11. Лес

Нет, серьезно, заблудилась.

Вот в этом исхоженном вдоль и поперек лесу, в котором я с рождения каталась в коляске, в младших классах собирала желуди для поделок, а в старших — заводила в болото самых понтовых ухажеров в блестящих ботиночках и с бритвенно-острыми стрелками на брюках.

Не насмерть, конечно — гул МКАДа был слышен из любой точки.

Но мне нужна была не дорога, мне нужна была полянка!

— Где-то в этом районе должно быть местечко, тут еще сосна лет пять назад упала… — бормотала я, уже понимая, что сосну то ли сожгли, то ли распилили, а вместо нее посадили целую поляну молодых елочек.

— Ну тогда пойдем в орешник! — меняла я решение и тащила Романа туда, где мы в голодные подростковые годы всегда могли найти себе пропитание. Но почему-то орешник от меня тоже прятался. Я готова была не найти знакомое кострище, но куда делась целая роща довольно старых кустов лещины?

Роман терпеливо кивал и послушно тащился следом, пару раз только поцокав пробегавшим белкам. Те игнорировали призыв. Орехи мы, разумеется, купить забыли, а больше им от нас ничего не было надо.

В очередной раз свернув с едва заметной тропки и не найдя нужное место, я виновато пробормотала:

— Странно, что ты не возмущаешься…

— А это поможет? — он пожал плечами.

Я тоже пожала и сообщила очевидное:

— Я заблудилась.

— Чем тебе поможет мое возмущение? — поинтересовался он.

— Ну… — я отвела ветку, перебираясь через корягу и проследила, чтобы она не хлестнула его по глазам. — Бывший муж часто говорил мне, что раз я взяла на себя ответственность, то я и виновата, если что-то пошло не так. И долго пилил в таких случаях.

— Ответственность всегда идет в комплекте с властью, — Роман перешагнул разом целую лужу с жидкой грязью, которую я переходила мелкими шажочками по досочке. — Если у тебя есть ответственность, то есть и инструменты власти. В том числе право заткнуть источник нытья или устроиться на первом попавшемся месте, необязательно самом идеальном.

— Мы с ним делили эти инструменты, — буркнула я.

— Ага, я так и понял. Ему власть, тебе ответственность. — Роман вдруг замер и, дождавшись, пока я обернусь к нему, предложил: — Отдай ее мне.

— Власть? Или ответственность? — не поняла я.

— Обе.

— Нуууу… — я задумалась, что это изменит. В сущности, последние двадцать минут я уже кружила наугад, надеясь случайно наткнуться на подходящее место. Терять было нечего. — Окей!

— Все. — Роман взял меня за плечи и посмотрел в глаза.

Низкое солнце позднего лета пробило лучами крышу листвы и упало на его лицо, подсвечивая и так нереальные зеленые глаза колдовским золотом. Я аж вздрогнула. Чертов фейри! Я так и знала, что это его магия!

— С этого момента ты можешь ныть, — торжественно сказал он мне тоном, которым обычно посвящают в рыцари. — А я буду решать. И я решаю, что мы остановимся тут.

За его спиной открылась маленькая полянка, окруженная невысокими кустами того самого пропавшего орешника. Там можно было наломать сухих веток, а голый пятачок в центре годился для костра. Разве что сидеть придется прямо на земле, потому что бревен или пеньков поблизости не было видно.

— И ты не будешь возмущаться и жаловаться, что тебе не понравилось? — осторожно спросила я.

— Это же я выбрал, — недоуменно сказал Роман, бросая пакет с едой на землю. — Ты тут при чем?

— Господи! — сообщила я пятнистому куполу деревьев над головой, похожему на картину в стиле пуантилизма. — Почему психически здоровые мужчины существуют в таких недоступных эмпиреях?

— Именно потому, что здоровые, мы там и существуем… — Роман углядел что-то в гуще зарослей и направился туда. — И ты подтягивайся. В наши эмпиреи.

С триумфальным возгласом он нагнулся и подхватил короткое крепкое бревнышко, которое могло бы послужить нам сиденьем. И поволок его к будущему костру, наплевав даже на то, что рубашка его медленно, но верно перестает быть белоснежной.

