Глава 14

Когда я подошла к кладбищенским воротам через час, деревня по-прежнему спала. Тишина на улицах стояла такая глухая, что по пути я не удержалась и проверила, не было ли стороннего воздействия, заставившего людей разом притихнуть.

Оказалось, что это был просто страх.

Они хотели спать и опасались просыпаться в там, где в любой момент могли сгореть заживо, и мне трудно было их за это осуждать.

Матиас ждал меня в тени большого клена, – практически на том же месте, где погибли Берта и Тэо, – и я не сразу узнала его в темноте. В нормальных брюках и сапогах для верховой езды он и правда выглядел скорее аристократом, чем святошей.

Впрочем, святошей он как раз и не был.

– Это точно всё, чем я могу тебе помочь? – Матиас спросил о том, что его действительно волновало лишь после того, как забрал у меня поводья и спрятал письмо и подорожную во внутренний карман.

– Думаю, да, – я улыбнулась ему в ответ непривычно мягко.

Времени, проведённого над письмом, оказалось достаточно, чтобы всё остальное отодвинулось на задний план, стало важной и многое определяющей, но всего лишь памятью.

– Мне просто нужно собраться и закончить дело. Если даже у тебя нет подозреваемых, оно действительно серьёзное.

– Именно это меня и беспокоит, – он посмотрел по сторонам, убеждаясь, что нас в самом деле никто не слушает. – Не смотря ни на мое служение, ни на чутье, я понятия не имею, на кого тебе стоит взглянуть попристальнее.

Огонёк тряхнул головой, выражая нетерпение, и я ласково погладила его по гриве. Такому коню и правда не пристало стоять без дела.

– Так и должно быть. У меня есть кое-что от неё. То, что помогло мне увидеть… – я поморщилась, поняв, что напрасно трачу его время. – Она давно занимается этим. В доме Курта я видела человеческую кость. Она умеет делать так, чтобы следы на теле не были заметны. Ты не увидел ничего на мне, пока я не показала намеренно, а я использовала лишь лёгкую вуаль. Она же работает над этим целенаправленно.

Матиас промолчал, но сжал челюсть так сильно, что я почти испугалась того, что он может передумать ехать.

– Если я хоть что-нибудь понимаю, ей нравится власть. Очень нравится.

– Да, и это тоже, – я продолжала рассеянно перебирать пальцами гриву Огонька, ненавязчиво прощаясь с больше не своей лошадью. – Она начала зазнаваться, и пламя вышло из-под контроля. Все эти разы, за исключением пожара в поле и дома Гаспара, были случайностью. Он бил её. Или просто доводил. И это происходило. Но все были заняты огнём, и…

–... Никто ничего не видел. Как всегда. Или не хотел смотреть.

Я медленно кивнула, подтверждая, что он прав.

– Теперь я хочу посмотреть. Надеюсь, надолго это не затянется, но именно поэтому так важно, чтобы письмо попало к Йонасу как можно раньше.

– Я буду очень спешить.

– Я знаю.

Решив, что со всех нас хватит, я убрала руку от коня, и Матиас вдруг перехватил меня за пальцы. Медленно, чтобы ненароком не спровоцировать, галантно коснулся губами тыльной стороны ладони.

– Я желаю тебе удачи, леди из Совета.

Слегка опешившая в первую секунду, я рассмеялась в ответ чуть более нервно, чем следовало.

– Я же поймала её за хвост.

– Ты так и не поговоришь с ним?

Это был первый раз, когда он едва заметно, но нажал, но отторжения это во мне не вызвало.

– Не о чем. Когда-то давно я вбила себе в голову, что счастливо проживу с ним всю жизнь, но это не имеет никакого отношения к нему. Обычные бредни влюблённой дуры. Просто прошлое, которое ни к чему ворошить. Когда вернусь, Йонас найдёт, чем меня занять, чтобы глупости не лезли в голову.

– Как же ваша клятва? Кровь есть кровь.

