Глава 15

Прохладная вода остудила лицо и голову, и, взглянув на себя в зеркало, я осталась почти довольна результатом.

Усталость – да, она заметна была, даже под глазами залегли тени.

Но ничего кроме.

Очередная моя шальная удача – Кайл пришел не воевать, а договариваться.

Сегодня – точно.

Впрочем, это не отменяло необходимости оставаться настороже – выходки вроде моей никогда не остаются безнаказанными.

Винить в случившемся было некого кроме себя, но на это у меня будет еще бесконечно много времени и пространства – за морем, в тысячах миль от этого гиблого места.

Сейчас можно было предложить себе в качестве сладкой пилюли мысль о том, что каждый сам волен решать, что ему делать, услышав нечто, не предназначенное для его ушей.

Он пришел, очевидно соотнеся дневную сцену в доме с моими откровениями про стену в трактире, и это, Нечистый его побери, снова делало ему честь.

С тем лишь маленьким исключением, что мне от этого становилось только хуже, но и это – тоже потом.

Выходя из ванной, я надеялась, что получаса ему хватило, чтобы удостовериться в том, что я больше не сорвусь и раствориться в ночи, но Кайл никуда не делся.

Развернув кресло боком к камину, он смотрел на огонь, и, задержавшись на секунду в дверях, я снова отметила, что он остался прежним. Как будто не было прошедших лет.

Он думал, и эти мысли не доставляли ему никакого удовольствия, но казался при этом почти расслабленным.

С моим появлением Кайл отвлёкся, перевёл взгляд на меня.

– Зачем ты сожгла рубашку?

Начав мыслить яснее, я только утвердилась в своём намерении убраться из этих краёв завтра же. В крайнем случае – через день.

Встречаться с ним как минимум в ближайшие пять лет я не планировала, а значит показательные выступления можно было продолжить. Не потому, что я тешила себя мыслью о том, что он сохранит о нашей встрече особенно приятные воспоминания, но потому что хотела сохранить их сама.

– Она меня раздражала, – взявшись за спинку кресла, я уперлась коленом в сидение, склоняясь над ним.

В таком положении мне было удобно смотреть ему в лицо, и я просто наслаждалась моментом, договорившись с собой, что не стану думать больше ни о чем.

Кайл откинулся на спинку, почти задел виском мои пальцы.

– Элис.

– Я не хочу разговаривать.

Его губы сжались, словно он хотел разозлиться, но не мог, и я медленно наклонилась, чтобы слегка прихватить нижнюю губами, а после отодвинулась снова.

– Между прочим, она старалась.

– Уверена, ты найдешь способ ее утешить.

Его ладони легли мне на талию, пальцы сжались на ткани рубашки в знак предупреждения.

Второй раз за две минуты мне пришлось подавить улыбку.

– Ты в меня веришь.

– Ты сам дал повод.

Теперь уже навстречу потянулся он, но я выпрямилась, уходя от поцелуя.

Не успевшая зажить губа и так обещала добавить мне не самых приятных ощущений утром, но за время плавания она придет в норму. Очень символично.

– Чего ты хочешь?

– Чтобы ты немного помолчал.

Из наших разговоров в этот раз не получалось ничего пристойного, не говоря уже о хорошем.

«Ты же теперь умеешь», брошенное им у дороги, все еще пульсировало в виске тупой и обидной болью, и не имел никакого значения тот факт, что лучше всего я теперь умела обходиться без него.

Хорошо зная, куда бить, он сделал это мастерски и в самый неожиданный момент.

Странно, что не припомнил, чья изначально это была инициатива.

По прошествии лет я начала в еще большей мере ценить, что не его.

– Мне кажется, у тебя входит в привычку меня затыкать.

– Ну ты же взялся делать всё, что я скажу.

Показалось мне или он правда едва не поперхнулся на вдохе, было уже не важно тоже.

Опускаясь на колени под его обжигающим и наверняка потемневшим от понимания взглядом, я еще раз трусливо напомнила себе, что завтра все закончится. До того нам видеться попросту незачем, а даже при наличии повода мне будет несложно этой встречи избежать.

Кайл напрягся, когда я погладила его бедро ладонью, и на долю секунды мне показалось, что он сейчас оттолкнет.

Вместо этого он откинулся на спинку кресла снова, предусмотрительно не касаясь меня – и это помнил.

