Глава 12

Выбравшись из леса, Гаспар бросился бежать, и мне осталось только сорваться с места вслед за ним. Он так отчаянно торопился, будто чувствовал что-то очень серьезное, а у меня не было поводов ему не доверять. Иногда хаотичное, еще неконтролируемое чутье оказывалось вернее отточенной опытом интуиции, и, судя по всему, сейчас он с блеском доказывал это, торопясь обратно так, будто от этого зависела чья-то жизнь.

Может, и в самом деле зависела.

Даже с учетом регулярных тренировок, бежать так быстро, да еще и пытаться не отставать от него было трудно.

Гаспар не оглядывался на меня, хотя и не сомневался в том, что я буду рядом. Даже если доберусь до места чуть позже.

Это «чуть» могло дорого обойтись уже ему самому, но как раз об этом он не задумывался.

Этому его тоже придется учить.

Пробегая мимо моего дома, он вдруг остановился, словно налетев на стену, уставился шальным, все еще слишком светлым взглядом на сад.

Я использовала это как возможность отдышаться, оперевшись на колени.

Сделав шаг ко мне, Гаспар открыл было рот, чтобы что-то сказать, но помешало то ли сорванное дыхание, то ли банальная нехватка слов.

Глядя в землю, я почти улыбнулась, кожей чувствуя то, что впервые видел он – воздух в саду стал гуще и почти искрил. Чем бы ни было то, что он почувствовал в лесу, в первую очередь оно наведалось сюда, но не смогло добраться.

– Это…

– Это называется защита, – наконец сумев полноценно выдохнуть, я выпрямилась и убрала волосы с лица. – Чтобы всякая потусторонняя дрянь не лезла в дом.

Спустя мгновение его лицо дрогнуло почти забавно, но я уже отвела взгляд, уставилась ему за плечо.

– Гаспар.

Столб черного дыма поднимался над пожарищем на соседней улице, и будь я сама трижды посланницей Нечистого, если не знала, чей дом горит прямо сейчас.

Гаспар точно знал.

Обернувшись, он сорвался с места как безумный, споткнулся, едва не упал, но предельно прибавил скорость – почти до изнеможения.

Я снова бросилась за ним.

Когда мы свернули за угол, крыша его дома с треском провалилась, как будто дожидалась только нас. Пламя вспыхнуло ярче, глотая доски и сено, поднялось так высоко, что несколько мужчин с опустевшими ведрами испуганно шарахнулись в стороны.

От забора и сарая уже ничего не осталось – огонь пожирал дом и дворовые постройки, но не перекидывался на соседей, целенаправленно уничтожая все, что было у этого мальчишки.

Загнанно дыша, Гаспар замер на месте как вкопанный. Какие-то люди посторонились, пропуская его, давая увидеть. Кто-то с подлинным сочувствием, другие – с не менее искренним злорадством.

Ему было все равно.

Я потянулась, чтобы коснуться его плеча, но не успела – он рванулся вперед, прямо в огонь так стремительно, что я не успела удержать.

– Гаспар! – таким тоном Кайл останавливал время от времени встречавшихся нам взбесившихся собак, но с ним сейчас это не помогло.

Понимая, что догнать его уже не успею, я заставила себя собраться, расчертила в воздухе знак, связывающий пламя.

Брат Матиас в очередной раз оказался быстрее. Он перехватил не услышавшего даже меня Гаспара в последний момент, скрутил в неожиданно сильном и ловком для священника захвате.

– Пусти! Он там привязан!..

– Успокойся, он цел!

Мальчишка продолжал биться в его руках, и святой брат с мастерством не служителя Богов, но солдата, развернул его, вынуждая смотреть в противоположную сторону.

Черный конь с белой полосой на лбу всхрапывал и беспокойно топтался на месте, но покорно стоял привязанным к плетеной ограде, которую с легкостью мог бы повалить.

– Вот твой конь. Успокойся, все.

