Глава 13

МИЛА.

— Боже мой, Ева, фотосессия на рабочий сайт, а не в журнал «Maxim»… — тяну к подруге руки, чтобы стереть вульгарную красную помаду.

— Это просто на твоём фоне так ярко. Чего зелёная вся? – оценивает меня Аверина, таращась в лицо.

И ничего не зелёная. Мне полегчало и значительно. И косметика вообще из меня красотку сделала.

— Стесняюсь камер. Такой ответ подойдёт? – фыркаю я, внимательнее присматриваясь к своему макияжу.

— Батюшки! – охает женщина из отдела кадров, стоит ей только зайти в женский туалет. – На всех этажах зеркала облепили! Расступитесь! Дайте хоть губы накрасить!

Отступаю назад и хватаю за руку Еву. И правда. Как морские звёзды на стекле.

— Всё. Я готова всех ослепить! – заключает девушка и, взмахнув распущенными волосами, идёт напролом через толпу таких же напомаженных девиц в кабинет заседаний, где фотограф устроил маленькую студию.

Пропускаю вперёд Еву и захожу следом. Глаза тут же находят спину Яна Марковича. На нём, как и всегда, строгий костюм. Широкие плечи напрягаются, когда «строитель» Березин громко присвистывает при виде только что подошедших женщин.

Пока они смущённо улыбаются и краснеют, я понимаю, что с медленным поворотом головы босса я начинаю бледнеть.

Найдя среди всех меня, его глаза расширяются, но тут же сужаются, прощупывая мою фигуру долгим пристальным взглядом.

На мне платье-футляр нежно-голубого цвета, и сегодня я решила, что волосы будут лучше смотреться высоко заколотыми.

Пытаюсь прочесть по его глазам истинные намерения. Что поселилось в его голове после моего ухода?

Кого он видит перед собой? Королеву или мелкую букашку?

На какую ступень он меня поставил? На свой уровень или сравнял с землёй?

Взгляд другого человека способен рассказать о нём очень много – гораздо больше, чем слова, эмоции, интонации, поддающиеся при большом желании контролю. Но взгляд…

Сейчас он смотрит в упор. Выворачивает наизнанку. Копается во мне.

Поначалу кажется, что он холодный, но потом я вижу правду. Он горячий.

Он прожигает насквозь. Барсов не отводит глаз, даже когда фотограф хлопает в ладоши и приглашает не медлить, а начать снимать каждого по отдельности и только потом уже общее фото.

Никто не замечает, что двое в этой комнате будто намагничены, и разбредаются по углам, пропуская вперёд первого осмелившегося показать себя во всей красе.

Вот Ян Маркович делает ко мне шаг. Вот второй. И по мере приближения мой разум хмелеет.

Где взять ясность происходящего? Как понять?

Чего босс от меня хочет?

Его язык говорит одно, а глаза совершенно другое.

Ненавидеть и бороться легче на расстоянии.

Это что, такая форма психологического давления?

Хочет меня из равновесия выбить? Доказать, что я слаба и совершенно не подхожу на свою должность?

Или это такая игра?

Ева говорила, что рядом с ним не замечено ни одной женщины. Может, он женоненавистник? А я пришла вся такая эмансипированная и бросила ему вызов?

Змей-искуситель. Знает, как действует на женщин и пользуется этим.

Не двигаюсь с места даже тогда, когда начальник подходит вплотную и молча вглядывается в моё лицо.

Не замечаю ничего вокруг.

Зациклена только на ощущениях, которые снова дают о себе знать при виде тёмно-карих глаз, хмуро меня рассматривающих.

— Как ты? – тихим голосом спрашивает мужчина.

Я улавливаю беспокойные нотки и не знаю, что сказать.

Как я?

Ну, я очень хочу сбежать отсюда и уверенно выстоять одновременно.

Хочу поцеловать тебя и врезать от души ещё раз.

Хочу после этого уволиться и получить повышение сразу.

А ещё меня, кажется, сейчас стошнит.

— Мила? – обеспокоенно протягивает ко мне руку босс.

Закрываю глаза и пытаюсь выветрить из себя резкий мужской запах, что действует на меня головокружительно.

— Пошли, – жёстко произносит Барсов, абсолютно полярно мягко прикасаясь к моему локтю.

Позволяю увести себя поближе к окну и усадить на свободный стул. В панике прохожусь мутным взглядом по коллегам, но никто не обращает на нас никакого внимания. Всё своё любопытство они устремили на щёлкающий фотоаппарат в руках мастера и его застенчивую модель.

