Глава 13

Когда я добралась до деревни, возникший из-за пожара переполох всё ещё продолжался, и это было мне на руку.

Первым делом сбросив одежду, я окатила себя двумя вёдрами согретой только солнцем воды прямо в саду.

Зубы тут же застучали от холода, но спустя две долгие минуты мне удалось расправить плечи и внутренне собраться.

Метод был чудовищный, без крайней необходимости я предпочитала к нему не прибегать, но это было лучше, чем тонуть в вязких, так и не оформившихся до конца мыслях и не имеющих отношения к реальности, которую я так боялась теперь упустить, чувствах.

Точно лучше, чем, глядя в потолок, слушать затихающий дождь и врать себе, что не иду в ванную, потому что лень согреть воду, а вовсе не потому, что мне отчаянно не хочется смывать с себя его запах.

Гаспара не было, но его конь стоял привязанным рядом с моим. Склонившись друг к другу, они будто о чем-то шептались. Возможно, обсуждали глупых людей.

Погладив обоих по гривам, я прошла в дом и, полностью одевшись, наконец успокоилась.

Бесполезный по мнению Кайла зуб лежал на столе. Это была не самая гадкая из вещей, к которым мне доводилось прикасаться, но и не самая приятная.

Подумав как следует, я начертила на полу круг, а свечу, оставшуюся с прошлой ночи, заменила на новую.

Нужно было сосредоточиться, в самом деле ни на что не отвлекаясь.

Медленно и глубоко дыша, я отключалась от мира, концентрируясь на том, что хотела узнать. Получить информацию так, чтобы о моем вторжении не узнали раньше времени, – не самая сложная задача. Даже с учетом того, как ярко я обозначила свое присутствие в доме. О зубе она знать не могла, иначе бы забрала его.

Каково это должно быть – ползать по полу в поисках собственных выбитых зубов?..

Об этом я себе думать запретила. Не время и не место для лишних сантиментов.

Это имело бы смысл, если бы могло помочь найти ее. Все, что не касалось конкретной личности, не было важно.

Спустя совсем немного времени я была вынуждена признать, что Кайл оказался прав – ни имени, ни лица, ни дороги к дому. Только беспомощная ярость и боль, которых оказалось так много, что я невольно засмотрелась, теряя счет времени.

***

В церковь я пришла только когда на деревню опустился глухой, пропитанный гарью и страхом поздний вечер. Местные попрятались по своим домам, даже свет в окнах казался каким-то тусклым.

Они не знали, чего ожидать, и не надеялись уже ни на меня, ни на брата Матиаса, ни на досточтимого Эмерика.

Оставалось только подождать, какая именно мелочь заставит их в самом деле кинуться друг на друга.

Вчерашнее появление Смитта с топором подсказывало, что абсолютно любая.

Гаспар так и не пришел, и, уходя, я оставила дверь незапертой, справедливо рассудив, что чужие все равно не войдут, а ему такое гостеприимство может быть приятно.

Ночное кладбище выглядело уныло – за последнее время здесь появилось слишком много новых могил.

Войдя в ворота, я постояла немного, держась за ремень висящей через плечо сумки, прислушалась, осмотрелась по сторонам, а потом решительно направилась к боковому входу.

В такой час здесь не должно было никого быть, но отсвет свечей был заметен в том окне, через которое я покидала церковь в прошлый раз.

Брат Матиас сидел спиной к двери, вытянув ноги, на столе перед ним стоял один бокал и едва начатая бутылка вина.

Ни следа завещанного ему богами благочестия.

Услышав мои шаги, он обернулся и быстро встал.

– Я тебя ждал.

Ни собственное настроение, ни объективные обстоятельства не располагали к улыбке, и все равно не улыбнуться ему хотя бы мимолетно я не могла.

Короткая густая борода, еще утром испачканная пеплом не меньше, чем одежда, исчезла с его лица, открывая красиво очерченную челюсть. Такое лицо подобало скорее человеку благородного происхождения, чем сельскому священнику, и он, судя по всему, прекрасно об этом знал.

