Глава 32

ЯН.

Кажется, я понял фишку, что делать, чтобы Мила не отходила от меня ни на шаг. Нужно прикинуться больным, тогда девушка притягивается ко мне как магнит.

Забавно получается. Всё это время она оборонялась как могла и не подпускала к себе близко. Запрещала ложиться с ней спать. Не разрешала трогать её. На любые мои поползновения реагировала остро и порой агрессивно.

Я уже потерял любую надежду, а тут она пришла сама.

Когда я вышел из ванной, то напоролся на стену в виде воинственной Вольской.

Что может быть хуже?

Только Вольская, сообразившая, что на меня повлияет лучше и сильнее её нежность и ласка. Если её выпады, крики и угрозы я могу отразить, то умоляющий взгляд, нежные прикосновения и мягкий голос меня полностью обезоруживают.

Она поняла это, когда на своё холодное: «Сейчас же покажи мне живот!», получила такой же каменный ответ: «Нет».

Ведь за этим последовало: «Ян, пожалуйста…», и я как дурак показал свою слабость. Промолчал и прошёл мимо неё.

— Не понял, а где все? – прислушиваюсь к тишине и выглядываю парней.

— Я их выпроводила, – тихо подходит сзади Мила. – Мне хотелось побыть вдвоём…

Бесшумно сглатываю.

Ну вот почему сейчас? Что мешало захотеть раньше?

Как раз сейчас я не способен на выяснение отношений, в данный момент меня больше волнует изнывающий от боли бок. Кровь не останавливается. Уже все полотенца и мази в доме использовал. Всю ванну заляпал красными каплями. Обезболивающее не помогает, так что придётся звонить Аристарху Семёновичу и спрашивать, что делать. Он мужик понятливый, и если настоятельно попросить об этой ситуации не распространяться, то в положение он войдёт, несмотря на крепкую дружбу с отцом. Остаётся только побыстрее уложить спать Милу и взяться за дело. Салфетка на боку уже вся пропиталась кровью, и скоро футболка перестанет это скрывать.

— Уже поздно, – поворачиваюсь к девушке и тону в её проникновенных серых глазах. Последний раз она так смотрела на меня после аварии. Та же растерянность, тот же страх, та же душевность. Все эти чувства она вложила в ту ночь. Раскрыла вместе с нашей близостью.

Врач сказал не тревожить Милу. Так что делать? Прятать порез, заставляя её волноваться и дальше? Или дать возможность ей выплеснуть эмоции вновь? Как тогда…

Несмотря на всю боль, которую сейчас испытываю, я готов на всё, чтобы снова ощутить тепло её рук на своей коже. Чтобы обрести покой в её глазах. Чтобы разделить на двоих дыхание.

Это эгоистично с моей стороны.

Всего один робкий шаг Милы в мою сторону, а я уже готов схватить её всю.

Это напугает девушку. Оттолкнёт.

А я не уверен, что смогу сдержаться, когда Вольская приблизится ещё ближе. Когда захочет помочь и окутает меня своей теплотой и мягкостью. А она умеет быть такой, ещё как умеет. Стоило мне прочувствовать это на себе всего раз, до дрожи хочу ещё…

Но использовать доброту девушки в таких корыстных целях не могу, иначе потеряю её навсегда.

«Не дави на неё…»

Значит, выход один. Смириться с положением, сгладить все углы, чтобы не обидеть и показать, что я ценю её заботу, и попытаться самому справиться с кровотечением.

— Барсов… — утомлённо вздыхает Мила. – Ты знаешь, мне это всё так надоело…

— Что именно? – напрягаюсь я, прикусывая язык, чтобы не взвыть от резкой боли.

— Что ты меня за дуру держишь, – стреляет обвинением и прожигает уязвлённым взглядом.

— Наоборот, Вольская, я считаю тебя одной из самых умных женщин, – отбиваюсь от выстрела. – А вот характер у тебя ужасный…

Слегка улыбаюсь, но, кажется, девушка не оценила мой юмор и настроена атаковать.

— Такое ощущение, что я тебе мешаю… — смыкает губы в одну линию. – Ян, если ты чувствуешь, что после аварии должен мне помогать, то это не так. Я снимаю с тебя любую ответственность и прошу отпустить меня домой.

Что я там говорил, что она умная?!

Пристально смотрю в её глаза и борюсь с тем, чтобы не накричать. Прячу за спину руки, чувствуя, что меня начинает трясти.