– Он волен распоряжаться своей клятвой как посчитает нужным.

– А как распорядилась своей ты?

Я почти рассмеялась, глядя на верхушки деревьев.

– А это касается только меня.

Матиас погладил Огонька по шее ещё раз, отчего-то медля.

– Что бы ты ни решила, мне кажется, он хороший человек.

До сих пор на моей памяти было немного тех, кто мог подумать о Кайле именно так. И ещё меньше тех, кому он не спешил доказать обратное.

– Главное, не говори этого ему.

Матиас задумчиво, словно на что-то решаясь, посмотрел в небо, а потом на кладбище за моей спиной, крепче сжал поводья.

– Возможно, я не должен этого говорить, особенно сейчас, но боюсь, ревность может сыграть с тобой злую шутку, – оторвавшись от созерцания деревенского пейзажа, он наконец посмотрел мне в глаза. – Я не такой человек как ты, я многого не знаю. Но кое-что чувствую даже я. В глубине души мы с тобой оба не против, чтобы оно всё отправилось в пекло, потому что она не скрывала от них. Им просто не было никакого дела.

Он настолько точно озвучивал мои собственные опасные мысли, что мне сделалось почти не по себе.

– Брат Матиас.

Он поморщился, просят то ли хотя бы сейчас не называть его братом, то ли не перебивать.

– Здесь живут преимущественно дурные люди. Как, впрочем, и везде. А я редко бросаюсь словами. То, как к нему относишься ты. То, как он заботится об этой глупой девочке. Это позволяет сделать определённые выводы.

– Какой девочке? – невесть откуда налетевший ветер растрепал мне волосы, и я раздражённо заправила их за ухо.

Если рядом с Кайлом есть кто-то ещё, о ком я не знала, странный разговор в доме висельника мог быть не просто провокацией. Он, Нечистый его побери, мог быть прямой подсказкой, которую я не поняла.

Матиас застыл, будто я ударила его на вдохе, посмотрел недоверчиво.

– О той, которую выдаёт за свою жену. Спроси любого из местных, этому нет никаких подтверждений, кроме их слов. А я совершенно точно знаю, что они… не живут как супруги. Чего, кстати, нельзя было сказать о вас тогда, на обочине.

Не дожидаясь от меня ответа, он развернулся и красиво взлетел в седло.

Огонёк под ним затанцевал, всем своим видом одобряя происходящее.

Я заставила себя если не спокойно, то просто дышать.

Ничего больше не добавив, Матиас направил коня к дороге неспешным шагом, и я повела плечами, заставляя себя сконцентрироваться.

Невидимая человеческому глазу полоса огня, через которую я прыгала на гнедой, стала шире и ярче. Даже стоя на расстоянии, я чувствовала исходящий от неё жар. Это была уже не просто ограда – оно само, без дополнительных указаний хозяйки, не хотело никого выпускать.

Расчертив в воздухе первый знак, я сделала её видимой для коня.

Огонёк заржал и попятился, Матиас оглянулся на меня.

Я кивнула ему, давая понять, что всё в порядке.

Он стиснул зубы и отвернулся, склонился ниже к шее коня.

Метод был такой же чудовищный, как и обливание холодной водой. Дважды чудовищный, учитывая, что применяла я его не к себе. Но, с другой стороны, нигде и никогда не было сказано, что у священнослужителей есть исключительно право бить по самому больному во благо.

Я расчертила второй знак, и пламя зарябило.

Огонёк зло всхрапнул и встал на дыбы. Стоило ему опуститься, Матиас тронул его пятками, посылая вперёд.

Секунда, две, три.

Я смотрела, не отрываясь, хотя больше всего хотелось зажмуриться.

Если у них не получится…

Огонёк прыгнул.

Красивое, грациозное, сильное, прекрасно знающее, что нужно делать животное. Растить таких умел только Кай.

