Глава 28

ЯН.

— Воспаление лёгких?! – с ужасом повторяю слова врача.

— Только без нервов, Ян, – на моё плечо ложится рука отца и ощутимо его сжимает.

— Это опасно? – всматриваюсь в пожилого мужчину-врача, старого друга семьи, задавленным взглядом.

— Пока не могу сказать, – неопределённо отвечает он. — Потеря сознания ни о чём хорошем не говорит. Но мы делаем всё возможное. Сейчас она в реанимации под капельницами, и мы ведём постоянное наблюдение.

— Откуда это вообще взялось? – ошарашенно развожу руками. – Мы только вчера были у врачей, и они сказали, что всё нормально. Они же анализы какие-то делали…

— Причин может быть много, – задумывается Аристарх Семёнович. — Некомпетентность врача, ошибка в лаборатории. Как она себя чувствовала вчера?

— Нууу… — напрягаю мозг, чтобы хоть что-то вспомнить, но от потрясения он стал как желе. – Она говорила, что голова болит, и слабая была… да я не знаю, мы проспали всю дорогу до дома, – сокрушённо провожу ладонью по волосам.

— Что ж, сейчас нам остаётся ждать, когда препараты стабилизируют состояние, а дальше будем решать что и как, – с холодной уверенностью заявляет мужчина, хлопая по моей руке. – Доверься мне, Ян, я её поставлю на ноги.

— Спасибо, – с благодарностью смотрю на проверенного годами семейного врача, и в душе теплится надежда.

— Аристарх, к ней можно? – встревает не менее встревоженный отец.

— Ты что, Марк? Ещё я вас в инфекционный блок не пускал… — насмешливо восклицает врач и вскидывает руку, чтобы проверить время на часах. – Так, друзья, мне нужно бежать. Впереди ещё сложная операция, – и заметив наш с отцом всполошившийся вид, мягко добавляет. — Не волнуйтесь, за Милой следит целая бригада специалистов.

Пожав ему руку и проводив печальным взглядом, отец устало садится на скамью для посетителей и опускает голову.

Чувствую приближение неприятного разговора и присаживаюсь рядом.

— Скажи мне, сын… — начинает мужчина, поднимая на меня потускневшие глаза. – Почему я узнаю о том, что ты и Мила попали в аварию, только сейчас?

— Потому что у тебя слабое сердце, – не кривя душой, отвечаю я. – Не хотел тебя волновать.

— Чушь! – рычит мне в лицо. – Ты просто отложил неизбежное, сам понимаешь! Девчонка в реанимации, ты весь покалечен, и я узнаю всё об этом в последний момент. Как это называется?

— Это называется «Как не рвать на себе волосы, выбирая, у чьей палаты караулить в первую очередь – девушки или отца», – и не думая шутить, отзываюсь я.

Прикрываю глаза ладонью в попытке договориться с самим собой и утихомирить рвущееся изнутри сердце.

Моя Мила ходит по краю бездны, и я никак не могу её оттуда оттащить. Только вроде выдохнул, что всё хорошо, так судьба снова проверяет наши отношения на прочность.

Врач сказал, что переохлаждение и дикие условия, в которых мы побывали, вызвали у Милы толчок к болезни.

И виноват в этом я, идиот. Надо было остаться с ней на ночь. Уговорить. Заставить. А я набычился, что она отвергла мою помощь, и ушёл домой, не оглядываясь. Понадеялся на родителей Вольской, что они проследят за здоровьем дочери, а в итоге они выпустили её за порог дома. И не просто погулять, а работать. Уму непостижимо.

Что со мной станет, если лечение не поможет? Что я буду делать, если из реанимации она больше не выйдет?

— Ян, сынок, посмотри на меня, – слышу тихий голос отца и убираю с лица ладонь.

— Она в надёжных руках. Тем более она по натуре боец, – улыбается мужчина. — Интуиция мне подсказывает, что нам ещё немало от этой девчонки достанется.

Качаю головой.