— Выкинь из головы эти глупости, Вольская, – понижаю от злости голос. – Ты мне не мешаешь.

— Да ну? – язвительно усмехается и складывает на груди руки. – А не по этой ли причине ты сейчас от меня пытаешься избавиться? Так я облегчу тебе задачу и уйду сама.

Сжимаю кулаки и мысленно впечатываю их в стену.

— Вольская… — скриплю зубами. – Я сейчас не посмотрю на то, что тебя даже пальцем трогать нельзя, и отхожу по заднице так, что на всю жизнь забудешь слово «сама».

Всего за секунду её лицо приобретает оттенок переспелого томата, а глаза темнеют от бешенства.

У меня аж мелькает мысль, что сейчас получу свою вторую пощёчину за всю жизнь, кстати, от этой же женщины, но она решает, что я не достоин даже этого. Резко разворачивается и уходит.

— Чего ты добиваешься? – рычу в затылок, следуя за ней по пятам. – Мила! – хватаю за локоть и тяну на себя.

— Я всего лишь хотела помочь… отблагодарить за твою помощь, – хрипло отвечает она, и я цепенею, получая ту самую оплеуху, которую ждал.

— Мне не нужна твоя благодарность, – цежу сквозь зубы и отдёргиваю свою руку. – Иди спать, – киваю на дверь её комнаты.

Вижу, как высоко вздымается её грудь, как широко раскрываются глаза, как подрагивают ресницы, и как постепенно тускнеет взбудораженный взгляд.

— Хорошо, – сдавленно произносит Мила, и, кинув напоследок на мою футболку короткий взгляд, оставляет меня одного.

Сердце стучит так, что у меня кружится голова.

Благодарность… вот он, мой приговор. Она просто чувствует себя обязанной, в то время как я, разинув рот, ищу в каждом её слове, в каждом взгляде и действии глубокий смысл.

А его просто нет…

Что ж, теперь уже и не так страшно истечь кровью.

***

Не разбирая своих мыслей, захожу в ванную, хватаю последнее чистое полотенце в шкафу и, приложив к ране, опускаюсь на холодную плитку.

Перед глазами начинает всё расплываться, и это на мгновение напоминает, что нужно принимать меры, иначе будет худо. Я не могу просто отрубиться и оставить Милу одну. Что бы сейчас между нами ни происходило, я должен за ней приглядывать. Девчонка еле дышит, стресс ей ни к чему. А моё бренное тело, валяющееся без сознания на полу, точно напугает её. Ещё не хватало затруднять дыхание и ухудшать состояние лёгких.

Как ни крути, мне ещё нужны силы, чтобы остановить её. Если она уйдёт, я точно не выживу.

А она наверняка уже взламывает замок в двери, чтобы сбежать и больше меня не видеть.

Чёрт!

Этого нельзя допустить, я загнусь без неё. Сдохну без своей паршивки.

В ней моя сила, моё желание жить.

Пусть лучше так, чем никак… лишь бы она была со мной… даже из-за благодарности.

Сцепляю зубы и поднимаюсь с пола. Сколько я тут просидел?

Потерял счёт времени…

Вдруг Мила уже ушла?

Какой же я идиот!

Ведь чувствовал, что будет правильно открыться ей, но до последнего убеждал себя в том, что она слаба.

Как же я ошибался!

Кто-кто, а Вольская сильнее всех взятых. Иначе как объяснить то, что она сидит на моей кровати и не сводит с меня глаз. Всё ещё здесь.

Осталась со мной…

По глазам вижу, что Мила борется с собой. Со своей гордостью. По дрожащим рукам понимаю, как ей трудно переступать через себя и делать первый шаг.

Моя сильная, смелая, добрая девочка!

Не моргая, смотрю в любимое лицо и иду навстречу. Девушка поднимается и мгновенно бледнеет, опуская глаза на мою окровавленную ладонь, которую я молча ей протягиваю.

Плевать на всё. Теперь Вольская будет участвовать в каждом моменте моей жизни. И в горе, и в радости.

Мила вкладывает свои подрагивающие пальцы в мою руку, и я кладу их себе на живот, безмолвно прося снять с меня одежду.

Закрываю глаза, когда чувствую осторожное прикосновение маленьких пальчиков, тянущих край футболки вверх.