Казалось, у Гаспара закончились силы, стоило ему понять. Он почти повис на руках святого брата, и стоило тому отпустить, направился к коню неровной походкой пьяного от облегчения и счастья человека.

Расчертив в воздухе второй знак, я не стала любоваться тем, как неистовствовавшее только что пламя уходит в землю, а пошла за ним.

Черные форменные брюки брата Матиаса были безнадежно испачканы, рукав такой же черной форменной рубашки был вопиюще недобродетельно порван. По всей видимости, он прикрывал лицо этой святыней, когда сам лез в разрастающийся пожар, чтобы вывести лошадь.

– Спасибо.

Вместо ответа он окинул меня долгим и выразительным взглядом, не предназначенным ни для того третьего.

– Я думал, это будет твой дом.

– Мне выпала удача.

Люди вокруг причитали и суетились, что-то звал Гаспара.

Он не слышал. Держа вмиг притихшего коня за морду, едва слышно шептал ему на ухо что-то ласковое, перебирая гриву, и не интересовался больше ничем на свете.

Вмешиваться в это было почти преступно, но я не могла дать ему время, которого не было у меня самой.

Подойдя ближе, я погладила коня по шее, здороваясь с ним и от души радуясь тому, что он остался жив, а после больно сжала плечо Гаспара, заставляя его вздрогнуть и развернуться ко мне.

– Слушай меня внимательно. Сейчас здесь будет много хлопот. Когда закончишь с ними, приходи ко мне, жить будешь там.

Он хотел возразить, но я не позволила, качнув головой.

Гаспар был лишь ненамного выше, и шептаться с ним так оказалось очень удобно.

– До того – мне плевать, что ты будешь делать. Можешь даже выть и кататься по земле, изображая неизбывное горе. Долго жить бок о бок с людьми, которые это увидят, тебе все равно не придется. Подключай святого брата. Но сделайте так, чтобы в ближайшие пару часов обо мне никто не вспомнил. Все понятно?

Он кивнул, глядя на меня как завороженный, но я не сомневалась в том, что он исполнит порученное как надо.

– А ты?..

– Мне надо кое-что закончить.

***

Во второй раз в дом старого висельника я почти ворвалась.

Поставив для меня защиту, Кайл в самом деле сломал мои планы.

Предложить взбесившемуся огню себя в качестве нового объекта ненависти взамен целой деревни – идея была смелой, и, как показала практика, отнюдь не бестолковой. В поле представился идеальный момент для того, чтобы взглянуть поближе на него и дать ему возможность как следует рассмотреть меня.

Это сработало.

Прошедшая ночь оказалась необходима нам обеим, чтобы перевести дух, и настоящая игра должна была начаться утром.

Она и началась.

Вот только вместо того, чтобы подменить собой других людей, я просто стала одной из них.

Защита от Кайла была объективно слишком дорогим и непозволительно важным лично для меня подарком, чтобы я могла злиться на его вмешательство. Но именно из-за неё, – из-за того, что я позволила себе расслабиться и окунуться в прошлое, – она выместила свою злость и досаду от неудавшегося первого хода на Гаспаре. Не пробившись ко мне, пламя бросилось на него. Как выяснилось, очень расчетливо и вовремя. Окажись брат Матиас не так умён и чуть менее храбр, мальчишка лишился бы самого ценного, что имел, – нежданного, но ставшего для него единственной семьёй, в которой он мог быть уверен, коня.

Уже не таясь, я распахнула хлипкие дверцы наполовину сгнившего шкафа, пробежала взглядом по его содержимому.

Свечи, кости животных. Человеческие кости. Пучки трав, потемневшие камни.

Складывалось впечатление, что новая хозяйка этого дома, подобно сороке, просто тащила к себе всё, что, по её мнению, могло бы однажды пригодиться.

Попадись мне подобный склад барахла при иных обстоятельствах, я бы сочла его владелицу помешанной, но не слишком опасной идиоткой, которой достаточно немного вправить мозги.