– Я счел, что в наших условиях борода это неудобно. А иногда и опасно. Вина?

Он смотрел приветливо и немного вопросительно, понимая, что заглянула я не на исповедь, но предоставляя мне самой решать.

– Где Гаспар?

– Спит у меня дома. Я помню, что ты сказала ему днем, но все равно решил не будить.

– Правильно сделал, – чем дольше я смотрела на него, тем меньше сомнений в этом у меня оставалось.

Брат Матиас прошел по комнате, чтобы взять стоящий у стены стул и поставить его к столу для меня.

– У всех был непростой день. К счастью, все мы остались при этом живы.

Сняв сумку, я подошла ближе и поставила ее на высокий подоконник рядом со сложенными на нем книгами.

– Я пришла, чтобы поставить защиту на церковь и твой дом.

Не спрашивая напрямую, я все же ждала от него объяснений, и святой брат остановился напротив, глядя на меня.

Он пытался понять, какую часть правды может мне сказать, а я не торопила, с удивлением находя, что впервые в жизни мне уютно в церкви. Обычно такие места были наполнены страданиями, от которых не находилось спасения, глухим отчаянием и жалобами, либо вовсе были мертвы. Он же делал свой приход ослепительно живым, и чем дольше он оставался здесь, тем заметнее это становилось. Всего-то и нужно было – перестать притворяться хотя бы перед самим собой и глотнуть настоящей опасности полной грудью.

– В начале лета разграбили несколько старых могил, – наконец определившись, брат Матиас заговорил негромко и ровно, и этот тон не имел ничего общего ни с одним священнослужителем на свете. – Крали кости и те немногие драгоценности, с которыми усопшие были погребены. Преимущественно обручальные кольца. Я даже пробовал сидеть в засаде, но результата это не принесло. Оба раза я просто засыпал, а когда просыпался, очередная могила оказывалась осквернена. Это продолжалось две недели.

Не прерываясь, он направился к шкафу, чтобы достать из него второй бокал.

– А потом тебе это надоело.

– Можно сказать и так. Ты голодна?

Это была искренняя забота, а не попытка отвлечь, и я отрицательно качнула головой, предлагая продолжить.

– Поняв, что ничего не могу сделать сам, а от Старейшины не будет проку, я обратился за помощью. Ее оказали даже в большем объеме, чем я мог предполагать.

После шутки о спланированном на двоих убийстве деревенской ведьмы это звучало так складно, что я невольно покачала головой, выражая свое уважение.

– Как ты вообще до этого додумался?

– Я священник, леди Элисон, но все же не дурак, – Матиас улыбнулся тонко, но очень выразительно. – К тому же для меня нет существенной разницы, ночевать тут или у себя дома. Тем более, что мой дом – первый у дороги. Я прекрасно вижу, кто, как часто и зачем бывает здесь. Господин Этьен избавил от хлопот и неприятностей меня, а я в свою очередь окончательно потерял интерес к любым его делам. Это был честный договор. Мне нравятся честные договоры. Прошу, садись.

Новость была настолько сногсшибательной, что я коротко и нервно рассмеялась.

Побывав и на кладбище, и в церкви, я умудрилась не почувствовать, что он приложил руку к тому, чтобы оба этих места стали по-настоящему спокойными.

– Ты смелый человек.

Матиас пожал плечами и, не спрашивая, налил мне вина.

– Деньги его не интересуют, мое благословение, я полагаю, тоже. Пришлось выкручиваться по обстоятельствам. Надеюсь, это знакомство не пошло тебе во вред?

Комнату освещали четыре свечи, стоявшие в тяжелом канделябре прямо на столе. Большая часть помещения утопала в темноте, тени причудливо плясали на стенах.

Вопрос был осторожным, оставляющим мне возможность выбрать любой из бесчисленного множества вариантов ответа.

Вместе с тем сам Матиас сказал мне правду, стоило мне задать свой.

– Мы давно знакомы. Очень давно. Но я не предполагала встретить его здесь.

