Глава 11

Вдовья кровать была узкой, но, в конце концов, нам доводилось располагаться в местах и похуже.

Кайл лег на спину, я вытянулась почти на нём.

Он не ушёл сразу, позволил отвести себя в спальню, подчиняясь то ли рукам, то ли взгляду, которым я держала еще крепче.

Благословенную, но слишком густую темноту разбавила тишина.

Звуки на улице стихли, только дождь стучал в окно, а в небе грохотало.

Атмосфера в доме тоже поменялась. Теперь здесь пахло по-другому, пахло нами.

Кайл гладил меня по голове и слишком давно молчал.

Сочтя, что мой вопрос он просто проигнорировал, я распахнула ворот его рубашки и щекотно провела кончиком носа по коже там, где шея переходит в плечо.

Было хорошо. Спокойно, лениво и сыто. Да и ответа я от него, в общем и целом, не ждала.

– Хотел свернуть тебе шею за прошлую встречу, разумеется, – он рассмеялся в ответ на прикосновение хрипло и не менее довольно.

– Безоговорочно тебе верю, – я отозвалась в тон, не глядя на него, но проводя языком по глубокому тонкому шраму вдоль плеча над левой ключицей.

В тот раз были и другие, но именно этот я попросила его оставить.

Он не возражал. Ни тогда, ни сейчас, слегка сжимая кончиками пальцев и массируя мой затылок.

– Всего лишь ставил на это подобие дома защиту, ничего страшного. А потом проверил, как ты.

– То есть ты сорвал мой блестящий план. Я хотела проверить, увяжется эта дрянь за мной или нет, – я все же прервалась, чтобы бросить на него быстрый взгляд.

Он тут же перехватил за подбородок – удержал не сильно, но не позволяя отвернуться сразу.

– Самоуверенная ты сука.

– Мудак, – я извернулась, чтобы легко прикусить подушечку его большого пальца.

Обмен любезностями был закончен, и я вернулась к своему занятию, коснулась губами небольшого, давно побелевшего шрама на груди.

Сельская мода не предполагала пуговиц, которые можно было бы расстегнуть, и чтобы добраться до него, мне пришлось натянуть ткань так, чтобы она впилась в кожу.

– Ты уверен, что хочешь объяснять любезной Жизель, почему явился в порванной рубашке?

Он невыразительно хмыкнул и на секунду сжал мои волосы сильнее.

Я запустила ладонь под ткань, погладила ребра, ощупью угадывая кончиками пальцев старые рубцы.

Кайл не злился, но был напряжен и хотел уйти.

По моим ощущениям, у нас был еще час - полтора, прежде чем его пребывание в моем доме выйдет за все границы приличий.

Нам обоим не стоило забывать, кем мы были за пределами этих стен, и один превосходный раз ничего не менял, но от моей боли, раздражения и слабости ничего не осталось. Сотрясавшая тело дрожь унялась, иссушающий злой жар внутри сменился уютным и безопасным теплом.

Он никогда не лез ко мне с утешениями, пока мы были вместе. Если что-то шло не так, не складывалось или выходило из-под контроля, доводя меня почти до бешенства, он давал мне пространство и время наедине с этим. После я приходила сама – обнимала со спины, прижималась к боку или просто щекой к колену, и становилось легче. Просто его близости было достаточно, и сейчас я хотела расслабить его, переключить на что-то приятное и ни к чему не обязывающее.

Кайл пошевелился подо мной, и я на всякий случай собралась, чтобы успеть отодвинуться первой, когда он начнет вставать.

Он всего лишь снял рубашку, попутно перехватил меня под спину, не давая упасть.

Донимать его комментариями о том, что он потащился через лес под грозу, чтобы поставить для меня защиту явно было лишним, и я молча приподнялась, проводя ладонью по косому шраму от ножа под ребрами, пальцами – по следу, оставшемуся на предплечье от прилетевшей по касательной пуле.

За годы, проведенные с ним, лечить я научилась почти виртуозно.

Он дышал глубоко, но чаще, чем хотелось, и я притормозила, ненадолго прижимаясь губами к коже чуть ниже сердца.