Однако эта женщина убивала и собиралась убивать дальше. Хуже того, она начинала по-настоящему входить во вкус.

На полу у окна были свалены набитые старыми тряпками холщовые мешки, и я перебирала их в надежде почувствовать хоть что-то.

То, что чувствовала здесь чуть раньше.

То, что она по собственной глупости оставила в этом доме.

Часть её.

Оно было близко, но еще не совсем.

Заставив себя остановиться, я выпрямилась, отведя ладонями волосы назад, скрутила их в жгут.

Нужно было успокоиться. Злость мешала не только думать, но и воспринимать.

Глубоко вдохнуть. Медленно выдохнуть.

Дом гудел тихо и зло, раздражаясь на меня и мечтая о том, чтобы его наконец оставили в покое.

Он сам пока что не жаждал крови, но если обосновавшаяся здесь сумасшедшая продолжит в том же духе, это станет только вопросом времени.

Мысленно велев дому заткнуться и не мешать мне решать наши общие с ним проблемы, я запрокинула голову, глядя в потолок.

Оно было близко. Где-то очень близко…

Уловив присутствие совсем рядом, я выпрямилась и сделала шаг к мутному окну.

Снаружи никого не было. Шагов за спиной тоже.

Это точно был не Гаспар и, к сожалению, не та, кого я хотела бы здесь встретить.

Крепко обхватив левой рукой поперек живота, Кайл привлек меня ближе, вынуждая прижаться спиной к его груди.

– Закройся. От тебя фонит на весь лес.

– Думаешь, меня правда волнуют неудобства, которые я могу доставить этой чокнутой суке? – тихо выдохнув, я пристроила ладонь на его запястье.

– Я ведь предупреждал, что так будет, если начнешь вмешиваться всерьез.

Он склонился ниже, к самому уху, и, останавливая побежавшие по спине мурашки, я потерлась затылком о его плечо.

– Дурной тон – указывать на каждый мой промах.

Тихо и выразительно хмыкнув, он распустил узел, в который я собрала волосы и легко провел пальцами по шее.

– Дурной тон – морить отличных коней.

– Конь в порядке, – я немного повернула голову, чтобы ему было удобнее обвести линию подбородка. – Гаспар, кстати, тоже.

– Ни секунды не сомневался, что будет.

Кончики его пальцев невесомо опустились по горлу ниже, дыхание обожгло висок, и я постаралась усилием воли настроиться на деловой лад.

– Что ты здесь делаешь?

– Заметаю следы за Жизель, разумеется. Ты ведь думала об этом?

– Недолго. Пока не выяснила, что нашу ненормальную регулярно избивает муж.

– И тебе не пришло в голову, что у нее мог быть кто-то до меня? – подцепив узел на воротнике моей рубашке, Кайл потянул его, развязывая издевательски медленно. – Кто-то, делавший с ней это годами, прежде чем она сошла с ума и это стало заметно?

– В таком случае ты бы ее просто убил, – он наконец распустил шнуровку, и мое дыхание сорвалось. – Слишком много шума…

Я не видела его улыбку, но почувствовала ее кожей.

– Ты доверяешь мне слишком безоглядно.

Следовало бы повернуться, продолжить этот разговор, глядя в лицо, но его ладонь оказалась за воротом, пальцы скользнули по контуру груди.

– А ты уходишь от ответа. Зачем ты пришел?

– Снова повторяешься, – он улыбнулся шире, уже откровенно веселясь, и сжал грудь ладонью, растер пальцами сосок.

Это был хороший способ заставить меня если не замолчать, то перестать думать. Проверенный, надежный.

Я прикрыла глаза, стараясь считать собственные вдохи, не отвлекаясь на стук его сердца на уровне лопатки. На то, чтобы оттолкнуть, не хватало ни сил, ни желания.

Кайл гладил неспешно. Так, будто я снова принадлежала ему безраздельно, и любой мой аргумент против на фоне оставленных им вчера отметин выглядел бы слабо.