Конь пронёсся вперёд, окрылённый успехом, и Матиас осадил его, разворачиваясь. На его лице была широкая счастливая улыбка. Он увидел то, что так хотел.

Я улыбнулась ему в ответ в безмолвном: «Всегда пожалуйста».

Погладив Огонька по шее, он махнул мне на прощание рукой, а после развернулся и пустил его в галоп по ночной дороге.

***

Безвременно, – либо, напротив, очень своевременно, – почившая вдова Тисс, не смотря на узкую постель, оказалась не самой скучной из вдов.

Между местным пойлом дворового производства и несколькими бутылками дрянного вина я обнаружила в её запасах вино неожиданно приличное – по всей видимости, когда-то привезённое из города.

Устроившись в кресле и закинув ноги на стоящий рядом стул, я пила его, не о чувствуя ни вкуса, ни аромата, но точно зная, что не получу отравление.

В камине за спиной догорала рубашка любезной Жизель, в голове было темно и пусто.

Не следовало пить с Матиасом, не следовало после пить одной. Более неподходящего момента для такой вольности придумать было сложно, но алкоголь помогал успокоиться и отстраниться от ситуации в целом.

Если уж я взялась быть с собой честной сегодня, нужно было признать и то, что я проваливала задание. Не самое сложное, что ещё неприятнее, но проваливала с треском. Минимум трое суток ушли ни на что, а значит время нужно было нагонять.

Выпавший у моего объекта, – проще было называть её так, – зуб лежал на каминной полке, чтобы послужить дополнительным напоминанием о том, насколько это самое время дорого.

Не дороже, впрочем, чем собственный рассудок.

Матиас всколыхнул во мне что-то слишком опасное и знакомое. Хотела ли я в самом деле просто наплевать на всё, увезти Гаспара и солгать Йонасу, что ничего не смогла сделать?

Трижды – да.

Опять-таки, Йонаса стоило ценить хотя бы за отсутствие необходимости лгать о таких вещах.

В истории одной регулярно избиваемой мужем женщины не было ничего нового. Ничего необычного. Равно как и в том, что никому и никогда не было дела – от синяков и стыдливо опущенных глаз отворачивались все, всегда и повсюду. Иногда могли посоветовать вести себя подобающе и быть умнее, чтобы не попадало. Или покаяться в том, что дурно заботилась о своем мужчине.

Однако именно эта деревня со всеми ее обитателями вызывала во мне глухую и чистую злость. Оставаясь все такой же честной – только потому, что пребывание в ней подняло со дна души то, о чем ни помнить, ни думать не нужно было.

Огонь за спиной характерно гудел, пожирая тонкую ткань. Сжигать чужую рубашку было крайне невежливо и в какой-то мере даже неблагодарно с моей стороны, но проклятая ведьма могла себе позволить. Если у Жизель и возникнут вопросы, объясняться с ней предстоит точно не мне.

Сделав очередной глоток, я отставила бутылку, признавая, что просто перевожу попусту неплохое вино. Приятный и легкий туман в голове не появлялся, зато разрасталась злая и бесполезная тоска.

Не умеющий пользоваться своим даром Матиас без всякой ворожбы заставил меня заново пережить слишком многое.

В частности – то бешенство, с которым Кайл воспринял мое появление у своего порога. Лучшее подтверждение моим худшим мыслям о том, как бы он меня встретил, вздумайся мне в самом деле его искать.

Наедине с собой можно было признаться, что это оказалось до неприличия обидно. Приближаться к нему после этого – уже откровенно унизительно.

Уезжать отсюда надо было как можно быстрее, и прикрыв глаза, я откинулась на спинку кресла, слушая, как потрескивают дрова в камине и продумывая самый быстрый план отхода.

Еще один отвратительный, но действенный план.

Сосредоточиться на деталях, решить, куда деть Гаспара, когда начнется самое интересное – чтобы не подставлял собственную голову и не путался у меня под ногами.

