на сегодня тоже хватит. В конце концов, быть занудой оставалось работой Йонаса.

– Это ведь не все, что ты хотела мне сказать.

– Да, не все.

Гаспар сделал шаг ко мне, как будто хотел поддержать этой близостью, но на этот раз я улыбаться ему не стала.

– Сегодня или, может быть, завтра в деревне могут происходить странные вещи.

– Странные?

– Отнеси в эту категорию все, что покажется тебе жутким или опасным. Что угодно. Если оно выйдет из-под контроля, и меня не будет рядом…

– Элисон…

Я подняла ладонь, останавливая его.

– Если я пропаду из поля твоего знания, значит так нужно. Не пытайся меня искать или позвать, ты можешь мне этим навредить.

Он кивнул, кажется, начиная в полной мере осознавать, насколько серьезна я сейчас была.

– Если будет совсем плохо, веди людей прятаться в церковь и за кладбищенскую ограду. Там оно их не достанет.

– С какой стати они меня послушают?

Его удивление было настолько искренним, что я лишь в последний момент удержалась от смешка.

– Послушают. Они напуганы и нуждаются в том, кто будет ими управлять. Да и ты теперь другой. Уведи всех, кто согласен будет идти, но не оставайся с ними.

– Почему?

– Потому что они напуганы. На пике страха им захочется кого-то разорвать, а я готова ставить на то, что ты пока не готов выстрелить первому напавшему на тебя ублюдку в лицо.

Гаспар едва заметно, но вздрогнул – по всей видимости, представил эту картину слишком ярко.

– Тебе приходилось такое делать, да?

– Я начинала с ножа. Стрелять мне нравится больше. Когда отведешь людей, беги к Кайлу. Самое безопасное место на тысячу миль будет рядом с ним.

Он совсем по-мальчишески моргнул, снова покосился на кресло.

– Мне почему-то кажется, что он не пустит меня на порог.

– Значит стой у порога. Ты нужен мне живым и здоровым, а он не бросит тебя умирать.

Гаспар прикусил губу, очевидно пытаясь сформулировать свой вопрос правильно, но потом задал его как есть:

– После сегодняшнего ты уверена, что он сделает это для тебя?

Правильно спрашивать он совершенно точно учился у Матиаса, только вот ему я отвечать так же прямо не собиралась.

– Когда кого-то учишь, берёшь на себя определённую ответственность. Он многому меня учил. Точно так же я всегда буду помогать тебе, это обычная практика. К тому же, если бы он что-то имел против тебя, поверь, ты бы уже об этом знал. Так это не совсем для меня.

– Но и не для меня точно.

Я все же рассмеялась, качая головой:

– Он не слишком любит людей, но еще ни разу не устоял перед щенком.

Секунду спустя лицо Гаспара изумленно вытянулось, на щеках проступили красные пятна не то обиды, не то удовольствия, и от этого зрелища мне стало неожиданно легко.

***

Уже на окраине деревни мне попались на пути пасущиеся коровы, и я задержалась возле них, чтобы погладить между ушами.

Эти животные мне всегда нравились, я находила в них какую-то особую красоту.

Уже будучи с Кайлом, я любила играть с ними в деревнях, где мы останавливались, накинув плотный морок. Местные жители собирались посмотреть, недоумевая, на что реагируют животные. Он всегда наблюдал со стороны, считая подобные забавы ребячеством, но не мешая мне и не торопя.

Беззаботные времена, странные развлечения – не такие яркие как те, в результате которых проливалась кровь, но не лишенные очарования.

Свою новую лошадь я встретила, едва выйдя из дома. Она пришла к порогу сама – высокая и грациозная кобыла сразу под седлом. На вид – сестра-близнец уже не моего Огонька, но более дерзкая и упрямая.

Я видела ее в стойле, когда выбирала коней для себя и Гаспара. Она так и норовила боднуть меня в плечо или схватить за волосы, но я отказалась от нее именно потому, что это была она – я слишком привыкла ездить именно на норовистых и сильных конях.

Теперь же впервые за много лет мне досталась девочка – последняя, что у него оставалась для продажи.

Хоть и прощальный, но королевский подарок.

Мне пришлось вернуться, чтобы привязать ее и погладить по шее, успокаивая и объясняя, что какое-то время ей придется подождать. Гаспар к тому времени уже ушел – я намеренно отправила его из дома первым. Отчасти для того, чтобы незаметно начертить ему вслед охранный знак. Отчасти – потому что не хотела, чтобы он видел, что именно я буду делать и что возьму с собой.

В сумке лежал нехитрый набор моих рабочих инструментов, но две полные бутылки ледяной воды могли его насторожить.