Даже дом окончательно притих, завороженный происходящим, – ничего подобного он, вероятно, никогда не знал.

И все же мне нужно было держаться за реальность –  прошлый раз, когда я позволила себе на несколько часов о ней забыть, едва не обошелся Гаспару слишком дорого.

– Ты знаешь, кто она.

Я не спрашивала, а утверждала.

Кайл рассмеялся тихо и слишком хрипло для спокойствия, которым пытался бравировать.

– Нет.

– Нет?

– Меня не интересуют их проблемы, я же говорил.

Второй сосок он обвел контрастно нежно, и смял ткань, медленно вытаскивая подол рубашки из-за пояса.

– Но ты знаешь этот дом.

– Было бы странно, если бы я не знал, что именно сделала эта чокнутая сука.

Чересчур прохладная для такого теплого дня ладонь легла мне на живот, и я снова прикусила пораненную вчера губу.

– Ты!..

Договорить я не успела.

Он развернул меня к себе так резко, что мне пришлось схватиться за него, чтобы не упасть, и в этот раз поцеловал первым – глубоко, грубо, намеренно задевая зубами едва закрывшуюся рану.

Я сама не знала, почему не укусила в ответ. Просто приоткрыв губы навстречу, я безропотно позволила делать все, что ему заблагорассудится, и не подумала сопротивляться, когда он увлек меня на сваленные на полу мешки.

Кайл не был у меня первым и не остался единственным после нашего разрыва, но именно с ним это всякий раз было похоже на бой, который неизбежно проигрываешь – с наслаждением, и прежде всего самой себе.

Прикасался он или просто смотрел, или уже двигался во мне так, что я забывала обо всем и считала звезды, это всегда ощущалось как капитуляция, – полная, безоговорочная и стремительная. Как поражение, единственным возможным следствием которого становится неограниченная власть победителя.

Пользоваться своим исключительным правом на эту власть он научился виртуозно. Правильный тон, правильный взгляд, и мне не приходило в голову с ним спорить, чего бы он от меня ни хотел. Заткнуться, раздеться или наступить на горло своему любопытству и остаться в стороне, не мешая ему решать собственные дела – ни пренебрежения, ни унижения, ни тени снисходительности в этом не было.

И все же даже годы совместной жизни спустя опускаться на него самой было отчаянно, до немоты стыдно. За то, что хотелось так сильно, что пережимало горло, ребра сводило, а сердце проваливалось в живот. За то, что он это видел и все понимал. За то, что придушенное, едва ли не умоляющее «Еще» было лишь вопросом времени и его вдохновения.

Единственный живой человек, видевший меня беззащитной, на грани настоящей беспомощности. Уступившей и подчинившейся настолько, чтобы глупо, почти неуместно тереться щекой о разогретую кожу, ничего не ожидать взамен.

В нашу первую встречу, когда я с приятным смешком пригласила его к себе на вечер, было легче. Красивый любовник на раз или тот, кто знает твои слабости наперечет – разница оказалась колоссальна, и только его доброй волей было не злоупотреблять этим тогда.

Чего ждать от него сейчас оставалось неясным. Я по-прежнему не боялась его, но настоящим открытием стало, что он все помнил. Даже слишком хорошо.

Как именно держать за шею сзади, чтобы я замирала перед ним, и удобно было смотреть и трогать, отслеживать, как учащается мое дыхание.

С какой силой и в какой момент можно сжать грудь, растирая отвердевший сосок через ткань, чтобы заставить кусать губы.

Как заставить самой тянуться за ним после очередного обжигающего, но слишком короткого поцелуя.

Даже о том, что не нужно раздевать сразу. Достаточно уверенным на грани грубости жестом спустить рубашку или платье с плеча – удовольствоваться полуобнаженным телом, но вместе с тем – моей готовностью и на это тоже. Позволить смотреть на себя в таком беспорядке, забыться настолько, чтобы стало все равно.

Иллюзия почти-свободы, обманчивая мысль о том, что еще можно что-то отыграть назад и не довериться ему настолько.