Если все получится, денег от Старейшины мне точно не видать, но за возможность убраться из этого захолустья побыстрее я вполне готова была расплатиться с Советом вычетом из собственного жалования или неоплачиваемой работой.

В конце концов, за все приходится платить. За удовольствие – в особенности.

«Они не живут как супруги».

Матиас оказался человеком, которого я непозволительно недооценила.

Абсолютно ненужная мне и ни на что не способная повлиять информация была подана так изящно и вовремя, что его голос продолжал звучать в голове.

Значит, не жена…

По большому счету – наплевать. Конкретное слово, которым называешь человека, рядом с которым прожил три года, уже не имеет большого значения. Три года только здесь.

Сколько бы ни было, судя по тому, что я видела сама, все было предельно честно.

Понимание этого возвращало к вопросу о том, могла ли я сама быть настолько слепой и тупой, чтобы обманываться без малого шесть лет.

Я заставила себя открыть глаза, чтобы выбраться из этого мысленного болота.

Следовало поставить ограничитель на камин, чтобы, покончив с рубашкой, огонь не выбрался из отведенных ему пределов, и ложиться спать. Чем в лучшей форме я буду завтра, тем выше шанс закончить с делами в течение суток и убраться восвояси уже следующей ночью.

Прекрасно зная, что не усну, я все же малодушно потянулась к бутылке, чтобы сделать еще один, на этот раз точно последний глоток.

Звука открывшейся двери я не услышала, но узнала Кайла по шагам. Он уже традиционно остановился на пороге, окинул меня нечитаемым взглядом. Едва ли в таком виде я ему нравилась, но и на это было тоже наплевать.

Он снова пришел без морока, но опасностью и искрящейся злостью от него, в отличие от прошлой ночи, не веяло.

Значит, пришел разговаривать. Или отвлечься от разговоров.

Моя собственная беседа с Матиасом забрала столько сил, что я не испытала по этому поводу ни раздражения, ни досады. Только усталость.

Не двигаясь, я просто смотрела на него в ответ, предлагая либо убраться также неслышно, как пришел, либо принимать ситуацию как есть.

Губы Кайла дрогнули в подобии кривой, такой же нечитаемой, как взгляд улыбки, но она тут же пропала, растаяла как мираж.

– На драную кошку она была похожа там, где я ее подобрал. Сейчас даже очень ничего.

Вот это было уже что-то новенькое.

Я уже почти собралась спросить, какие, к Нечистому, кошки взбрели ему в голову и с какой стати он решил поделиться этим открытием именно со мной, а потом поняла.

Вспомнила, и мне показалось, что пламя вправду вырвалось из камина, обожгло затылок и спину.

Он продолжал стоять там же и смотреть молча, ожидая от меня ответа.

Так же молча, как стоял под окном церкви и слушал, как я выворачиваю душу наизнанку.

Ничего не стоило не почувствовать и не заметить – я была слишком сосредоточена на другом, а Матиас не умел смотреть сквозь стены.

Усталость и вязкая горечь на языке растаяли, уступая место темной и какой-то бесшабашной злости.

Я почувствовала, как вытягивается мое лицо, поймала отражение пламени в его глазах.

Он и не думал отрицать.

Как много он слышал?

Судя по вступлению, с самого начала. И, по всей видимости, до конца.

Не ушел, не сделал ничего, чтобы заставить замолчать.

Взгляд начало заволакивать алым, похожим на огонь в поле туманом.

– Пошел вон.

После всего, что он узнал, выбор оскорблений, которые можно было бросить мне в ответ, становился бесконечно огромен. С его умом и изобретательностью это должно было быть что-то короткое, но задевающее особенно глубоко. Так, чтобы долго не заживало.

Знание об этом не слишком помогало – я не желала этого слышать, по крайней мере, не сегодня и не сейчас.

Если бы у меня еще был какой-то выбор…

За все приходится платить.