– Значит, ты счастливо живешь в глуши и новости из большого мира тебя не интересуют.

– Абсолютно.

Я чувствовала его взгляд, немного удивленный, чуть настороженный, но решила не смотреть в ответ. Проверить свое шальное предположения было намного интереснее, а глядя в лицо он точно не ответит.

– Умно. Тем более, что ничего особенно интересного за последние годы не происходило. Разве что лорд Тэван свернул себе шею, упав с лошади. Но это было пару месяцев назад.

На долю секунды, но он напрягся, и тут же продолжил перебирать мои волосы.

– В самом деле? Какая чудовищная неприятность.

– Да, ужасно, – в последний момент подавив победную улыбку, я потерлась щекой о его живот. – Самое обидное, что произошло это аккурат после его визита к Мастеру Йонасу. Только вообрази: досточтимый лорд почтил его лично, клялся озолотить Совет, если Мастер Йонас решит проблему, с которой он не может справиться уже три года как. Говорят, он даже привозил подписанное завещание, по которому немалая часть его состояния отходит Совету в случае успеха. И такая беда на обратном пути. Кстати, – оторвавшись от очередного шрама, я вскинула взгляд. – Вполне может статься, что за лошадей я заплатила тебе его деньгами.

Вот теперь Кайл засмеялся по-настоящему, и потянул меня выше, так, чтобы мне пришлось опереться о подушку и нависнуть над ним, замирая лицом к лицу.

Не показывая этого открыто, он был доволен услышанным. Даже жест, которым он погладил меня по голове снова, получился особенно лёгким и ласковым.

– Что он хотел? – я улыбнулась, замирая под его ладонью.

– Медленной и мучительной смерти одной вдовы и ребёнка, которого он имел глупость от неё прижить.

– Теперь я понимаю, почему Йонас так горько о нём сожалел.

– Да. Моему огорчению тоже нет предела.

Он перестал гладить, оставив руку просто лежать на затылке, и я чуть качнула головой, напоминая, чтобы продолжал.

– Сколько было обещано за твою голову?

– Что-то около миллиона.

– Достойно.

– Не унизительно.

– Хорошо, что эта дыра не вспыхнула год назад. У меня мог бы созреть ещё один блестящий план.

– Такой же бестолковый?

Вторая его рука легла мне на поясницу, прижимая крепче, и дыхание почти сбилось.

– Лучше, чем та штука, которую ты накинул на меня, отдавая лошадей. Всегда следишь за случайными странниками?

– Не хотел, чтобы ты уничтожила тут всё до основания.

– Мы говорим о том, как ты провалился дважды?

– Или о том, что ты её так и не сбросила?

– Не хотела лишать тебя удовольствия. Здесь их наверняка не много.

Вышло слишком двусмысленно, но Кайл будто вовсе не заметил.

– Хороший виски – это единственное удовольствие, по которому я скучал.

На дне его зрачков плясало нечто, подозрительно похожее на искры, а незаданный напрямую вопрос был настолько очевиден, что я едва не рассмеялась, вставая.

Мокрая рубашка липла к телу, и дойдя до так и не разобранной дорожной сумки, я первым делом достала из неё чистую.

Выстиранная рубашка Жизель лежала рядом, но на неё я даже не посмотрела, решив, что просить Кайла её вернуть будет уже чересчур.

Стоя к нему спиной, я быстро переоделась, и только после достала из сумки большую серебряную флягу.

– Именно поэтому я всегда за широту возможностей.

Приподнявшийся на локтях Кайл наблюдал за мной странным взглядом.

Я протянула флягу ему, и он перехватил меня за запястье, увлекая на себя, прежде чем забрать её другой рукой и поднести к глазам.

На секунду, но оседлать его бедра, чтобы перебраться к стене, оказалось привычно и дико одновременно. Почти забытое ощущение.

– Недурно, – рассмотрев эмблему Совета на горлышке, он откупорил крышку. – Старый дурак держит марку.

– Этот «старый» дурак на два года старше тебя.

– Значит «дурак» у тебя возражений не вызывает?

– Ты же не думаешь, что я стану обсуждать самого Мастера? – забрав у него флягу, я сделала большой глоток.