Мы оба знали, что нельзя.

С неизбежной в такой спешке неловкостью я сама стянула с него рубашку, чтобы не сдерживаясь укусить в плечо – в качестве ответной любезности за прошлую ночь.

Кайл неспешно провел раскрытой ладонью вверх по моей ноге под подол.

Так привычно, как будто не было пяти лет вдали от него.

Так обжигающе ярко, что становилось жарче, чем в поле за стеной беснующегося огня.

Я замерла на вдохе, когда он оказался во мне – сразу полностью, так, что я чувствовала его до дюйма.

Позволив мне немного привыкнуть, он хорошо отработанным жестом перехватил меня за подбородок, не давая отвернуться и спрятать лицо.

– Скучала по мне?

Будучи старше меня всего на пять лет, он ощущался так, будто был старше на несколько жизней, и, – о, все мертвые и живые боги! – он знал, что да.

Знал, и хотел, чтобы я сказала это вслух, глядя ему в глаза.

Вывернувшись из захвата так же умело, как он держал, я дотянулась, чтобы прикусить мочку его уха, попутно делая первое плавное движение. Слишком медленное для нас обоих.

Изводить меня он мог часами, но я тоже многое помнила очень хорошо.

– Мудак ты, Кай.

Он засмеялся тихо, довольно и очень приятно, так, что по телу прошла хорошо знакомая дрожь. Надавил на спину между лопаток, придерживая, и двинул бедрами в такт.

Продуманно напомнил о том, что, Нечистый его побери, всегда был в постели безупречен. Что бы мы ни делали, что бы ни пробовали – вещи, казавшиеся до него запредельными, быстро становились нормой просто потому, что происходили с ним. Потому что там, где мог заставить сгорать от стыда и страха, он вёл себя так, что мне приходилось прятать улыбку – казалось, мой восторг по поводу проявленной осторожности едва ли не смущал уже его.

С каждым новым движением внутри воздуха становилось меньше, взгляд затягивала густая черно-алая пелена.

Ворот неудобно сползшей рубашки врезалась в кожу, сбивая с ритма, отбрасывая обратно к мысли о том, что ее стоит или поправить, или снять совсем, но не подпускать так близко, не позволить происходящему стать настолько личным.

Фантомные боли…

Подавшись вперед так резко, что я инстинктивно прижалась к нему, боясь упасть, очередное движение он сделал намного сильнее, и тут же погладил по спине контрастно нежно, намеренно доводя до тихого и злого стона – на грани слышимости, ему на ухо. Потом еще одно – точно такое же.

– Кажется, твоему щенку еще есть чему поучиться.

– И ради этого его стоит спасать.

Я ответила на выдохе, поразившись тому, насколько веселым, почти беззаботным получился этот ответ.

– Заткнись, – он засмеялся в тон, снова потянулся к моим губам, и я снова успела укусить его прежде, чем он поцеловал.

Надавив на мои бедра сильнее, Кайл немного сменил положение – так, чтобы мне пришлось вцепиться в его плечи, сохраняя равновесие, и улыбнулся мимолетно, обжигающе и очень довольно.

С трудом проглотив в очередной раз готовое сорваться с языка «Мудак», я начала двигаться сама – быстро, часто, так, чтобы обоим не хватало воздуха.

Этот ритм отдавался в висках, разрывал затылок, заставлял сходить с ума от того, как срывалось его дыхание рядом.

Такое знакомое, хорошо исследованное, но поданое под новым соусом безумие.

Откинувшись назад, я почти улыбнулась, почувствовав его ладони на спине – он как всегда держал крепко, контролировал ситуацию. Или просто судорога прошла по лицу.

Это было идеально. Ровно так, как нравилось нам обоим и как мне не хватало без него.

Разумеется, подобное не могло длиться долго.

Лежа щекой на его груди, я не торопилась открывать глаза, не собираясь попадаться сейчас хотя бы на этом. Кайл молчал, даже не гладил по волосам. Его рука осталась лежать поперек моих ребер, как будто забытая.