Вздумав научиться для него, я училась на нем же, и это было будоражаще и весело. Легко. Так, что я искренне увлекалась процессом, иногда намеренно затягивала его настолько, насколько могла, потому что, Нечистый его побери, мне нравилось.

Нравилось отслеживать, как он теряет контроль, отмерять его степень по тому, как скоро и как сильно его пальцы начинали сжиматься в моих волосах, а дыхание становилось чаще. Нравилось чувствовать его так близко – ближе уже некуда.

Нравилось пробовать по-разному – изводя его, развлекая себя, постепенно уверяясь в том, что делаю всё так, как нравится ему.

Кто бы ни был после, это всегда оставалось только для него – без тени стыда или запретов.

Бросать это мне в лицо было низко.

Так же низко, как бросить ему кошелёк с эмблемой Совета или ночь с красивым и перспективным Гаспаром как свершившийся факт.

Поймав себя на рассеянной полуулыбке, я со смесью раздражения и хорошо знакомого тепла под рёбрами отметила, что это не изменилось. Сколько бы времени ни прошло, он остался единственным мужчиной, перед которым я не просто согласна была, а хотела встать на колени.

Кайл едва заметно дрогнул, когда я провела языком по низу живота, одновременно коротко, чтобы не оставить следов, царапнула бок.

Камин все еще горел ярко, – или света стало больше из-за нас, – и это было очень удобно. Мне нравилось не просто чувствовать, а смотреть на него. Распаляя, ласкать обеими руками в хорошо знакомом ритме, медленно вести кончиком языка по вене – тело помнило, даже когда подводил разум.

Кайл сидел неподвижно, будто задержал дыхание, и я все же бросила на него короткий взгляд, прежде чем обхватить его губами.

Он смотрел, не отрываясь.

Удостоверившись в том, что глаза у него стали почти черными, я расслабила горло, пропуская его глубже, и начала двигаться – ровно так, как ему было нужно, чтобы постепенно, но неотвратимо начать терять самообладание.

Я любила радовать его, но еще больше любила такие моменты – когда от его обычной сдержанности и уверенности ничего не оставалось, и он оставался предельно открыт. Настолько, насколько мог быть в принципе.

Мысль о том, что со мной он расслаблялся полностью, позволяя себе такое доверие, кружила голову и вдохновляла стараться ещё больше.

Я ведь и правда старалась для него – ничто и никогда не было дежурно или наполовину…

Впрочем, точно так же, как и он всякий раз старался для меня. Даже в те ночи, когда я управляла ситуацией.

Прохладная ладонь опустилась мне на затылок точно так же – до кома в горле знакомо.

В самом начале я протестовала против его попыток помочь, направить или придержать. После – распробовала всю прелесть этого.

Он прикасался, и уже непонятно становилось, кто ведёт больше, и можно было меняться, уступая друг другу инициативу.

К тому моменту, когда мы расстались, ни он, ни я не нуждались в дополнительных пояснениях или вопросах, и это была уверенность совершенно особого порядка. Растущая из удивительного понимания того, что за годы совместной жизни это так и не приелось.

Выбивая из головы откровенно лишние сейчас мысли, я сосредоточилась на том, что делала, погладила кончиками пальцев внутреннюю сторону его бедра, отстранилась, чтобы вдохнуть и обхватила его губами снова.

За стуком собственного сердца в затылке, – прямо под его рукой, – я не слышала ни треска дров в камине, ни его дыхания.

Он снова сделал так, как я хотела, – молчал. И сейчас это было к лучшему, потому что было умопомрачительно. Глубоко, полно, до болезненного жара внутри и абсолютного равнодушия к тому, насколько некрасиво это может смотреться для него. В последний раз и на разрыв.

От недостатка воздуха или от чего-то еще, но в груди становилось сухо и больно, но я не хотела больше отрываться от него.

Не сейчас.

Кайл так и не позвал меня по имени, но пальцы в моих волосах сжались сильнее в настойчивом предупреждении.

Не прерываясь, я отвела его руку не терпящем возражения жестом и приподнялась, оперевшись ладонями о его колени, чтобы занять более удобное положение, а заодно и немного сменить угол.

Его хватило поразительно ненадолго.

Отвернувшись, чтобы прижать рукав к губам и отдышаться хотя бы не у него на глазах, я с мстительным и ярким удовольствием мысленно назвала Жизель овцой и тут же забыла о ней.

Зрение плыло, голова кружилась и гудела, но было хорошо. Так, будто что-то в мире или во мне самой встало на место, и когда Кайл обхватил меня за плечи и потянул к себе, я не подумала сопротивляться, наслаждаясь этим ощущением.