– Иногда имя многое меняет, да? – он улыбнулся мне едва заметно, просто в знак признательности за то, что не соврала.

– В его случае – скорее морок, отвратительный характер, чудовищное чувство юмора и резко испортившийся вкус на женщин.

Я осеклась, запоздало сообразив, что произнесла это вслух.

Матиас молчал. Почти минуту он смотрел на меня испытующе, словно тоже не до конца веря в то, что услышал, а потом засмеялся так же искренне, как у Эмерика во дворе.

– Леди Элисон, что я слышу!..

В этом смехе не было ни снисходительной иронии, ни скабрезности, лишь теплое удивление по-настоящему заинтересованного… друга?

– Забудь, – я отмахнулась, почувствовав, что в комнате становится слишком жарко даже при небольшом для нее количестве свечей. – Я не хочу о нем говорить.

– Некоторые вещи стоит произнеси вслух. Прости за банальность, но это помогает взглянуть на них иначе.

Я ни с кем и никогда не говорила о Кайле. Даже напившись пару раз с Йонасом до состояния, когда оба не могли идти, мы не упоминали в разговоре его имени.

– Есть вещи, от которых становится не по себе, даже если о них просто думаешь.

– Мне не пришло бы в голову приглашать тебя в исповедальню. Но ты не похожа на человека, который станет убиваться по давнему любовнику.

Он подчеркнул именно это, – не женщину, человека, – и такая трогательная тактичность вдруг заставила меня почувствовать себя свободнее.

– Давний любовник… Да, пожалуй. Не первый и, к счастью, не последний. Такая формулировка мне нравится.

– И всё же тебя это задевает.

Матиас чуть склонил голову, разглядывая меня в неровном пляшущем свете.

Из лучших побуждений, но он толкал меня к опасному краю. Я не говорила, и до сих пор мне не хотелось говорить, но за последние два дня случилось слишком много всего. Слишком остро. Так, что дышать ровно получалось с трудом.

Гораздо хуже было то, что я не имела права озвучивать ничего из того, что так соблазнительно вертелось на языке. Не потому, что оно касалось не только меня, а потому что изнутри начинала подниматься опасная неконтролируемая дрожь.

Глупость и слабость, которым не должно было быть места ни здесь и сейчас, ни в моей жизни в принципе.

– В последний раз я видела его пять лет назад в придорожном трактире. Мы орали друг на друга так, что если бы он не накинул морок, остальные постояльцы наверняка явились бы, чтобы нас прикончить, – свой голос я услышала будто со стороны. – Утром я проснулась одна. Мы и раньше разбегались после ссор на пару дней. И я три дня ждала его в этом долбаном трактире. Знала, что он не вернётся, но сидела, глядя в долбаную стену, и всё равно ждала, потому что остаться без него было всё равно что лишиться глаза. Вроде бы можешь продолжать жить, но всё равно становишься неполноценной. Неполной. К тому моменту я успела забыть, что можно жить без него. Сначала я очень на него злилась, потом злилась на себя, потому что понимала, что не имею права злиться на него. Когда поняла, что глупо и бессмысленно сдохну, если буду продолжать в том же духе, предложила свои услуги Совету.

Я провела ладонью по волосам, убирая их с лица, и только потом осознала, что меряю комнату шагами.

– Я предполагала, что рано или поздно мы столкнемся. Этого не могло не произойти. Но ни в одном из возможных вариантов не было, мать его, огорода, амбара с сеном и рыжей дуры с тихим голоском! Нечистый мне свидетель, это не мое дело, но он женился на мне, он кровью мне клялся! А теперь строит дом для этой драной кошки!

Я остановилась, осознав, что незаметно для себя перешла почти на крик.

На наполовину скрытом в тени лице Матиаса не дрогнул ни один мускул, словно он вовсе не обратил внимания на мой безобразный срыв.

– А ваш дом? Что ты сделала с ним?

Он задал самый неожиданный вопрос из всех, какие только можно было вообразить.

Всё ещё ощущая себя предельно неловко, я медленно выдохнула и подошла ближе, чтобы сесть на свободный стул.