— Она не хочет быть со мной, пап…

Барсов-старший лишь скептически усмехается:

— Мальчик, я за твоей мамой четыре года бегал… — выставляет вперёд это количество пальцев. — ЧЕТЫРЕ долгих года смотрела на меня как на пустое место, а ты, парень, после одного месяца сдулся…

— И что ты сделал, чтобы мама обратила на тебя внимание? – затаив дыхание, спрашиваю я.

Тема мамы для нас очень редкая и болезненная, а тут отец сам начал.

— А! – небрежно отмахивается. – Спас от хулиганов… случайно получилось. Шёл к ней домой, чтобы сказать, что больше ничего не чувствую, и она мне безразлична.

— Зачем ей об этом говорить? – выгибаю вопросительно бровь.

— Ну вот так захотелось мне… Чтобы последнее слово было за мной, – почесав подбородок, отец останавливает взгляд на своих руках и задумчиво добавляет. – А вон как получилось… Какие-то гопники к ней пристали в переулке, и это стало для нас ключевым моментом. Все костяшки тогда сбил, лупя по рожам отморозков… Вот, – суёт мне под нос руку, на которой красуется несколько шрамов. – Перерождение из обычного парня в героя оставило следы.

Улыбаюсь вместе с ним, представляя всю картину в красках. Никогда раньше не слышал эту историю. Мама говорила, что они с отцом познакомились в институте, и был он, мягко говоря, придурком.

— Она оценила и обратила на тебя внимание?

— Не сразу, но да. Пригляделась, – кивает головой. – А до этого «королева» даже побрезговала бы меня, «жука», туфлей своей давить. Строила из себя саму неприкосновенность.

— Забавно… — облокачиваюсь на спинку скамьи и запрокидываю голову.

— Ян… — укоризненно бросает отец. – Ты понял, в чём мораль-то?

— Просвети меня, о, мудрейший.

— Перестань быть балбесом и прояви себя как настоящий мужчина, – авторитетно заявляет Барсов-старший, тыча мне в лоб пальцем. — Таких неприступных женщин может зацепить только человечность. Мужское внимание, забота и твёрдое плечо могут сотворить настоящее чудо.

— Прямо чудо? – саркастически ухмыляюсь, просто не зная, что ещё можно сказать.

— Мила должна чувствовать, что рядом с тобой спокойно. Что ты сможешь защитить её в любую минуту, и тебе можно доверять. А вот когда этот момент наступит, и она расслабится… вот тогда хватай и тащи в пещеру, где уже можешь хвастаться большим членом и вставлять свои поганые словечки, которыми ты любишь разбрасываться на каждом углу.

Во все глаза смотрю на родителя и не могу понять, что со мной происходит.

Я так устал и запутался, что на грани срыва. Смеяться или плакать? Вот в чём вопрос.

Сейчас бы выпить… но нельзя. Я должен быть с Милой.

— Спасибо за совет, – с искренней признательностью хриплю я. — Учту.

Наши глаза встречаются, и становится понятно, что отец так же как и я пытается отвлечься от реальности, где за стеной борется за жизнь девушка, в которой мы оба нашли отдушину, в которой разглядели человека, способного вытащить нас из мёртвой петли и открыть новую жизнь, где слово «семья» обретёт новый смысл.

— Всё будет хорошо, Ян, – обхватывает моё запястье мужчина и крепко сжимает. – Идём-ка с тобой в номер. Я забронировал нам один здесь в гостинице при больнице. Если что-то изменится, нам тут же сообщат. Нет смысла сидеть тут и подпирать дверь, – встаёт и тянет мою руку за собой. – Идём, сынок. Впереди трудные дни и нам нужно набраться сил.

***

ЯН.

— Ян, ты понимаешь, о чём просишь? – опаляет меня недоуменным взглядом Аристарх Семёнович, когда мы заходим к нему в кабинет. – Она три дня в реанимации провела. За ней особый уход нужен.