Не с его чутьем смотреть на такое в сложившихся обстоятельствах.

Дороги до дома висельника мне оказалось достаточно, чтобы решить, что за лошадь все же нужно будет заплатить, и непременно – ее настоящую цену. Не потому что Кайл этого потребует, а потому что я не хотела быть ему должной.

Чего бы он ни пытался добиться утром, посеять зерно сомнения во мне ему все же удалось. Я в самом деле никогда прежде не сталкивалась с сумасшедшими такого порядка, и теперь мне приходилось особенно чутко слушать лес, чтобы успокоиться и настроиться на нужный лад.

В конце концов, все когда-нибудь случается впервые. Нужно с кого-то начинать.

Щекочущий и неприятный холодок внизу живота не был страхом или следствием неуверенности в собственных силах. Я знала, что нужно делать и как. Однако интуиция вопила, что осуществлять задуманное мне не следует.

Как будто что-то могло вмешаться или пойти не так, хотя, казалось, я предусмотрела всё до мелочей.

Либо это была не интуиция вовсе.

Непозволительно сильно растревоживший меня на прощание Матиас, Нечистый ему в помощь, тоже был прав. Я понятия не имела о том, как Кайл распорядился своей клятвой. Учитывая, как давно мы стали чужими друг другу, стоило ожидать, что от своего обещания он откажется. Такой исход казался как минимум логичным.

Если по каким-то причинам он до сих пор этого не сделал, это могло быть…

Я вслух шикнула на себя, стоя посреди заросшей тропы.

Это – не могло.

Как бы сильно мы ни злились друг на друга, он никогда не упал бы до того, чтобы таким образом мне мешать. Кто угодно, но не он.

Эта мысль отрезвила, помогла собраться и вдохнуть полной грудью.

Единственным человеком, мешающим мне, была я сама, а справляться с собой я давно научилась. Единственное дурацкое исключение – не в счёт, не играет роли.

Дом Курта, в котором я была только вчера, как будто обветшал и покосился, и я недолго постояла перед ним, прощупывая поле.

Ничего.

Она не приходила, но очень хотела. Так или иначе, не смогла.

Вдохнув ещё раз, я обошла дом вокруг, удостоверяясь, что под окнами нет никаких оставшихся незамеченными сюрпризов, и только потом ступила на крыльцо.

Оно заскрипело, и одна из досок провалилась, стоило мне сделать последний шаг к двери – дом устал. Он не хотел больше терпеть ни её, ни меня, и я снова испытала нечто, сроднее пониманию.

Это должно было закончиться сегодня. До вечера. Даже если я слишком устану, лошадь довезет сама – судя по тому, как повел себя Огонёк перед полосой огня, и по реакциям пока что безымянного коня Гаспара, они все были воспитаны так. Больше, чем просто лошади.

Я оглянулась на дверь, чтобы окончательно выбросить Кайла и всё связанное с ним из головы, и испытала странное ощущение, словно обратной дороги уже не существовало.

На самом деле она всё ещё была. Достаточно только уступить внутреннему голосу и вернуться, выйти на воздух и… что?

Лучшего плана у меня все равно не было, а пожар, который уничтожит всю деревню, оставался вопросом ближайшего времени.

Как вариант, можно было, конечно, дождаться именно его. Спасти тех, кого смогу, а после посмотреть, кого среди них не окажется.

По крайней мере я сделала бы именно так – уничтожила все, что мучило меня, под корень, чтобы начать с нуля где-нибудь очень далеко.

Вот только она не была мной.

Сдвигая тяжелый стол к стене, а после выводя на полу круг, я думала о том, насколько мало общего у нас с ней было.

Слишком мало, чтобы пытаться мерить по себе.

Мои знания и опыт, доставшиеся многолетним трудом, успели стать мне достаточно дороги. Я не могла вообразить себе ситуацию, в которой разменяла бы все это на месть кому бы то ни было. Она же была совершенно другой. Держа в руках ее зуб, я чувствовала вместе с ней – не только боль, но и равнодушие. Все эти смерти ее даже не радовали, приобретенная власть не приносила удовлетворения, она не искала перспектив. Только огонь и все, что он может и должен обратить в пепел.

Свеча затрещала и начала коптить. Я сидела над ней, глядя на то как белый воск плавится черным.

Плохое место.

Идеальное для того, чтобы сделать то, что я задумала.

Миска, на дне которого лежал ее зуб, стояла передо мной, и когда зрение сместилось, он показался мне живым, почувствовался как все еще связанный с ней.

Она умела стирать информацию, умела накидывать морок, но делала это настолько по-дилетантски, что мне и правда впору было чувствовать себя уязвленной – не смогла вычислить доморощенную ведьму-самоучку более простым путем.