– Его не было. Никому из нас не приходило в голову, что он может или должен быть. Мы хотели посмотреть мир.

Матиас медленно кивнул, принимая, и, кажется, по-настоящему понимая то, что я имела в виду.

– Вы долго были вместе?

– Почти шесть лет, – я посмотрела в сторону окна, за которым вечер плавно переходил в ночь. – Когда мы познакомились, мне было столько же, сколько Гаспару сейчас. Глухая маленькая деревня, гораздо меньше этой. Он завернул к нам, потому то дорогу размыло. По крайней мере, он так сказал. Я увидела его на улице, он мне понравился. Разумеется, я не придумала ничего лучше, чем подойти, познакомиться и пригласить его к себе на ночь.

Матиас засмеялся тихо, едва ли не восхищенно.

– Очень в твоем духе!

Я улыбнулась ему в ответ коротко и благодарно, потому что, как ни странно, с каждым словом и правда становилось легче.

– Утром он предложил мне уехать с ним. Меня ничто не держало.

– И это все?

Мы встретились глазами так неожиданно, что я почти замерла.

Позорный крик, до которого я позволила себе опуститься, в сочетании с вывернутыми наизнанку чувствами давали ему право спрашивать даже об этом. Право настолько полное, что меня оно не раздражало.

– Взгляни на меня хорошенько, святой брат. Я похожа на человека, который станет с кем-то жить просто потому, что ничего получше не подвернулось?

Матиас смотрел на меня еще секунду, а после криво улыбнулся и потянулся к своему бокалу.

– Знаешь, иногда я вижу сны. Очень странные. В них совсем другой мир. Там есть железные повозки, которые ездят сами. Телеграф уменьшился до размера крошечной плоской машинки, которая помещается в кармане и управляется пальцем. Все женщины носят брюки, иногда очень короткие. И ничто не останавливает их от того, чтобы ударить в ответ того, кто посмел поднять на них руку, или от него уйти. Я бы сказал, что ты принадлежишь скорее тому миру, чем этому. Но так ведь было не всегда?

Он скорее размышлял вслух, ничего не утверждая, но картина, которую он при этом рисовал, была настолько прелестной, что я невольно улыбнулась в ответ.

– Хотелось бы верить, что лет через двести…

Губы пересохли, и я тоже сделала глоток вина, с интересом наблюдая за тем, как Матиас вытягивает длинные ноги. Только теперь стало заметно, что он отлично тренирован. Почти вызывающе для священника.

– Я… – вино было отличным, помогало настроиться на нужный лад. – Сначала была просто страсть. Потом я поняла, что по-настоящему его уважаю. На свете очень мало людей, способных вызвать во мне это чувство.

Матиас тихо хмыкнул и отсалютовал мне бокалом, который по-прежнему держал в руках.

Ободренная еще одним моментом столь глубокого понимания, я сделала второй глоток.

– Потом он что-то не рассчитал, и у него случились крупные неприятности. Я даже толком не знала, с кем. У нас тогда ни хрена не было, одна лошадь и пистолет с тремя патронами на двоих. Силы, с которыми он связался, мелочь вроде меня не интересовала, и он отдал пистолет и лошадь мне.

Я замолчала, непозволительно ярко вспомнив – ночь, лес, слишком большой для обычного костер, сгустившийся от расползающейся вокруг тьмы воздух. Круг, за который я не могла пройти, и кровь на его лице. В ту ночь было очень много крови.

Матиас потянулся, чтобы налить нам обоим еще вина.

– Но ты не уехала?

Он вернул меня в настоящее так вовремя, что я взглянула на него едва ли не с удивлением.

– Он стал для меня кем-то бОльшим. К тому моменту мы были вместе почти год. Он никогда не нянчился со мной, но всегда был рядом. Как это говорится в вашей клятве, и в горе, и в радости. Заботился обо мне, учил. Закрывал собой, когда мне приходило в голову на что-то нарваться. Не то чтобы ему не хотелось порисоваться и побыть моим героем, да и мои врачебные навыки не мешало отточить… – я успела поймать и придушить в зародыше наметившуюся на губах улыбку. –  Но это совершенно неописуемое чувство, когда кто-то готов закрыть тебя своим телом. От меня было много хлопот и не меньше проблем, но он ни разу не упрекнул меня в этом. Нигде и никогда я не чувствовала себя в большей безопасности, чем с ним. Я не просто была ему предана или верила больше, чем самой себе, я бы в пекло за ним пошла.