Нежно-голубые брюки. Кипенно-белая рубашка. Все — в прошедшем времени.

Роман постепенно приближался к моему уровню чумазости, и это наполняло меня легким злорадством.

Потому что нехрен выпендриваться, я так считаю.

Но что-то было достойное уважения в том, что он подкатывал бревнышко к будущему костру, ломал об колено крупные ветки и перетаскивал ворох мелких, вообще не задумываясь о чистоте одежды. Надо — делал.

Чего-то подобного я и ждала от тех самых кавалеров, которых при параде волокла в здешнее болото. Но привычка к аккуратности в них была сильнее духа авантюризма и, едва замочив сияющие ботиночки, они начинали уговаривать меня сходить лучше в кафе или погулять по нормальным дорожкам.

Я и сама не любительница походной жизни, но это другое. Из той же серии, что наш «на слабо» обмен деньгами. Или то, как Роман выследил меня и заарканил, едва я выбралась из своей пещеры. Способность идти до конца, играть, пока не кончится колода.

— Садись, — сказал он, подкатывая бревнышко к яме, куда уже сложил ворох веток и бересты.

Сам присел на корточки у костра, достал из кармана угольно-черную зажигалку и щелкнул кнопкой. Гудящее синеватое пламя турбо-горелки не оставило хворосту ни единого шанса на сопротивление. Огонь разбежался по мелким веткам, по бересте, лизнул ветки потолще…

Буквально через полминуты зашипели влажные обломки трухлявого пня — и костер уверенно занялся.

— Ого, ты умеешь зажигать не только на вечеринках! — восхитилась я.

Роман покосился на меня и поинтересовался:

— В разжигании огня есть что-то сложное?

— Ну, ты же мальчик-мажор! Небось в детстве куличики лепил строго из белоснежного песочка на Мальдивах. Где бы ты научился?

— В центре Москвы, к твоему сведению, и тогда, в моем детстве, и сейчас, есть гораздо больше укромных мест для игр, чем в «спальниках», — он, не стесняясь, пристроился на бревнышке прям рядом со мной, еще и подвинул, отвоевывая место. — Там и костры есть, где жечь, и сокровища можно искать. Куличики — это скучно. Вот труп бандита с настоящим пистолетом в руке найти, когда в прятки играешь — это да.

— У нас тоже трупы во дворе встречались! — возмутилась я. — Один даже лежал головой в мазутной луже за кустами боярышника. Когда он начал оттуда подниматься, визгу было…

— Куда только ваши родители смотрели…

— А ваши? — фыркнула я, елозя на бревнышке.

Места для двоих тут было маловато. Прижиматься к нему не хотелось, но и устроиться нормально не получалось.

— Тебя муравьи кусают или что? — Роман покосился на меня.

— Тесновато, — пожаловалась я. — Некомфортное расстояние.

— Согласен. Пара сантиметров это неправильно…

Я не уловила в его голосе опасных ноток и беспечно отбила подачу:

— Да? Сколько ты бы предпочел?

— Мммм… — он посмотрел куда-то вверх, пошевелил губами, что-то высчитывая. — Думаю, какое-нибудь отрицательное число.

И глянул — с таким горячим и острым намеком, что я моментально сообразила, к чему это, и даже успела нарисовать в голове картинку того, как бы мы смотрелись, если бы между нами было отрицательное расстояние. Сантиметров пятнадцать-двадцать. В зависимости от его одаренности.

Нет, я не скромная девственница, это мы уже выяснили. Но все равно вспыхнула и так остро смутилась, словно раньше не обсуждала с ним секс на заднем сиденье, а он не пялился на мою голую грудь.

И застыла, не зная, что сказать. Язык прилип к нёбу, а неловкость молчания стала ощущаться физически.

— Ты, наверное, математику в школе хорошо знал, — пробормотала я, гадая, горит ли у меня кожа от того, что я покраснела или удастся скрыть свое состояние?

— Отвратительно знал. Правда учился все равно в знаменитой 57-й, престижно же. Занимал место какого-нибудь гениального, но бедного ребенка, как мы, мажоры, обычно и делаем, — не забыл он меня поддеть.