— Я не говорю, что сейчас заберу её. Но при первом же улучшении я хочу перевести Милу на домашнее лечение. Оплачу любые расходы, сиделку… перевозку аппаратуры, если понадобится. Мне нужно знать, когда я смогу это сделать.

— Если показатели будут в норме, то как минимум через неделю, – убеждающая пауза. – Слышал? Неделя. И только тогда я подумаю про стационар.

— Понял, – вынужденно соглашаюсь и тянусь к карману, где настойчиво вибрирует телефон Милы. – Я должен идти, – пожимаю руку человека, от которого зависит здоровье моей женщины, и направляюсь к выходу. – Надеюсь, что завтра вы меня пустите к ней.

— Не пущу, – грозно заявляет доктор. – Ты с годами становишься всё невыносимее, Ян! Девушка только глаза открыла, а ты уже на выписку намекаешь, – машет рукой на выход. — Иди отсюда подобру-поздорову, а то вызову санитаров, и насильно вколем снотворное! Надоел обивать пороги! Иди уже проспись, а то смотреть страшно! И поешь нормально, а то только эту дрянь из автомата пьёшь!

— Когда Милу домой заберу, тогда и займусь собой, – отбриваю с ходу все претензии и, закрыв за собой дверь, смотрю на экран мобильного.

«Милая, у нас с папой всё хорошо! Знаю, ты просила не беспокоить, но я решила предупредить, чтобы ты не волновалась! Жду твоего звонка! Целуем!»

Сглатываю и делаю глубокий вдох.

Придётся снова пойти на обман, но у меня есть на то причины. Не хочу, чтобы родители Милы переживали о ней. Когда её привезли в больницу, я все вещи девушки забрал себе на сохранение. Уже в номере, когда мой отец впал в спячку, а я сидел в углу и нервно теребил в руках сумочку Вольской, на её телефон поступил звонок от мамы. После минуты размышлений и внутренних колебаний я сбросил вызов и напечатал сообщение:

«Меня срочно вызвали в повторную командировку. Не могу говорить. Позвоню через несколько дней, здесь плохо ловит связь. Не волнуйтесь за меня. Целую»

Ответ пришёл сразу же:

«Мил, мы с папой тоже уезжаем! У дяди Миши с тётей Леной сорвалась поездка в Сочи. Сын заболел, и они остаются дома. Предложили нам поехать вместо них. Мы с папой давно нигде не отдыхали, поэтому согласились. Пришлось срочно собираться, поезд уже через полтора часа!! Мы на десять дней. Позвони, как сможешь».

Вот это удача! Надеюсь, что к их возвращению Мила встанет на ноги и объяснит всё сама. А если нет, то придётся брать ответственность на себя. Но как ни крути, такой вариант лучше, чем если бы её родители рыдали у палаты и не находили себе места. Я бы не пожелал ни одному человеку испытать те эмоции, что сейчас выворачивают меня наизнанку. А тут родная дочь, единственная…

Взглянув тогда на своего отца, даже во сне держащего руку на сердце, я ни на грамм не пожалел о содеянном и написал маме своей девушки следующее:

«Отдохните как следует! Вам это нужно! Убежала работать. Люблю»

На секунду сердце болезненно сжалось, напоминая, что общаюсь я не со своей мамой, а с чужой женщиной, но за долгие годы я научился справляться с такими вспышками боли. Получив от Вольской-старшей смайлик с поцелуем, лёг рядом с отцом и с чистой совестью закрыл глаза, чтобы подремать. Но ненадолго.

Ложь во благо тоже ложь, так что наказание мне за это полагается самое что ни на есть жёсткое.

Телефон Милы тогда снова дал о себе знать.

И вот, честное слово, лучше бы я его проигнорировал и не открывал то роковое сообщение:

«Забыла сказать, Мил. Кажется, Кирюше нужна кошечка. Он метить углы стал чаще и орать. Приглядись к нему! Всё. Больше не отвлекаю…»

Твою мать!!! Только этого урода до кучи не хватало!!!

Как будто мне проблем мало!

Хрен с ним!

Поорёт и успокоится! За несколько дней с ним ничего не случится…

Всё. Буду дальше спать.