***

Открыв глаза, я не сразу поняла, что меня разбудило.

Оказалось, щебет птиц в саду.

За окном стояло раннее утро, подсвеченное разлитым в воздухе жидким и слишком светлым солнцем. Легкий ветерок трепал уродливую мещанскую штору.

Я приподнялась на локте, пытаясь вспомнить, как открыла на ночь окно, но вспомнила совсем другое.

Вопреки логике, ночью Кайл не ушёл сразу.

После всего, что случилось вчера, мне меньше всего хотелось, чтобы он видел меня растрепанной и с характерно припухшими губами, поэтому, когда он поднялся, я осталась в кресле, глядя на то, как догорает уничтоживший рубашку камин.

Как оказалось, отошел он недалеко и ненадолго – только для того, чтобы принести воды и согреть ее движением ладони.

Как долго мы пролежали в ванной, я припомнить не могла. По его ли воле или в моем восприятии, но время растянулось до бесконечности, слилось в один нескончаемый и очень уютный час. Я чувствовала себя смертельно уставшей и не хотела продолжать, даже лежа спиной на его груди, а он не настаивал. Гладил ладонями, неспеша и откровенно, но ненавязчиво, просто лаская. Рассказывал на ухо о своих лошадях и местном лесе, о том, сколько забавного увидел по первости на местном кладбище, о праведном гневе лорда Тэвана, получившего от него отказ в сущей малости – извести незаконного, нежеланного и порочащего его честь новорожденного наследника.

Зная, насколько тонко он умеет оскорблять людей, я искренне смеялась над последним, и не подумала возражать, когда Кайл увлек меня в спальню.

В первый же раз, стоя вдвоем перед разбитым мною теперь зеркалом, мы оба понимали, что если он на меня ляжет, случится катастрофа. Именно поэтому было как угодно, но не так. И сейчас он дождался, чтобы я оделась, но устроился рядом, положил руку на живот – ровно на то место, в которое в прошлом году попала пуля. Поднявшись после лечения, я первым делом принялась сводить свежий шрам. Это было неудобно, требовало сил, но я не хотела ждать, терпеливо снося и боль, и тихий смех Йонаса, глядя на мои мучения, заявившего, что я, оказывается, больше женщина, чем он думал, и ягодные пироги, которые он мне носил.

Кайл наверняка чувствовал под ладонью особое, ни на что иное не похожее тепло – он тоже видел многие мои шрамы, и в начале даже помогал мне избавляться от них. Посмотрев на места, где я выросла, он лучше, чем кто бы то ни было знал, почему именно я не хочу носить на себе эту дрянь.

Уже в приятной полудреме я подвинулась ближе, чтобы даже во сне не пропустить момент, когда он уйдет. Сделать это, пока я буду спать, было бы самым правильным, но взявшись говорить и делать глупости, я хотела довести начатое до конца. Попрощаться лучше мы все равно никогда не смогли бы.

Из-за него или от все той же усталости было спокойно и хорошо, как если бы я наконец могла закончить нечто, начатое давно и оборванное на середине.

Когда его рука медленно двинулась с живота вниз, я не стала останавливать, только чуть сменила положение, чтобы ему было удобнее. Это не было предложением или требованием – он все еще ни на чем не настаивал, не пытался что-то навязать. Напротив, прикасался легко и нежно, постепенно отвлекая ото всего остального, даже от сна.

Бесконечно медленно. Возмутительно мало.

В последний момент он развернул мою голову, чтобы поймать губами сорвавшийся неожиданно даже для меня полустон-полувздох, и я потянулась навстречу, чтобы спустя две минуты уснуть на его плече.

Утром об этом не напоминало ничего, кроме приятной легкости в теле и слегка саднящих губ.

В доме и на улице было тихо, и я не отказала себе в удовольствии промурлыкать под нос какую-то дурацкую песенку, одеваясь.

Упрекать себя за безобразную слабость я впоследствии смогу сколько угодно. Сначала упрекать, потом делать из случившегося выводы и прилагать усилия к тому, чтобы ничего даже относительно подобного никогда впредь со мной не случилось. Пока же все было идеально правильно – так, как с самого начала и должно было. Точка оказалась поставлена, и, ощущая себя бодрой и готовой наконец решить проблему этой деревни, я вышла из комнаты.

Как оказалось, только для того, чтобы прямо на пороге замереть, словно налетев на невидимую стену.