Отменный виски обжег горло, заставил прочувствовать, как на коже под рубашкой горят свежие отметины.

Кайл положил руку мне на бедро без вызова, но так, будто не знал, куда еще ее деть, и это предпочла оставить без внимания уже я.

Прямо сейчас мне больше не хотелось ни бежать за ним, ни выстрелить от злости в его сторону, и этого было достаточно.

Я вернула флягу ему и наконец вдохнула полной грудью – не отравленный ненавистью жар, а чистый, теплый, пропитанный нами воздух.

– Спасибо.

Правильнее всего было сказать это в тот момент, когда он пил.

Старательно давя улыбку, я переждала момент, в который он едва не поперхнулся, и снова забрала флягу себе.

– За что конкретно ты меня благодаришь?

Он стиснул пальцами ткань, и теперь едва не расплескала виски уже я.

Он приподнялся медленно, но так, чтобы у меня не было шанса встать или отодвинуться, взял флягу из моих рук и коротко провел языком по моей прокушенной губе.

Попавший на открытую рану алкоголь, заставил резко выпрямиться, хватаясь за его плечи.

– За защиту, разумеется.

Закрутив крышку, Кайл отвернулся, чтобы поставить флягу на прикроватную тумбу, но удержал меня при этом за талию, будто я в самом деле собиралась вывернуться из рук.

– Если продолжишь так же напрашиваться, даже она тебе не поможет. От тебя чудовищно много шума. С каких пор Совет вообще нанимает женщин на такую работу?..

– Нильсон.

Он умолк сразу же, как умолкал всегда, стоило мне обратиться по фамилии.

Наши полтора часа утекали, разливавшееся в душе и теле удовлетворение начинало становиться опасным, превращаясь почти что в яд. Не лучший был момент для пустых разговоров.

– Займись делом.

***

Если и было что-то, что я не любила в своей работе, так это необходимость вставать до рассвета, которая выпадала нередко.

Как и прежде, я предпочитала жить по ночам, но общение с людьми требовало соблюдения определенных условностей и приличий.

Отдавая дань им же, ночью Кайл ушел ровно через полтора часа.

От содержимого фляги осталась половина. Проснувшись утром в одиночестве, я первым делом убрала ее обратно на дно сумки и двумя щелчками пальцев отчистила простынь.

Напоминаний о прошедшей ночи и без того было слишком много – не шее, бедрах и плечах. Настолько, что брюки пришлось променять на найденную во всё том же вдовьем сундуке и все так же щелчком пальцев подогнанную по размеру юбку.

Вопреки ожиданиям, выходя на порог с первыми лучами бледного солнца, я чувствовала себя превосходно – отдохнувшей, освежившейся и полной сил. Даже небольшой морок, наброшенный, чтобы скрыть от любопытных глаз синяки, которые не могла прикрыть одежда, ощущался как легкий макияж.

В рассеянном утреннем свете ничего не было – не огненного безумия, ни дрожащего отражения в зеркале, ни его тихого смеха в ответ на вырвавшуюся у меня брань.

– Быстрее.

– Леди из Совета всегда так нетерпелива?

Убийственно нежный поцелуй в шею, контрастно сильно сжавшая бедро рука.

Последний час слился в одно ослепительно яркое пятно, которое я не могла и не хотела разбирать на составляющие.

Дремавший на каменном крыльце Гаспар сонно моргнул, увидев меня, и улыбнулся.

– Доброе утро! Я принес тебе завтрак.

Рядом с ним и правда стояла небольшая плетеная корзина. Помятая шляпа валялась за спиной.

– Почему ты здесь? – я улыбнулась в ответ, садясь на ступеньки рядом с ним.

Мальчишка сейчас казался частью этого светлого и свежего утра, и я в самом деле была ему рада.

– Я… – он кивнул на дверь и вдруг смутился.

Если он вернулся ночью и увидел то, что ему видеть не следовало…

Прислушавшись к ощущениям, я пришла к выводу, что это смущение было иного толка.

Из корзины с завтраком торчало горлышко темной бутылки из-под вина, и я вопросительно вскинула бровь, указывая на нее.