— Лучше? – уточняет Ян Маркович, не отрывая от меня напряжённого взгляда.

Прислушиваюсь к своим ощущениям.

Да. Лучше. Подкатившая к горлу «неожиданность» отступила, и дышать стало намного легче.

Больше никогда не поеду к родителям, будучи чем-то взвинченной. Помощи от них не жди. Сердобольная парочка ни за что не заметит, что дочурка слетела с тормозов и заталкивает в себя побольше мясца, дабы удавить внутренний голос, жёстко проезжающий по излишне завышенной самооценке.

Несколько раз удивлённо моргаю, когда босс наклоняется к моему уху и задаёт нешуточный вопрос:

— Ты не беременная?

Хочу спросить: «От кого?», но вовремя прикусываю язык. Из той же «оперы» ещё есть «Когда?» и «Как?», но, вспоминая навязчивого Тима и наши давнишние выходные в постели, вопросы сами собой отпадают. А парочку англичан-скорострелов даже в расчёт не беру.

— Нет, – устало выдыхаю, обречённо сопоставляя факты, что одна я одинёшенька, и окружают меня одни моральные уроды.

А этот… в моём списке лидер.

— Хорошо, – заключает Барсов, странно улыбаясь.

И чего так радуется, скажите на милость?

Смотрю на то, как от улыбки на его щеках образуются милые ямочки, и мысленно жалею, что нельзя соврать про беременность и тем самым отвязаться от посяганий на моё тело.

— В мои планы не входит ребёнок, – отвечаю я, наладив дыхание и устранив тошноту. – Не хочу, чтобы моя карьера проститутки рухнула, так и не начавшись.

— А ты настроена решительно? – подхватывает мысль босс.

— Да. Методом отбора найду самого выгодного спонсора и заживу, как королева, – киваю я и, почувствовав, что ладонь Барсова с моего локтя медленно начала ползти к плечу, грозно добавляю. – С букетом венерических заболеваний, – отстраняю руку и свожу брови на переносице. – Но вас это не остановит, да, Ян Маркович?

— Не остановит, – дотрагивается пальцами до завитушки волос у моей щеки и задумчиво убирает её мне за ухо. – Если я вовремя выставлю свою кандидатуру и, будучи первым, предотвращу сбор этих «цветочокв»… — морщит нос и возвращает кудрявую прядь на место.

— Даже меркантильный интерес не вызывает у меня желания связываться с вами, Ян Маркович, – бракую его предложение целиком и полностью и, заметив краем глаза, что фотографироваться настала очередь Авериной, гордо поднимаю подбородок и собираюсь встать.

— Значит, говоришь, что нет желания? – переспрашивает Барсов, помогая мне подняться, поддерживая за локоть.

— Да, – твёрдо бросаю я, игнорируя табун мурашек, бегающих по местам, где мужские пальцы поглаживают мою оголённую кожу.

К тому моменту, когда помещение оглушает голос подруги: «Мил, иди сюда, твоя очередь!», босс наглядно расправляет плечи, смотрит на меня уверенным взглядом и изгибает губы в полной довольства улыбке:

— Проверим.

Одаряю мужчину коротким оценивающим взглядом, громко хмыкаю и на ватных ногах прохожу к высокому барному стулу, на котором замираю в позе «серьёзного начальника», силясь абстрагироваться от шептаний и изучающих взоров окружающих.

— Расслабьте плечи, – обращается ко мне парень-фотограф.

Выполняю указание.

— Не щурьте глаза, – снова мне.

— Улыбнитесь немного.

Приподнимаю уголки губ, но по озадаченному выражению лица парня понимаю, что «не айс».

— Склоните голову немного набок, – слышу очередную просьбу и начинаю закипать.

Чего пристал? Лицо уже и так сводит от натянутости.

— Кхм… — выдаёт фотограф, просматривая последние кадры.

Если бы под рукой оказался тяжёлый предмет, не задумываясь бы запульнула прямо в лобешник.

Ну не умею я позировать, пусть на моей природной красоте выезжает.

Не могу я быть фотогеничной, когда все так пялятся, когда крутит желудок, и когда Барсов вон как смотрит. Пожирает прям взглядом.

— Может, попробуем распустить волосы? – предлагает фотограф, и я от услышанного открываю рот.

Я что, там такая страшная, что мне нужно прикрыть лицо?

— Ээм, ну можно… — растерянно мямлю, поднимая руки к волосам, чтобы вытащить шпильки.

Только касаюсь первой, как вздрагиваю от громоподобного:

— ВЫШЛИ ВСЕ ОТСЮДА!