Зеркало было целым.

Я точно помнила, как вчера оно лопнуло, приняв на себя первую волну моей неконтролируемой злости.

Не доверять себе до прошлой ночи у меня поводов не было, и все равно я удивилась, обнаружив Кайла у окна.

Он стоял, разглядывая мой пистолет, взвешивая его в ладони.

– Кто бы мог подумать, что в Совет и правда придет прогресс.

– Ты не пришёл ночевать. Или твоя жена к этому привыкла? – забрав у него пистолет, я проверила предохранитель и только после сунула его за пояс сзади.

Кайл развернулся, окинул меня внимательным, но не тяжелым взглядом.

– Она мне не жена.

– Без разницы, как её называть. Есть женщины, связь с которыми нельзя оправдать никакими обстоятельствами.

– Жизель, например.

– Как болонку. Извини, это выше моих сил.

Он подавил улыбку и ничего не сказал, но в целом выглядел спокойным. Вероятно, справился со справедливым недовольством и решил благородно сделать вид, что накануне ничего не было. Приведенное в порядок зеркало это подтверждало, и меня такое его намерение более чем устраивало.

– Тебе нужно выспаться и проветрить голову.

– Я собиралась заняться этим параллельно работе, но местечко оказалось неприветливое, как ты знаешь, – отведя волосы с лица, я бросила взгляд на камин. – Что мне по-настоящему нужно, так это кофе. Нужно было предположить, что в этой дыре с ним будет еще сложнее, чем с виски.

– В кухне посмотри.

Кайл не улыбался, но смотрел пристально. Может, исчерпал запас злости на меня, может принимал теперь за опасную сумасшедшую, но результат был неплох независимо от причин.

Задержав на нем ответный, откровенно испытующий взгляд, я вышла из комнаты.

На жаровне и правда обнаружился кофейник, да еще и неожиданно приличного местным меркам вида.

Искать чашки не было ни времени, ни желания, и из кухни я вернулась с двумя грубо сделанными кружками, отпивая из одной прямо на ходу.

– Я даже не стану спрашивать, где ты это взял.

– Не стоит, – снова расположившийся в кресле Кайл выразительно развел руками.

Поставив его кружку на стол, я остановилась перед ним, все еще держа свою в руках, но сделанный глоток встал в горле комом.

Я готова была поклясться, что только что он улыбался, но теперь от этой улыбки не осталось и следа.

– Почему ты так смотришь?

Он пожал плечами, устраиваясь в кресле удобнее:

– Жду некоторой благодарности, быть может.

На этот раз улыбку спрятала уже я.

Достать горячий кофейник посреди дремучего леса, дремучих же людей и огненного проклятия – в этом был весь он. Он вообще все делал так – с изумительной естественностью, как будто оно и правда ничего ему не стоило.

Оставив кофе безнадежно остывать, я потянулась к нему, почти копируя вчерашнюю позу, но теперь опираясь не на спинку кресла, а на его плечи.

– Какой, например?

Это было хорошее утро, спокойное и свежее. Похожее на те, что бывали у нас прежде.

Кайл сдвинулся так, чтобы колено, которым я упиралась в сиденье, оказалось прижато к нему теснее, и немного запрокинул голову, чтобы лучше видеть лицо.

– Не знаю. Дай подумать. «Ты мой герой, и я горько сожалею о каждом разе, когда называла тебя мудаком» меня вполне устроит.

Его ладони медленно двинулись по моей спине вверх, приподнимая рубашку, а потом обратно, и я подавила смешок, чтобы он не вышел слишком нервным.

– Тогда давай считать, что я отблагодарила авансом.

Кайл вытащил из-за моего пояса пистолет, и секунду спустя дуло оказалось опасно прижато к моим губам, сминая нижнюю.

Вместо холода по спине прокатился жар, уничтоживший последние мысли о деле.

Мы много чего пробовали, и вне зависимости от того, был ли он убийственно нежен или просто брал так, как в конкретную минуту хотел, он всегда знал, что делал.

– В самом деле отличное оружие.

Кайл смотрел мне в глаза очень близко. В такой позе он чувствовал все – и мое сбившееся дыхание, и поднявшуюся вслед за волной жара дрожь.

И это тоже – показательно легко.

Собрав последнюю волю, я перехватила его руку и забрала пистолет. Безбоязненно потянулась, чтобы положить его на стол, – Кайл продолжал меня держать и не позволил бы упасть, даже если бы я наклонилась слишком сильно.