Кайл также молча шагнул ко мне, а я среагировала возмутительно медленно. Наверное, вино все же дало себя знать.

Я успела вскочить на ноги. Стоило ему взять меня за развязанный ворот рубашки, притягивая ближе, зеркало, перед которым мы стояли вчера, треснуло, покрываясь паутиной, на пол посыпались мелкие осколки.

Кайл отвлекся, посмотрел на него с удивлением. Понимая, что уже никуда не денусь, я успела за эту секунду тряхнуть кистью руки, намереваясь обжечь, если придется, но не позволить до себя дотронуться. Не после того, что он слышал.

Не то разгадав маневр, не то просто предостерегая, он перехватил оба мои запястья, стиснул до боли одной рукой, а свободной надавил на затылок, прижимая к себе.

Без единого слова, но и без шансов освободиться.

Я дернулась пару раз просто из упрямства, и он надавил на мои плечи сильнее, продолжая удерживать и руки, и голову.

Кайл всегда действовал на меня поразительным образом – казалось, стоило ему прикоснуться, и все проблемы делались не важными, настроение и самочувствие выравнивались, становилось легче дышать.

Он и правда никогда не нянчился со мной и не унижал утешениями, а я, в свою очередь, не приближалась к нему, если была не в себе.

Сейчас от этой слишком внезапной, но по-прежнему чудотворной близости начинала кружиться голова.

– Отпусти.

Ожидаемо не разжимая рук, Кайл сделал шаг назад и опустился в кресло, увлекая меня на колени так, чтобы удобно было уложить мою голову себе на плечо.

Его ладонь накрыла затылок, и я медленно выдохнула, успокаиваясь.

Ярость схлынула, вместо неё осталось унылое и глухое спокойствие.

В конце концов, всё уже случилось.

– Мне нужно было присутствие женщины для ритуала. Она досталась мне за пятьдесят серебряных. И еще два золотых за то, чтобы её муж не задавал вопросов. Попутно выяснилось, что готовит она и правда отлично.

Усилием воли заставив себя открыть глаза, я подняла голову и всё же посмотрела ему в лицо.

– Мне не интересно.

Кайл медленно поднял руку, но вместо того, чтобы сжать подбородок, погладил меня большим пальцем по щеке.

– Кажется, ещё никто не оскорблял Святых Богов так, как ты сегодня. Они не любят конкурентов.

– С каких пор ты стал их почитателем?

– Мне понравилось заключать честные договоры с тем, кто их представляет. Например, о том, что либо он тебя угомонит, либо я тебя прикончу.

– С договорами в ближайшее время будут проблемы.

Это затянувшееся поглаживание было хорошо знакомым и одуряюще ласковым, и я вывернулась из-под него, не позволяя себе расслабиться слишком сильно.

Перехватив меня удобнее, Кайл дотянулся до стоящей на столе бутылки, чтобы взглянуть на этикетку.

– Какую дрянь ты пила?

– Лучшую из вдовьих запасов.

Он хмыкнул, соглашаясь, но прикладываться к бутылке сам или предлагать её мне не стал.

– Значит, разучилась пить. Тесное общение с крестьянами плохо на тебя влияет.

– Особенно с одном. Неотесанным настолько, чтобы подслушивать чужие разговоры.

Ответ сорвался раньше, чем я успела подумать, что говорю, но пережавшие ребра стыд и отвращение к себе вдруг отошли на второй план.

В конце концов, не я ли говорила Гаспару, что любой позор не так страшен, если тебе не придется жить рядом с теми, кто его видел? Не далее, чем сегодня утром…

Казалось, что столетие назад.

Оперевшись на плечо Кайла для надежности, я встала, потянулась, чтобы собрать растрепавшиеся волосы, но он снова перехватил мою руку.

Теперь он смотрел внимательно, даже чуть настороженно, – после зеркала был готов ко всему, что я могу выкинуть.

От этого стало смешно, но засмеяться не получалось.

– Мне нужно умыться.