Смотрю в упор на ожесточившиеся черты лица босса и стараюсь понять причину перепада настроения.

— Я НЕПОНЯТНО ВЫРАЖАЮСЬ? – требовательно рявкает Ян Маркович, и ошалевшая толпа начинает потихонечку просачиваться к выходу. Провожаю Еву мрачным взглядом и стягиваюсь в один сплошной нервный ком.

На своих местах остаются только генеральный директор и верная троица друзей его сына.

— Это ко всем относится, – бросает через плечо босс.

Гена, Глеб и Игорь хмуро переглядываются, но подчиняются, не забыв перед уходом пробежаться по мне взыскательными взглядами.

Я здесь ни при чём, парни. Сама в шоке. Даже вон фотограф пришибленно стоит в стороне и ждёт своей участи.

Барсов-старший и не думает двигаться. Сложив руки на груди, он терпеливо ждёт от сына разъяснений.

— Пап!? – убедительно просящим тоном говорит Ян Маркович, поворачиваясь лицом к отцу.

— Ян, что происходит? – тихим низким голосом произносит генеральный, и у меня от его сурового тона начинают дрожать руки.

Тяжесть слов различает и мой босс, поэтому уже совсем еле слышно шепчет:

— Пап, пожалуйста, просто сделай так, как я прошу…

Молниеносное перемещение цепкого отеческого взгляда на меня, и я отчётливо чувствую, как появляется огромное желание уползти за дверь вслед за остальными.

Марк Миронович ничего не говорит. Сканирует то меня, то сына долгим придирчивым взглядом, а потом, просто придя к какому-то весёлому выводу, расплывается в доброжелательной улыбке, подмигивает мне, хлопает Барсова-младшего по плечу и, над чем-то посмеиваясь, оставляет нас троих с фотографом наедине.

Почему у меня такое ощущение, что директор был моим ключом к спасению, и я только что его упустила?

Когда дверь захлопывается, Ян Маркович уверенным шагом подходит ко мне, протягивает руки к моей причёске и аккуратно достаёт из неё все шпильки.

Волосы красивой волной падают на плечи. Босс, не моргнув глазом, зарывает в них пальцы, искусно лохматит и, поправив напоследок прядку у лица, повелительно выдаёт:

— Вот теперь можем начинать.

Дальше всё закручивается с такой скоростью, что я еле успеваю моргать. Фотографу словно вставляют в задницу батарейку, и он как «заряженный на максимум» кружит вокруг меня, вызывая смешанные чувства. Такая стремительность раздражает, но всё-таки больше вызывает смех.

Под прицелом камеры сначала чувствовала себя неудобно, но мой взгляд непременно притягивал босс и его удовлетворённая улыбка.

Он не скрывал. Ему нравилось то, как я смущённо опускаю глаза и пытаюсь воссоздать образ серьёзного сотрудника. Не уверена, что пареньку-фотографу удалось сохранить хоть один такой кадр. На моём лице упрямо застыло выражение увлечённости. Только вот не работой, как полагается, а мужчиной, что стоит поодаль и мечтательно пощипывает свою нижнюю губу.

— Достаточно, – наконец произносит он, подзывая к себе парня.

Аллилуйя!

Это пытка закончена. Надеюсь, что они выберут для сайта достойное фото.

— Директору предоставите фотографии с уложенными волосами, а последние снимки мне на флешку. И да. Со своего носителя всё удалить, – отдаёт распоряжение Барсов.

— Что?! – шокированно спрашиваю я. – В смысле?

— Можете позвать остальных, – кивает на дверь Ян Маркович, и фотограф нас покидает.

— Не поняла… — сижу в непонятках и реально туплю.

— Я поясню, – благосклонно отзывается босс, подходя ближе. – Фото, где ты как зажатый робот, очень подойдут для представления нашей фирмы, а вот последние… — достаёт из кармана своего пиджака банковскую резинку и, не замечая моего предупреждающего взгляда, начинает собирать мои волосы в высокий хвост, — … где ты сексуальна до безумия… для моего личного архива.

— Я пожалуюсь Марку Мироновичу, – с ноткой истерики рычу я, откидывая его руку от своей щеки.

— Это я пожалуюсь, Мила Андреевна, – хмыкает мужчина, поправляя галстук. – Я, значит, всех выгнал… хотел помочь успокоиться, а вы бесстыдно сверкали глазами и выпячивали грудь. Испортили всю фотосессию! Вместо чисто деловых снимков устроили тут мастер-класс по соблазнению начальника. Вот и помогай после этого людям! – пока моя челюсть летит на пол, и одновременно с этим открывается дверь, откуда заходит любопытный народ, Барсов щёлкает меня по носу и уже с серьёзным видом поворачивается к вновь прибывшим сотрудникам.