– Даже не надейся.

– Может быть, нужно что-то еще? Кроме кофе.

– О да! – я склонилась ближе к нему, теперь уже откровенно обнимая за шею. – Мне нужна еще одна лошадь.

– Что ты сделала с предыдущей?

– Подарила.

– Можно обсудить.

Его руки опустились с талии ниже, сжались сильно и требовательно – вот теперь он почти настаивал, и мне стало решительно все равно: снова это долбаное кресло или сразу пол.

– Тогда давай обсуждать.

На этот раз он точно потянулся первым, и я встретила его движение на полпути, не целуя толком, просто ловя губами губы, потом еще раз и еще.

Раз уж он все равно задержался, не было смысла отказываться. Почему не еще один раз – после всего?

Кайл обвел рану на моей губе кончиком языка – так медленно и бережно, что мне осталось только закрыть глаза и выпрямиться, стараясь дышать ровнее.

Моя грудь идеально помещалась под его ладонью, и он задержал руку, кажется, считая удары сердца под ней, пока вел губами по шее. Как раз по оставленным им же самим отметинам – точно так же задумчиво, как гладил синяки на моем бедре ночью в ванной.

Сегодня он определенно был настроен меня слышать, и я подчеркнуто медленно сама сняла рубашку, потому что хотела видеть это от начала до конца.

Обведя пальцами ключицу, он двинулся ниже, чтобы минуту спустя повторить этот путь губами.

– Элисон, у нас проблемы!

Запыхавшийся Гаспар влетел в комнату и едва не споткнулся, замирая на пороге.

Я распахнула глаза, уставилась на Кайла растерянно и почти беспомощно от того, как внезапно нас прервали.

– Нечистый тебя побери, скажи, что это что-то срочное! – он откинулся на спинку кресла, глядя на мальчишку через мое плечо, но из рук меня не выпустил.

Будь на его месте кто угодно другой, я бы сочла, что он зол как сам помянутый Нечистый, но Кайла я знала очень хорошо. Раздосадован он, да, был. Но при этом ему было до неприличия весело.

– Я… Да… Простите…

Гаспара даже не обязательно было видеть, чтобы представить, как он бледнеет от смущения, а на носу и щеках вспыхивают веснушки.

Его нужно было срочно спасать, и я протянула руку, отводя ее назад.

– Гаспар.

Казалось, он даже дышал с трудом, но сориентировался мгновенно – подскочил и подал мне брошенную на пол рубашку.

Я надела ее, не отводя взгляда от Кайла, попутно любуясь тем, как на дне его зрачков пляшет и искрится то самое проклятое пекло.

– Что случилось? – одернув подол, я наконец развернулась и посмотрела на мальчишку.

Гаспар выглядел уставшим, как будто похудел и осунулся за одну ночь. Он и правда был абсолютно белым, но это было не смущение. Не только оно.

– Извините, я не знал.

– Я же сама сказала, что ты можешь приходить в любой момент, – я прошла к столу, чтобы сделать большой глоток почти остывшего кофе.

Кайл остался сидеть и уходить явно не намеревался.

– Что произошло?

Гаспар сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями и глядя куда-то поверх спинки кресла.

– Брат Матиас пропал. Утром его не оказалось дома, и я пошел в церковь. Он оставил записку. Вот, – все еще неровным жестом, он вытащил из кармана свернутый листок. – Если я все понял правильно, он пишет, что его срочно вызвали в Обитель, но это ложь. Почту еще не привозили, а если бы он знал заранее, сказал бы мне вчера.

Кайл поднялся и забрал у него записку.

Со стороны я видела, что Гаспару стоило определенного труда не шарахнуться от него, но все же он устоял, хотя и отвел взгляд.

– И правда, – пробежав глазами написанное, Кайл издали показал мне листок. – Святоши не теряли времени даром, читать он тоже умеет неожиданно хорошо.

То ли поняв правильно, то ли безошибочно сориентировавшись на интонацию, Гаспар вспыхнул так, что даже веснушки перестали быть заметны.

Переведя неодобрительный взгляд с одного на другого, я забрала записку и отошла с ней к окну.

– Ну надо же. Святой брат все предусмотрел.

Дышал Гаспар уже через раз, и я улыбнулась ему сдержанно, но абсолютно искренне.

– С ним все в порядке, не беспокойся. Ночью я отправила его в Совет со срочным и секретным письмом для Мастера Йонаса. Такое можно передавать только из рук в руки.