– Это чай, – Гаспар выдернул ее из корзины так, будто это была не бутылка, а по меньшей мере, змея. – Я хотел заварить здесь, но не смог попасть внутри, и пришлось вернуться к себе. Ничего лучшего не было.

Он едва не заикался, боясь показаться глупым или сумасшедшим, и я отпила прямо из горлышка, чтобы скрыть веселье, которое он мог истолковать неправильно.

– Ты можешь входить в любое время. Я разрешаю.

– Я…

Он моргнул снова, но я прервала его жестом, одновременно протягивая бутылку с чаем ему.

– Не забивай себе голову. Таких проблем у тебя больше не будет.

Гаспар неуверенно улыбнулся в ответ и склонил голову, закрываясь от попавшего в глаза солнца.

– Ты великолепно выглядишь.

На ветку растущей на противоположной стороне улицы яблони села маленькая веселая птичка, и я задержала взгляд на ней.

Он не делал комплимент и не лгал – все то же зеркало с утра сообщило, что выгляжу я в самом деле превосходно.

В первые полгода совместной жизни я, к нашему общему с Кайлом удивлению, выяснила, что мне отчаянно нравится, когда он прижимается сзади. Самая открытая поза. Не самая красивая, но почти унизительная. Знак безграничного доверия и возможность спрятать лицо. Для продолжения приятного вечера она была идеальна – чем мы не преминули воспользоваться пару раз перед тем как он ушел.

Гаспар не мог знать, о чем я думаю, но, судя по всему, общий фон улавливал неплохо, потому что веснушки на его щеках проступили ярче.

– Ты куда-то собиралась?

Как мог крестьянский мальчишка стать настолько джентльменом по-прежнему оставалось загадкой.

– Вообще-то к тебе. Мне нужно, чтобы ты подумал хорошенько.

– Это почти непосильная задача, – тихо засмеявшись, он вернул мне бутылку с чаем, и я ее с удовольствием взяла.

– Огонь появился не просто так. Его призвали на поля через ритуал.

– Ты знаешь, как его отменить?

В его голосе было столько затаенной надежды, что я почти скопировала его позу – наклонила голову и посмотрела внимательнее.

Многие на его месте пожелали бы смерти половине местных жителей. Он в самом деле не желал.

– Я даже не знаю, что это был за ритуал. Ясно одно: проводила его женщина, до смерти боящаяся и ненавидящая своего мужа. Такое не сделаешь в амбаре или курятнике, это большая работа, и скорее всего, грязная.

– Ты хочешь сказать, кровавая? Жертвоприношение?

Тихо и удовлетворенно хмыкнув, я отпила еще чая и напомнила себе о собственном же намерении наведаться к брату Матиасу с вопросами в ближайшее время.

– Вполне может быть. В любом случае, ей нужно было время и, главное, место. Я хочу, чтобы ты вспомнил, что в округе могло бы подойти. Старая конюшня, например. Заброшенная мельница. Место, где ей бы точно не помешали.

Поворачивая наполовину опустевшую бутылку в руках, Гаспар теперь тоже наблюдал за птичкой. Он нахмурился, припоминая, и вновь заговорил ровно в тот момент, когда я почти смирилась с очередной неудачей.

– Старый дом лесника.

Как будто тоже ожидавшая этого ответа птичка сорвалась с ветки и поднялась в небо.

Гаспар смотрел на меня, с трудом сдерживая неуместную, но просящуюся на лицо улыбку.

– Старый Курт повесился прямо там, когда я был еще ребенком. У этого дома дурная слава, и о нем все предпочли просто забыть.

Звучало настолько идеально, что я вскочила на ноги быстрее, чем стоило это делать сегодня.

– Пошли, покажешь.

***

Дом и правда был очень маленьким и старым. Из-за разросшегося за годы запустения кустарника его почти не было видно, не осталось даже тропинки, но заметив за деревьями край крыши, я уже знала, что мы пришли куда нужно.

Гаспар вел уверенно, лишь иногда притормаживая, чтобы вспомнить дорогу – уж кто-то, а он наверняка нередко бывал здесь в детстве.

Проклятые девчонки бегают в лес к ручью.