Впрочем, недостаток знаний эта женщина с лихвой компенсировала ненавистью и бесконтрольной силой, которая в конечном итоге и свела ее с ума.

Почувствовав, что готова, я уколола палец, роняя несколько капель своей крови на ее зуб. Этого было более чем достаточно, чтобы не просто обратить на себя внимание, а заставить подскочить, заметаться по комнате вначале от неясной тревоги, а после – от осознания того, что при всей своей ловкости не смогла защититься от моего вторжения.

Зажав рану на среднем пальце подушечкой большого, чтобы не проливать лишней крови, я сделала глубокий вдох, впуская часть пламени в себя, и закрыла глаза.

Всего лишь свеча, но результат я ощутила сразу. По-прежнему не видя ни имени, ни лица, я снимала ее эмоции слой за слоем: растерянность, негодование, желание разорвать. Насколько бы безумной она ни была, нужно было быть полной дурой, чтобы не понять, кто беспокоит ее подобным образом.

Она понимала.

По спине поднялась волна ледяного холода, когда она засуетилась по-настоящему, попыталась отодвинуться, закрыться от меня.

Я улыбнулась, не открывая глаз, продемонстрировала ей пусть не саму улыбку, но ту уверенность, с которой продолжала ее держать.

Даже не в лучшем моем состоянии, не ей было со мной тягаться.

Чужое недовольство в голове и за грудной клеткой начало становиться похожим на вой – я нарочно отсчитывала минуты, давая ей осознать произошедшее, в полной мере почувствовать себя загнанной, столкнувшейся с тем, чего она не понимала.

Над чем она не имела власти.

Что-то мешало ей сопротивляться в полную силу, и тем самым оказывало мне услугу.

Вся злость, разочарование и недовольство собой, с которыми я прожила последние часы, наконец нашли применение, и вот за это, пожалуй, стоит сказать себе спасибо, когда закончу. Давно нужно было пережить это так.

Убедившись, что она поняла все, что я хотела до нее донести, я приоткрыла заслон шире, открывая для нее поток совсем новой информации.

Моя юность в глуши на краю света. Перепуганные до икоты сальные мужланы, ни один из которых так и не посмел попробовать прикоснуться ко мне. Возможность и дерзость выбирать себе любовников.

Кайл.

Не открывая ей ни его лица, ни имени, я щедро делилась с ней своей памятью: его ободряющие улыбки, когда у меня начало получаться что-то сложнее простого деревенского колдовства. Вечера, проходившие за письменным столом – у меня был слишком кривой почерк, выдававший самоучку, и он ставил мне руку, не жалея ни времени, не сил, проявляя при этом завидное терпение. Моя первая настоящая  портниха и его искреннее удивление, когда я в первый раз взялась с ним спорить. То, как он старался для меня в постели и далеко за ее пределами. Как мало говорил, но много делал.

Резко и по больному – его затопившие радужку зрачки, когда я в первый раз настояла на паре легких пощечин, а у него в буквальном смысле не поднималась на меня рука.

Как весело и интересно нам было вместе, и ни разу не возникало нужды притворяться друг перед другом кем-то, кем мы на самом деле не являлись.

Мы странно начали и плохо расстались, но каждую минуту рядом с ним я была уверена в том, что важна для него не меньше, чем он был для меня.

Все то, чего она не просто никогда не знала, но не смела воображать.

Все, что она больше не могла отрицать, называя про себя выдумками.

Не утопая у этих воспоминаниях, но перебирая их как драгоценные камни, я позволила ей замереть и смотреть вдоволь. Поражаться тому, что было для меня просто данностью.

После нескольких дней рядом с ним это давалось упоительно легко, было так возмутительно приятно.

Возможно, чуть более жестоко, чем то, что делала с другими она, но кто кроме нас двоих об этом узнает?..

Я чудом не пропустила момент, когда сопротивление прекратилось.

Она не просто устала биться в попытках спастись от того, что я показывала, она начала смотреть внимательно.

Осознала всю правдивость чужих воспоминаний. Всю несправедливость того, что случилось с ней.

Последним ярким аккордом я показала ночь накануне нашей свадьбы – то, как мы дорабатывали свою клятву, продумывали тончайшие нюансы.

Чем бы он ни руководствовался до, что бы ни случилось после, я никогда не была ему ровней, но в тот момент он действительно готов был рискнуть жизнью ради меня.

Медленно и глубоко дыша, я позволила ей задохнуться от этого, а потом вернула в настоящее, чтобы показать, где я прямо сейчас нахожусь.

В течение ближайших двух часов она сама должна была ко мне примчаться.