Я осеклась, пораженная тем, что слышала, потому что это были не мои слова. Даже не те мысли, что когда-либо могли прийти мне в голову.

Матиас смотрел внимательно, но сидел не шевелясь, как будто боялся мне помешать.

Пауза затягивалась, и я постаралась смягчить ее, сделав еще глоток вина.

– А он об этом знал?

Теперь пришел мой черед смотреть на него с удивлением:

– Разве о таком нужно говорить? К тому же, мы не… – я откинулась на стуле и посмотрела во тьму, в которой утонул потолок. – Во многом именно он сделал меня той, кто я есть. А мне нравится быть той, кто я есть. И у меня нет права быть чем-то недовольной, благодарности было бы достаточно. Мы с самого начала по умолчанию сошлись на том, что будем вместе только до тех пор, пока нам обоим это в радость. Все эти истории про брак, дом и парочку шумных детишек изначально были не для меня. В какой-то момент я поймала себя на том, что до смерти хочу за него замуж. Именно за него. Это ничего не поменяло бы, но мне хотелось, чтобы он расписался в том, что он мой, сам сказал это. При этом я боялась, что он меня бросит, если хотя бы заподозрит что-то подобное.

– И всё же вы поженились.

Вино в бокалах таяло непозволительно быстро, и Матиас налил еще. Оказалось очень кстати.

Я посмотрела на него задумчиво, неслышно побарабанила пальцами по столу, а после рассмеялась, разводя руками.

– Я сказала ему, что сама идея брака абсурдна и мне удобнее считать его просто любовником.

Над этой чушью Матиас рассмеялся вместе со мной, но также, как и мне, весело ему явно не было.

– Некоторые вещи мне действительно не понять! В частности, как вы умудрились расстаться.

Пить следовало прекращать. Точно так же, как нужно было закончить этот разговор прямо сейчас.

Прикусив разбитую губу, я посмотрела в бокал, тщетно пытаясь разглядеть его дно.

– Я его выгнала. Велела убираться к Нечистому. Он сделал так, как я хотела. Самое смешное, что я даже не могу вспомнить, из-за чего мы так сцепились тогда… Кажется, из-за какой-то ерунды. Но так или иначе, приходится быть с собой честной, святой брат: если бы я не надоела ему к тому моменту, он бы не ушел. И то, как он живет сейчас, это только подтверждает.

Мне не хотелось поднимать глаза и смотреть в лицо вообще кому-либо, и Матиас избавил меня от этой необходимости. Поставив свой бокал, он встал и прошелся по комнате, задержался возле окна.

– Он кажется тебе счастливым?

У него был странный тон, но смысл, заложенный в интонацию, с которой этот вопрос был задан, я уловить так и не смогла. Нужно было собраться, и я тряхнула головой, убирая назад упавшие на лоб волосы.

– Не знаю. Мы оба стали старше, нет ничего плохого в том, чтобы захотеть чего-то другого. Если очень постараться и быть объективной, – я пожала плечами и тоже встала, чтобы пройтись, потому что пол начал уплывать из-под ног. – Она красивая. Спокойная. Прекрасно шьет, отлично готовит. Умеет заткнуться вовремя и в целом не досаждать. Не говоря уже о том, что она на семь лет меня моложе.

Я приблизилась к Матиасу как раз вовремя, чтобы заметить, как он в искреннем удивлении вскинул бровь.

– Я не смогу так жить… Я не хочу так жить. Даже если бы попыталась, надолго этого не хватит. Сам факт ее существования меня шокировал, но это исключительно моя проблема. Если он с ней и так давно, значит ему это подошло.