Слышу рядом женское сбивчивое дыхание и наслаждаюсь этим звуком, как сумасшедший. Стоит Миле меня раздеть, как кожа покрывается беспорядочными мурашками. Запрокидываю голову и ощущаю необъяснимое чувство эйфории. Моя несносная ведьма рядом, и мне от этого так хорошо, что меня переполняет от радости. И даже когда раздаётся надломленный вдох, а потом громыхающее: «Господи, Барсов, я так и знала, что ты придурок!», я счастливо улыбаюсь.

***

Разрешаю Миле делать со мной всё, что пожелает. Уложить на постель, забрать мой телефон и даже самой позвонить врачу. Полностью отдавшись в её заботливые руки, отвлекаюсь от боли, слушая невнятное бормотание о том, какой я безответственный. Разговор по душам был отложен на неопределённое время. Сейчас Мила сконцентрировалась на ожидании врача, а я на ней. Стараясь не морщиться, когда она то и дело меняла повязку на скорую руку, проверяя мою рану, всматривался в напряжённые черты её лица и искал ответы на возникшие вопросы.

Осталась насовсем или только для подстраховки, чтобы я здесь не умер в одиночестве?

Когда в комнате появляется Аристарх Семёнович, Мила, не скрывая облегчения, бросается к нему:

— Кровотечение вроде остановилось!

— Отлично. Сейчас посмотрим, – без приветствий доктор сразу подходит ко мне и склоняется, изучая мой бок. – Охохохо! – вздыхает он. – Надо было сразу меня вызывать, Ян! – осуждающе качает головой. – Ты о чём думал, красавчик, что само затянется?

— Именно так и думал, – натягиваю подобие улыбки.

— Хватит ухмыляться, засранец! – бросает на меня тяжёлый взгляд и открывает свой чемодан с медицинскими приблудами. – Вспоротое брюхо – это тебе не шутки!

— Но вы же с этим справитесь? – жалобно просит Мила.

— Само собой, – сводит брови на переносице мужчина. Надевает перчатки и выкладывает на стол какие-то ампулы с шприцами. – Ох, доиграешься ты когда-нибудь, пацан! – нарочито гневно восклицает врач и мельком осматривает мои руки. – Все костяшки сбиты. Тот, кто пырнул, живой хоть?

— Живой, – зажмуриваю глаза, когда в руку вкалывают иглу.

— Поверю на слово, – откликается Аристарх Семёнович и поднимает глаза на Милу. – Сама-то как? Трясёшься вон вся. Вколоть успокоительное?

— Не-е-ет! – ужасается Вольская и садится на краешек кровати. – Скажите, а у них в семье слабоумием никто не страдал? – тычет в меня пальцем.

— Нет, – улыбается мужчина. – Это не болезнь, это поведенческий фактор, – наклоняется близко к порезу и начинает что-то там вытворять. От боли закрываю глаза и начинаю глубоко дышать. Чувствую, как ладонь обхватывают мягкие пальчики Милы, и цепляюсь за это прикосновение, как за спасательный круг. – Его просто обуздать некому, – слышу голос доктора. – Вот женится, заведёт детей и начнёт задумываться, что себя нужно беречь.

Резко втягиваю воздух и сжимаю женские пальцы, невольно находя безымянный. Такой тоненький, мягкий на ощупь. Мой.

Чувствую, как делают ещё два укола, и стараюсь свести всю сосредоточенность в то место, где, несмотря на мой намёк, успокаивающе поглаживает по руке Мила.

— Осталось зашить, – сообщает Аристарх Семёнович, ловко орудуя над раной. – Обезболивающее вколол, но до конца не успеет подействовать. Придётся потерпеть тебе, Ян.

— Не привыкать, – выдыхаю я.

Ненадолго выпадаю из реальности, пропуская через себя волны боли, и открываю глаза, только когда Мила начинает аккуратно перебирать мои волосы.

Встречаюсь взглядом с уставшими серыми глазами и льну щекой к тёплой ладони, которая старается отвлечь и облегчить мои страдания. Утыкаюсь носом в нежную кожу и вдыхаю запах. На фоне пропитанного кровью воздуха выбиваются нотки апельсина, который совсем недавно ела Мила. Странное сочетание дурманит сознание, и я припадаю губами к прочерченным на ладони линиям жизни. Мила на короткий миг замирает, наблюдая за моим действием, но вскоре накрывает второй рукой мои глаза, чтобы я так пристально не изучал её реакцию.