– Вот как? И что в письме? – Кайл наконец взял свою кружку и прислонился спиной к стене рядом с окном так, чтобы пройти мимо него у меня просто не получилось.

Наконец почувствовавший землю под ногами Гаспар переводил взгляд с него на меня и обратно.

Отличное утро было безнадежно скомкано, но мне все равно пришлось спрятать новую улыбку за еще одним глотком.

– Я написала Йонасу, что податель письма – это мой сельский сувенир лично для него. Что его нужно накормить с дороги и все ему показать. При попытке побега запереть в комнате без окон и всего, что может сойти за оружие, особенно огнестрельное. В идеале – сделать так, чтобы к моменту моего возвращения ему уже не хотелось меня прикончить.

Кайл засмеялся так, как я не слышала уже давно – беззаботно и искренне, давая выход тлевшему внутри веселью.

Гаспар сделал два шага к нам, но остановился на полпути.

– Что это значит?

Он слишком перенервничал и не понимал, и я мысленно велела себе заканчивать.

– В ближайшие дни здесь будет опасно. Я хотела бы, но не могу отправить подальше тебя – ты родился здесь, ты силен, огонь тебя не отпустит. Но его жизнью мне рисковать не хотелось. Если он сочтет нужным, вернется, когда все закончится, а пока пусть лучше будет зол на меня, но жив.

По мере того, как я говорила, его взгляд темнел и становился все более осмысленным.

– Спасибо.

Гаспар сказал это так тихо и серьезно, что умолк даже Кайл.

Стоя к нему спиной, я чувствовала, что от него больше не фонит ни весельем, ни легкостью – время, отведенное на все это, вышло.

Гаспар не собирался уходить, словно ждал от меня продолжения, еще каких-то объяснений, и, хотела я или нет, их нужно было дать.

– Я до сих пор не знаю, кого мы ищем, но она потеряла контроль. Если она напугана или злится, в деревне вспыхивают пожары. Я понятия не имею, где будет следующий, но хуже всего то, что у них больше нет логики или цели. Оно просто хочет убивать.

– Поэтому ты убьешь ее?

Он был все так же серьезен, а в голосе я не услышала ни намека на недовольство. Он лишь хотел знать, как все будет, а это ему рассказать я уже не могла.

– Скорее всего. Ей поздно останавливаться, и, поверь, лучше, если это буду я.

Гаспар дважды медленно кивнул, соглашаясь.

– Как мы ее найдем?

– Не мы, а я. У меня есть кое-какие идеи…

– Не хочешь поделиться? – Кайл с выразительным стуком поставил кружку на стол и подошел ближе.

Ему не нравилось то, что он слышал, он снова был настороже – ни следа расслабленности и доверия, которыми я всего полчаса назад планировала насладиться.

– Пока нет, – я развернулась к нему, понимая, что ни промолчать, ни отшутиться уже не получится. – Мне нужно продумать… детали.

– Все, что тебе нужно, это собрать вещи и убраться отсюда, – он перебил так резко, что я почти опешила. – Так и быть, сделаю тебе коридор, проваливай в течение часа.

– Премного благодарна, но я не припомню твоего имени в списке членов Совета, у которых есть право отдавать мне приказы.

Это было слишком, с ним не следовало разговаривать так, но вчерашняя злость вернулась, накрыла волной еще более обжигающей, чем та, что разливалась в теле от его рук.

Гаспар за моей спиной замер, пытаясь перестать даже дышать, а я стояла и смотрела, как нехорошо темнели глаза Кайла.

– Разумеется, меня нет в списке идиотов. Ты еще не имела дела с настоящим сумасшествием, ты понятия не имеешь, что делать. Отправить сюда дилетанта мог только полный кретин. По всей видимости, тебе нравится, вращаться среди них.

Он не повышал голоса, его тон не стал резче, и от этого я лишь сильнее выходила из себя.

– Это давно не касается тебя.

– Любой твой дурацкий план будет касаться меня. А я готов поставить на то, что он дурацкий.

– Еще раз благодарю. Когда мне потребуется твой совет, я непременно обращусь за ним.

Он засмеялся. Сухо, коротко и зло.

Покачал головой, и прежде, чем я успела увернуться, поймал за подбородок, вынуждая смотреть себе в лицо.

– Конечно, обратишься. Никуда не денешься. Только проси как следует, потому что это, – он кивнул на чашки из-под кофе. – Был последний раз.