На этот раз вслух думала уже я, и Матиас снова вернул меня к реальности, почти невесомо коснувшись виска.

– Ты не думала о том, чтобы просто спросить?

В его голосе по-прежнему не было ни издевки, ни жалости, только все то же осторожное участие, и я наконец собралась с духом, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Он был для меня почти что богом. Даже самая красивая и перспективная, но деревенская девка по определению не могла ему соответствовать. Таких как я ему попадались дюжины, с той лишь разницей, что я умела читать и писать…

– Элисон.

Я качнула головой, не позволяя ему продолжить:

– Я не принижаю себя и не возвышаю его, это правда так. У меня даже фамилии не было, пока он не поделился своей. Быть с ним значило все время за ним тянуться. И этого никогда не было и не будет достаточно. Такое можно себе позволить только в том случае, если уверена в том, что имеешь абсолютно и без всяких «но».

– Ты сомневаешься в себе или в нем?

Он в самом деле старался понять, и подумав секунду, я отступила от него на шаг назад, попутно развязывая воротник рубашки и сдвигая ее с плеча.

– Что ты видишь?

Матиас наклонил голову, разглядывая меня, и на долю секунды его взгляд недвусмысленно потемнел.

– По правде сказать, большое искушение.

Не смотря на мое состояние, морок все еще держался, а он не умел смотреть сквозь него.

Мысленно выругавшись, я убрала его, позволив увидеть и синяки и шее, и трижды истерзанную губу, и след укуса на плече.

– А так?

– Хороший повод для зависти.

Ему больше не нужны были никакие пояснения, но он уже вытащил из меня так много, что мог потерпеть и еще несколько минут.

– Знаешь, чего я так и не смогла понять… – стянув распахнутый ворот пальцами, но не завязывая его, я отвернулась к окну. – Зачем он все это делал. Чем старше я становлюсь, чем больше об этом думаю… Он не из тех, кто женится из жалости. Не из тех, кто станет просто терпеть кого-то рядом. Мне удалось примириться с мыслью о том, что я разрушила все сама задолго до того долбаного трактира. Просто потому, что была слишком собой. Но когда я вижу эту его… Жизель, невольно начинаю думать, а что из этого вообще было правдой? Учитывая то, как быстро она появилась. Я ни минуты не сомневалась в том, что много значу для него. Тогда. Или это была просто иллюзия, в которую он заставил меня верить. Это самое логичное, самое простое – у него были причины. Что-то, что он мог получить именно от меня, но для этого не нужно было идти на такие крайности. Достаточно было просто сказать. Возможно, я перестала бы отвлекаться на него так сильно, если бы смогла понять, что именно это было.

То ли свечи выжгли весь воздух, то ли у меня кончились силы, но вот теперь точно пришла пора замолчать.

Матиас не двигался, пока я, стоя к нему спиной, завязывала ворот, как будто собирала себя заново, но потом неслышно отошел, чтобы подать мне бокал.

– Что ты собираешься делать дальше?

Заговорил он тоже совсем иначе. Так, будто ничего не было, будто не видел меня только что жалкой настолько, что за это следовало бы презирать.

Я пожала плечами и сделала большой глоток.

– Разберусь с этой сумасшедшей, заберу Гаспара и сяду на обратный корабль.

Лицо Матиаса дрогнуло, или это просто пламя свечей качнулось так своевременно.

– Он сможет на тебя рассчитывать?

– Всегда. Если я понимаю правильно, наши планы касаемо его будущего поразительным образом совпадают?

Он снова улыбнулся, на этот раз одними губами, и я окончательно убедилась в том, что борода ему совершенно не шла.

– Я хотел дать ему ещё одну зиму. Рискованно из-за возраста, но я боялся, что он не справится один.

– Он всю жизнь справлялся один. До тебя.

– Это другое, – забрав мой бокал, он снова отошёл, чтобы поставить его на место. – Здесь был его дом. Лес. Дом старого висельника.

– Зато ему больше нечего терять.

Всего на мгновение, но от Матиаса повеяло тихой, слишком хорошо понятной мне грустью. Он сам еще не был готов терять и прощаться.