…

Мля. Ненавижу зверюгу. Вот только пусть попробует разинуть на меня свою пасть или кинуть хоть один взгляд на мою обувь!

Сделаю из его шкуры коврик перед унитазом.

***

­­­­­­­­­­­— И что она в тебе нашла?

Сбился уже со счёта, в какой раз говорю это вслух. Снова отталкиваю от своего лица кошачью морду и перечитываю отчёт, который мне прислали на почту. Только вникаю в суть таблицы, как меня вновь отвлекает шерстяной «трактор», наглым образом запрыгнувший на мой стол и топчущий на месте рабочие документы.

Я с этой сволочью живу уже пять дней и за это время убедился в своей правоте. Он наглый говнюк, привыкший, что ему всё можно.

Не знаю, как Мила терпела его выходки, но моя выдержка треснула пополам, когда этот засранец сожрал конец моей зарядки и обоссал подушки на кровати. Каким образом он вошёл в спальню, могу строить только догадки. Мало того, что пришлось полностью менять постельное бельё, покупать новые провода, сто раз мыть полы и вычищать дерьмо из-под дивана, так кошак ещё и не даёт мне прохода, путаясь под ногами и чего-то требуя.

— Вот ты жирдяй! – спихиваю его со стола и иду на кухню, по пути чуть не спотыкаясь об орущее чудовище и не ломая себе шею. – Хватит трескать! На! – открываю проглоту новые консервы и подпинываю его к миске. – Жри, только заткнись!

Пока кот чавкает на всю квартиру, пользуюсь моментом и возвращаюсь к компьютеру. У меня есть три минуты, пока толстый не вспомнил о моей персоне и снова не начал тереться яйцами об мои ноги.

В последнюю секунду успеваю отправить ответ, где перечислил пункты, которые вызывают сомнение, и тут же попадаю под зоркий взгляд четвероногого.

Не помню, когда в последний раз было так сложно.

Ни минуты покоя.

Как Мила жила с ним? Он же вообще не отстаёт… он даже в туалет ко мне ломится… а ночами этот гад точит когти об дверь в спальню и рвёт глотку, признаваясь мне в любви, и когда я, психанув, выхожу, чтобы задать ему трёпку, он умудряется прошмыгнуть в комнату и забиться под кровать. Дожидается момента, когда я сдаюсь и возвращаюсь в постель, чтобы уснуть, и вот тогда выползает наружу, чтобы уткнуться своей морденью мне в лицо.

Первые дни я вышвыривал его в коридор, задавая направление пинком, а вот сегодня плюнул и разрешил остаться, только потому, что работал весь день без продыху, заставляя себя не думать о Миле и не доставать звонками врача. В итоге гадёныш воспользовался моим душевным раздраем и физической слабостью и вытянулся рядом, вибрируя и почти не раздражая.

— Так, говнюк! – вздыхаю я и тычу в него пальцем, стоит ему показаться в дверях кабинета. – Слушай сюда и мотай на ус. Завтра мы перевозим сюда твою хозяйку, и я говорю тебе только один раз: попробуешь изгадить квартиру перед её приходом – и я возьму в прокат ротвейлера. Ты здесь только потому, что по непонятной мне причине тебя любит Мила, но не надейся, что так будет продолжаться и дальше. Пара недель – и я смогу убедить её, что ты жалкий кусок дерьма, и будет лучше отдать тебя в подарок какой-нибудь маленькой девочке… Что смотришь, паршивец? Так и будет!

Собираюсь взять его за шкирку и вытолкать вон, но меня отвлекает звонок мобильного.

— Барсов, – говорю в трубку.

— Ян, – слышу серьёзный голос Аристарха Семёновича. – За Милой приехал мужчина, и она просит разрешения выписать её уже сейчас. Он готов оплатить все расходы…

— Нет, - твержу ледяным голосом и, нажав отбой, молниеносно выбегаю из квартиры.

Кажется, пришло время пересчитать Жданову позвонки на спине.