— Ох, какой ровный шов получился! – врывается между нами голос доктора. – Любо-дорого смотреть!

— Всё? – затаив дыхание, спрашивает Мила и встаёт с постели, забирая у меня подаренное тепло и спокойствие.

Аристарх Семёнович довольно кивает и подзывает её к себе, чтобы похвастаться проделанной ювелирной работой.

Искренне недоумеваю, когда девушка улыбается во весь рот, одобряя мой будущий шрам, и горячо благодарит врача за моё спасение.

Мужчина беззастенчиво отмахивается, накладывает новую повязку и уходит мыть руки, а когда возвращается, грозно заявляет:

— Встанешь на ноги – жду у себя на разговор.

Закатываю глаза и соглашаюсь.

Будет полоскать мне мозг на тему сохранения жизни. Перевожу взгляд на Милу и понимаю, что нотации будут мне читать ещё раньше.

— Так, ребятки, завтра отзвонитесь, чтобы я знал, что вы тут живы, – уходя, кидает нам врач. В голос благодарим его с Вольской за помощь и наконец остаёмся одни.

***

— Останься со мной… — прошу я, вкладывая в эти слова всю душу, надежду и желание.

Одна фраза, дающая возможность осчастливить мою жизнь, воспринимается Милой по-своему. Она даёт шанс только на одну ночь.

Сложив руки на груди, девушка стоит в проёме и душит одним только взглядом.

Хочется сопротивляться её долгому обдумыванию, но в итоге, тяжко вздохнув, Вольская берёт на руки кота, выключает в спальне свет и идёт ко мне. Устраивает орущего бандюгу в наших ногах, пододвигается ближе ко мне и издаёт нервный вздох.

— Кто это сделал? – приглушённо спрашивает она.

Выискиваю в темноте её глаза и на секунду задумываюсь, говорить ли ей правду.

Хотя с другой стороны, почему я должен выгораживать этого урода?

Пусть знает, что Жданов трусливый говнюк, к тому же теперь ещё и с повёрнутым в сторону носом.

Я от души приложился кулаком. Хруст переносицы и последующий скулёж до сих пор всплывают в памяти и бесконечно радуют.

— Твой бывший дружок, – сдаю ублюдка с потрохами.

— Тим?! – взвизгивает Мила, вызывая у меня раздражение даже от того, что произносит его имя.

— Ну-у, сам он связываться со мной, очевидно, побоялся, поэтому прислал своих корешей.

— Ты уверен? – с сомнением шепчет Вольская. – Тим бы не стал так поступать…

Сжимаю челюсть, чтобы поубавить пыл и не высказаться по этому поводу слишком эмоционально.

— Жаль его? – пронзаю свирепым взглядом насквозь.

— А что, если да? – провокационно заявляет девушка, и от злости внутри меня стягивается узел.

— Вызову тебе такси. Адрес больницы знаешь.

— Мне же вроде запрещено уходить? – с насмешкой уточняет Мила, дотрагиваясь пальцами до моего плеча.

— Пожалеть своего ненаглядного можешь в любое время! – язвительно хриплю я, в то время как Вольская прикусывает губу, едва сдерживая смех.

— Так я уже это делаю… — мурлычет она, ведя подушечкой указательного пальца по моей шее к подбородку. – Или мне прекратить?

— Только попробуй, – твержу на полувыдохе, смакуя плавные движения, освобождающие сердце от удушающей ревности. – Так тебе кого больше жалко?

— Его… — несколько острых ноготков скребут по моей шершавой щетине. – Я бы не хотела иметь такого врага, как ты…

— А союзника? – обхватываю зубами кружащий вокруг моих губ маленький пальчик и с громким звуком всасываю его в рот.

— С привилегиями? – обжигает горячим дыханием щёку.

Провожу языком по её ладони и выдыхаю осипшим голосом «Да».

— Временно?

Мила ведёт губами вдоль моих скул и мне уже становится наплевать, что ситуацию полностью контролирует только она. Лишь бы не останавливалась.

— На постоянной основе... – подставляю лицо под лёгкие поцелуи и запускаю руку в шелковистые волосы девушки, направляя её губы к своим.

— Почему я должна соглашаться? – выдыхает мне в рот, пристально смотря в глаза.

— Потому что хочешь, – притягиваю к себе и со стоном запечатываю наш договор жарким поцелуем.