– Твоя правда. Кроме тебя и этого коня.

Он не пытался отвернуться или скрыть то, что чувствовал, хотя наверняка понимал, что я это уловлю.

– Откровенность за откровенность, святой брат. Ты кто?

Вот теперь он улыбнулся по-настоящему, но облизнул губы так, словно пришел его черед говорить о недопустимо личном.

– Просто неудачный сын очень знатных и очень верующих людей. Когда стало ясно, что со мной все не так, меня отдали в Церковь, хотя следовало отдать в Совет. Я не хочу, чтобы он лишился этой возможности.

– Ты удивительно хладнокровен, говоря об этом. Для священника.

– Мне тридцать пять. Было время перебеситься из-за того, что ничего уже не изменится, – улыбнувшись снова, он во второй раз поправил мои волосы. – Зато я хорошо стреляю, и это мой большой плюс. Для священника.

За окном повисла уже почти полная луна. Я задержалась на ней взглядом, изо всех сил стараясь отстраниться от абсурдности этого разговора и всей ситуации в целом.

При всем моем огромном желании, не получалось.

– Матиас, я хочу, чтобы ты сделал кое-что для меня. Я не могу просить тебя об этом ни как священника, ни как… друга, но боюсь, ты единственный человек в этой дыре, который для этого подойдет.

Я не была уверена, чем именно зацепила его так сильно – прямым обращением по имени или этим странным даже для меня самой «другом», – но его взгляд потемнел снова.

– Я сделаю все, что смогу.

Начало было хорошее, и я поспешила продолжить, не давая ни себе, ни ему отступить.

– Мне нужно написать Мастеру Йонасу. Срочно и конфиденциально.

– Эмерик прочитает все твои письма. И неизвестно кто еще.

– Да. Поэтому я хочу, чтобы письмо отвез ты. Не в порт, а непосредственно ему. Передал лично в руки.

Матиас надолго замолчал. Он хмурился и напряженно думал, и за время этой паузы я успела почти увериться в том, что он мне откажет.

– Почему ты так мне доверяешь?

– Потому что ты теперь знаешь обо мне вещи, за которые в приличном обществе можно и убить. Лучшим решением было бы отправить с этим письмом Гаспара, но он родился здесь, и оно его не отпустит. Как не отпустило Берту и Тэо. Ты этому месту не принадлежишь, ты еще не свой. Я не могу дать гарантий…

– Но мы можем попробовать, – он улыбнулся снова, коротко, но чуть шире, чем в прошлый раз. – В чем будет подвох?

Это было уже однозначное согласие, и я едва не рассмеялась от облегчения.

– Вокруг деревни есть полоса, которую местные не могут пересечь. Можно перепрыгнуть на лошади. По крайней мере, это получилось у меня.

– Боюсь, моя лошадь этого не сделает.

– Ты возьмешь моего Огонька. Этот конь вывезет откуда угодно.

– Ты назвала коня Огонек?

– Ну а как еще?

Он тоже посмотрел на луну за окном.

– Ты сказала, что письмо нужно будет передать Мастеру Йонасу лично.

– Да. Без отлагательств.

– Меня к нему пустят?

Матиас оказался мастером задавать хорошие вопросы.

– Я дам тебе подорожную Совета, проблем в дороге быть не должно. На воротах стоят несколько человек. Когда они спросят тебя о цели визита, скажи им… – вслед за ним я бросила еще один взгляд в окно и облизнула губы, не до конца веря в то, что собираюсь произнести вслух. – Попроси их передать ему дословно: «Леди Нильсон передает привет старому дураку». В течение пятнадцати минут он сам к тебе выйдет.

Он молчал почти минуту, обдумывая услышанное, а после хмыкнул тихо, но очень выразительно.

– Даже так?

– Надо успеть до утра, – прихватив свою сумку, я направилась к выходу, на прощание хлопнув его по плечу. – Возьми самое ценное и необходимое, потому что я не знаю, к чему ты вернешься. Я пока напишу письмо.