В другом месте и в другое время я подумала бы, что он и вовсе уснул, но здесь и сейчас это было чересчур опасной иллюзией.

По мере того, как остывала разогретая кожа, остывал и воздух в доме, снова становясь мертвым, пропитываясь затхлостью. Пришлось приподняться, чтобы поправить одежду – все так же, не глядя на него.

Рубашка Кайла лежала под рукой, и я протянула ее ему, отметив краем глаза, что смотрит он очень внимательно, даже с некоторой долей удивления.

Молчание, повисшее между нами, было удивительно уютным, но и на этот счет обманываться не следовало.

Лучшее, что можно было сделать – одеться и попросить его уйти, если не собирается помогать, потому что…

Мысль оборвалась сама собой, когда я зацепилась взглядом за крошечный предмет, лежащий за дальней ножкой стола и спрятанный в тени. В другом положении заметить его было бы просто невозможно, но это было именно то, за чем я сюда вернулась. То, что осталось здесь от нее.

Кое-как затянув ворот и расправив подол, я встала на четвереньки, чтобы доползти до своей находки.

– Это определенно один из лучших своих ракурсов, – Кайл, о котором я успела за эту минуту почти забыть, наблюдал за мой со странной полуулыбкой.

Выбравшись из-под стола, я села прямо на пол, разглядывая то, что должно было привести меня напрямую к обезумевшей хозяйке пламени. Это был зуб. Обычный человеческий зуб, выпавший в качестве напоминания об очередном ударе.

Запоздало поняв, что мне сказали нечто, на что следовало бы ответить, я бросила на Кайла короткий, но выразительный взгляд, показывая, что уже не до того.

– Кажется, ты и вправду приносишь мне удачу.

– Очень сомнительную, должен заметить, – теперь в его голосе слышалось что-то, подозрительно похожее на досаду.

Легко поднявшись с продавленных нами мешков, он подошел ближе и присел на корточки рядом со мной. Забрал зуб из моих пальцев и поднял его, разглядывая в тусклом свете.

– Пустое, тут ничего нет. Она сняла с него всю информацию.

– Или не всю, – на всякий случай я забрала зуб обратно. – Если я восприняла его как часть ее, значит…

– Значит, ты можешь потратить еще немного времени впустую, – он оборвал так резко, что я невольно осеклась, прежде чем наконец встретиться с ним взглядом.

Что разозлило его так сильно, я не поняла, но этой минуты хватило, чтобы он переключился полностью, и уже ставшая знакомой складка снова залегла у губ.

– Все, что ты делала до сих пор, было напрасно. Сегодняшнее утро это подтвердило. И это – очередная пустышка.

То ли я откликалась на его состояние слишком легко, то ли мгновенно вспыхнувшая в ответ злость была исключительно моей собственной – прямо сейчас я не хотела в этом разбираться.

– Тогда что же? Мне следует сесть на отличного коня и убраться подальше, сделав вид, что ничего не было?

– Это хороший вариант.

Он выпрямился и отошел к окну, посмотрел в него, едва ли на самом деле ожидая увидеть что-то интересное, помимо буйной листвы.

Разговор для него еще не был окончен, а я настолько не готова была его продолжать, что не двинулась с места, оставшись сидеть на полу.

– Оставь меня одну. Мне нужно поработать.

Кайл развернулся спокойно, окинул меня еще одним нечитаемым взглядом.

Таким странным принципом, как осторожность в словах, мы оба не руководствовались никогда, но принимать взвешенные трезвые решения я прямо сейчас не могла тоже.

– Как пожелаешь, – а вот усмешка, прозвучавшая в ответ, была хорошо узнаваемой.

И ожидаемой.

Он вышел из дома, а я продолжила смотреть в противоположную стену, старательно не замечая, что лицо от этой короткой фразы обожгло сильнее, чем от понимания того, что я скучала по нему больше, чем предполагала сама.