Приходится повременить с пожеланиями боссу процветания и долгих лет жизни.

Сейчас нельзя материться, попозже подойду.

Хотя есть такой страх, что меня поймут правильно, а потом исказят и направят против меня.

Встаю со стула и демонстративно ухожу к окну подальше от всех. Затылок горит от всеобщего любопытства и уже более пристального изучения моей внешности. Слышу, как шепчутся за спиной, и от бесчисленного повторения: «Барсов и Вольская…» уши скручиваются в трубочку.

Вот и всё.

Вот так слухи и распространяются. Вот так и приходит слава «подстилки шефа», а честный выстраданный статус специалиста и в какой-то степени авторитета теряется в грязном белье.

— Что у вас тут было-то? – шёпотом спрашивает подошедшая Ева.

— А тебе восемнадцать лет исполнилось, девочка? – ухмыляюсь я.

— Даже так? – подыгрывает подруга. – А меня чего не позвала? Мне тоже повышение нужно! – со смехом говорит Аверина, а меня от последней фразы знатно перекашивает.

— Это тебе к Березину с такими запросами, – отклоняюсь от ответа и бросаю мимолётный взгляд на компашку мужчин, которые облепили босса со всех сторон и пытаются выведать хоть какую-то информацию о его странном поступке.

Но Барсов не поддаётся. Облокотившись на стену, молчит и незаметно для всех наблюдает за мной из-под тёмных бровей. Встретившись со мной взглядом, краем губы посылает мне ухмылку.

— Внимание! – раздаётся голос фотографа. – Сейчас заканчиваем по одиночке, десять минут перерыв и прошу всех руководителей собраться для совместного снимка.

— Ну вот, – с сожалением вздыхает Ева. – Мне доступ закрыт. Я всего лишь исполняющая обязанности…

— В следующем году точно будешь главбухом, – глажу подругу по плечу и целую в щёку.

— Милка, не подведи «женский союз» и улыбайся как звезда, – наказывает Ева и, скрестив для меня пальцы, уходит.

— Так, пожалуйста, Марк Миронович, вы садитесь за стол, а остальных прошу встать вокруг него, – распоряжается фотограф, и все начинают неуверенно толпиться вокруг генерального.

Паренёк качает головой и начинает суетиться, выбирая для каждого определённое место.

Даже не удивляюсь, когда меня ставят рядом с боссом.

И совершенно не напрягаюсь, когда на талию ложится рука и притягивает меня к крепкому мужскому боку.

И не подпрыгиваю на месте, когда эта же рука нахальным образом перемещается на мою пятую точку и начинает двигаться там в своё удовольствие.

Цепенею от мысли, что около меня несколько людей, а я стою и размышляю над тем, что меня бросило в жар, и моё покрасневшее лицо точно ярким пятном будет выделяться на фото на общем фоне.

Фотограф делает кадр, и я стискиваю челюсть, чтобы не разрыдаться. Медленно поворачиваю голову и нервно дышу в профиль Барсова-младшего.

Ноль реакции.

Точнее, есть одна. Ладонь на заднице меня сильно щипает, и я издаю что-то вроде писка.

Пара человек скользят по мне заинтересованными взглядами, но, увидев мою робкую улыбку, снова устремляют их на фотоаппарат, принимая самые выгодные позы.

Шумно выдыхаю и так же втягиваю воздух обратно.

В голове миллион мыслей, но в висках пульсируют только две: «Убери от меня грабли, урод!» и «Остановишься – убью!»

Глупо отрицать, что прикосновения босса не сводят меня с ума. Глупо валить учащённое сердцебиение на боязнь камеры. Глупо продолжать думать, что возникшее густое желание между ног никак не связано с этим мужчиной.

Связано. Именно с Барсовым, а не с каким-то другим.

— Уверен, что как раз так ты и будешь выглядеть, когда сегодня на ночь будешь думать обо мне… — едва различимо шепчет мне на ухо босс, и я судорожно сглатываю, чувствуя, как проворные мужские пальцы забираются мне под платье.

Ах ты, говнюк доморощенный!

Впиваюсь в него убийственным взглядом, подношу губы к его уху, на одном дыхании шепчу: «Тогда и тебе будет что вспомнить…», натягиваю улыбку, гордо поднимаю подбородок, и в тот момент, когда слышится заветный щелчок камеры, резко и от души хватаю босса за член.