Но школа его явно интересовала в последнюю очередь. Просто мы зачем-то забалтывали неловкое молчание всякой ерундой. Ну, или в очередной раз калибровали компасы, выясняя, что мой показывает на Авалон, а его — на Москва-Сити.

И ни один — на север.

— А у меня была гуманитарная. И гуманистическая. И гуманная, — поделилась я, дотягиваясь до тонкого прутика, которым можно было пошебуршать костер и вроде как заняться делом. — Там уважали детей, учили отстаивать свою свободу и воспитывали чувство собственного достоинства.

— Что это за эльфийский университет? — удивился Роман.

Палочку он у меня отобрал, и я не стала бороться, боясь, что в процессе расстояние между нами и вправду станет отрицательным.

— Да, школа была настолько волшебной, что в романы я ее до сих пор не решаюсь вставить, разве что самым краешком, — вздохнула, разыскивая себе новую палочку. — Синеглазый миллионер на чартерном рейсе — еще куда ни шло, но районная школа, в которой уважают детей — такой фантастики не бывает!

Роман разодрал в клочья упрямую упаковку сосисок из супермаркета, снова их с опаской понюхал, но все же признал годными и начал аккуратно нанизывать на мой прутик.

Я решила проявить себя хозяюшкой, нашла гибкую ветку орешника и попыталась сделать то же самое с хлебом. Он крошился, сопротивлялся, но я была упорнее.

Черт, зефирки забыли! Ну блин. Единственная съедобная вещь могла получиться!

Вообще-то… Жарить сосиски в московском лесу с обаятельным зеленоглазым миллионером — к такому жизнь меня не готовила.

К апокалипсису готовила, к профессии уборщицы тоже, если буду плохо учиться, а то и проститутки — если продолжу краситься так же вызывающе. А вот к тому, что буду сидеть и жарить хлебушек с человеком, чья машина стоит как три моих квартиры — нет, не готовила.

Я под шумок сползла со спорного бревнышка и устроилась на корточках поближе к костру, потому что мой кусочек хлеба с палочки постоянно сваливался, и я быстро выуживала его из огня пальцами. К моменту, как он поджарился, он был весь в пепле и, в целом, не очень съедобным.

Но мой мозг был занят совсем другим. Мысленно я сочиняла…

РУКОВОДСТВО ПО СОБЛАЗНЕНИЮ МИЛЛИОНЕРОВ.

Пункт первый: покажите себя во всей красе. Платье, каблуки, макияж, прическа.

Прожженные штаны — есть, мятая футболка — есть, волосы дыбом — тоже есть.

Пункт второй: докажите, что умеете вести себя в приличном обществе. Научитесь застольному этикету и светской беседе.

Уже предложила ему потрахаться с кем-нибудь, пока я подожду. Несколько раз послала нахер и хамлю без перерыва.

Пункт третий: продемонстрируйте, что вы будете хорошей женой. Приготовьте свое коронное блюдо, создайте уют вокруг него, поддержите избранника в трудную минуту.

Отличный хлебушек получился. Немножко горелый, зато Роман чувствует себя победителем на моем фоне. Мужчины это ценят.

— Хватит ржать! — рявкнула я. — Твоя сосиска тоже звезду Мишелина не получит. Пробовал ее поворачивать другим боком?

Роман спохватился — он-то приспособил рогатину, чтобы не держать палочку в руках, но пока с интересом наблюдал за моей борьбой за хлебом, его сосиска наполовину обуглилась.

— Вот если бы у вас в магазине было нормальное мясо… — начал он.

— А у тебя с собой личный повар… — продолжила я, глядя, как он брезгливо морщится, любуясь своим коронным блюдом. — Неужели будешь это есть?

Такого отвращения на лице я не наблюдала даже у своей кошки, когда предложила ей маринованного чеснока.

Ну и ладно, зато весело время провели.

Думаю, в лесу найдется кому доесть за нами и сосиски, и хлеб. А Гринпис далеко и жестокое обращение с животными нам не пришьет.