Мальчишки – в такие же проклятые как они сами дома.

Кое-что не могло поменяться под луной.

Впрочем, я была почти уверена, что, в отличие от меня, Гаспар не злился на других, но мечтал умереть сам. На мою удачу, он этого не сделал.

Придержав его за плечо, чтобы оттеснить с дороги, к дому я подошла первой.

Почти сгнившие доски скрипнули под ногами. Выдержать меня они были должны, его же я остановила, подняв руку. Он понял и сам -- ощупал перила и легко перепрыгнул через них.

Я глубоко вдохнула, прежде чем открыть входную дверь, и не прогадала. В доме пахло тленом, копотью и старой кровью.

Впервые столкнувшийся с таким Гаспар попытался прикрыть нос рукавом, но тут же опустил руку, увидев, что я ничего подобного не делаю.

Сжав его запястье, я вернула ее на место и ободряюще хлопнула его по плечу.

К такому можно было только привыкнуть, а он постигать эту науку даже не начинал.

Из-за буйной листвы снаружи, пыли и паутины, затянувшей окна изнутри, в комнате стояла полутьма. Замерев на месте, я давала глазам привыкнуть к ней, а восприятию обостриться.

Местечко в самом деле было не из лучших.

Все еще ощутимый в воздухе след от большого, начерченного золой на полу круга.

Пучки трав, развешанные скорее для того, чтобы ароматизировать воздух – так делала в юности и я сама.

Практически они здесь не использовались, да и вряд ли могли бы.

По мере того, как я начинала видеть лучше, зрение выхватывало все более интересные детали – засохший хлеб, черные от копоти огарки, слишком чистый и новый горшок, небрежно брошенный на столе лоскут черной ткани.

Развернув его, я обнаружила внутри несколько костей.

Гаспару было не по себе.

Он наблюдал молча, стиснув зубы, но злился так отчаянно, что это могло грозить новыми неприятностями.

– Подожди меня снаружи. Я быстро.

Он полыхнул в ответ зелеными, непривычно яркими глазами, но спорить со мной не посмел.

Для нас обоих было бы лучше, чтобы о подобной возможности он, пока мы здесь, не задумывался вовсе. Даже самый праведный гнев такого как он мог оставить слишком яркий отпечаток в пространстве, а это мне казалось лишним. По крайней мере, пока.

Кем бы ни была хозяйка пламени, назвать ее чистоплотной нельзя было даже с большой натяжкой. Представляя, как она по сей день гадает, почему призванная ею стихия отказывается подчиняться, я коротко и зло улыбнулась, переступая через еще один старый след уже от другого круга, чтобы встать в центре комнаты.

Как только я достигла цели, по спине пробежал холодок.

Давно умерший дом был не просто местом для колдовства, он стал ее убежищем. Тем единственным, в котором она становилась сама собой.

Прикрыв глаза, я попыталась провалиться глубже.

Все ее страхи, вся ненависть и почти нестерпимая боль…

Тут она зализывала раны, тут клялась себе, что отомстит. Не только ему, но и всем тем, кто смотрел на происходящее с ней сквозь пальцы. Тем, кто отдал ее ему…

Бесполезная информация.

Поморщившись от досады, я еще раз огляделась вокруг.

Помимо дурного воздуха и непростительной неаккуратности, меня тревожило что-то еще.

В этом доме что-то было – настолько близкое к ней, настолько личное, что начинали зудеть кончики пальцев.

Что-то… потерянное. Или забытое. Одна из тех вещей, которые никто и никогда не оставит без присмотра, будучи в своем уме.

Впрочем, по поводу последнего пункта у меня возникало все больше сомнений с каждым днем.

– Лиса! – Гаспар влетел в дом, остановился, схватившись за дверной косяк.

Взгляд у него был все такой же яркий, но теперь еще и откровенно плывущий.

Взгляд человека, впервые соприкоснувшегося с чем-то прекрасным, но настолько мощным, что, кажется, невозможно совладать.

Его первый раз.

– Что случилось?

– Я могу ошибаться… – он привычно запнулся, но быстро собрался с мыслями. – По-моему, в деревне что-то случилось.