Я вернулась обратно на бревнышко и, уже не стесняясь, откинула голову Роману на плечо. Он почему-то не возражал. Совместные занятия идиотизмом сняли остатки неловкости.

Заодно он подбросил в костер остатки топлива и тоже расслабился, глядя на вершины деревьев, которые качались над нами, то и дело открывая в прорехах зеленых крон кусочки выгоревшего августовского неба.

— Как же ты управляешь бизнесом без склонности к математике? — спросила я.

Роман пожал плечом, к которому я прижалась, и я, недовольно заворчав, отклонилась. Уверенная рука вернула мою голову на место и похлопала так покровительственно — лежи, лежи, мол.

Фырк!

— Математика для этого не нужна, — сказал он. — И экономика не нужна. Вообще ничего из того, чему надо долго учиться, не нужно.

— Что же нужно?..

— Воспитываться в правильной семье или вращаться в правильной среде.

— Постарайтесь родиться у какого-нибудь миллионера, тогда разбогатеть будет гораздо проще… — пробормотала я. — С такими советами книгу «Как быстро и просто заработать много денег», боюсь, ты не продашь…

Роман вздохнул.

— Нет, я не про деньги, как таковые. Просто, когда ставишь себе цель заработать какую-то сумму, она и становится твоим потолком. Ты будешь потихоньку к ней двигаться и однажды, возможно, достигнешь, но богатым тебя это не сделает.

— А что сделает? И какая нужна цель?

— Вот тут помогает семья или среда. Когда растешь, не думая о деньгах, вверх тебя толкают мечты о чем-то большем. Деньги — это просто средство достичь цели, причем не единственное. Но! Если цель стоит достаточно высоко, то по пути к ней они появятся сами собой. Так уж устроен мир.

Я заинтересовалась вопросом. Никогда не понимала финансовые тренинги, которые учили меня отказываться от чашки кофе, моей единственной радости за день, чтобы накопить к концу года на новый айфон… и его тоже не купить.

Ежедневная радость важнее. Без нее до далекой можно и не дожить.

Кроме того, меня сильно смущала сама суть экономии. Даже если я вообще перестану есть, пить и платить за квартиру, на «Порше» я так не насобираю.

Я села, вывернувшись из-под руки Романа и заглянула ему в лицо:

— То есть, если я поставлю целью не деньги, а, например, чтобы по моей книге сняли всемирно известный фильм, я по пути обязательно разбогатею?

— Скромная цель… — усмехнулся Роман. — Слишком скромная. Но смотри — если ты представишь всю цепочку событий до нее, ты не сможешь этого избежать, — он взял мою руку в свои и начал загибать мои пальцы: — Сначала написать достойную книгу. Раз. У нее будут поклонники, которые выведут ее в топы. Два. Потом перевести на английский. Три. Добиться, чтобы и на мировом рынке она стала популярной. Четыре. И тогда к тебе придут те, у кого есть возможность снять хороший фильм. Пять. Как думаешь, может остаться бедным автор мирового бестселлера?

Я аккуратно высвободила руку и нахмурилась. Все сходилось.

Кажется, мне нужно пересмотреть мою финансовую политику. Прям серьезно пересмотреть.

— Ты слишком умный… — проворчала, чувствуя, как кубики в голове перестраиваются в другом порядке.

Эй, а как же дедовские заветы: больше работай — больше заработаешь?

— Это плохо? — с усмешкой спросил Роман.

Он наконец обнаружил угольные росчерки на манжетах когда-то белой рубашки и теперь недовольно их рассматривал. Расстегнул запонки, спрятал в карман и закатал рукава до локтя, обнажив загорелые руки. С ворохом фенечек на запястье, которые снова меня заинтриговали.

Или все-таки руки привлекли чуточку больше? Вот эти натянутые жилы на предплечьях, от которых у меня слюна капает…

— Это… некомфортно, — с трудом вспомнила я заданный вопрос.

— Твои другие мужчины были глупее меня? — коварно сощурился он.

Я неопределенно пожала плечами, увы, зная ответ.

Конечно, мои мужчины были глупее него.

И что хуже всего…

— Что, даже глупее тебя? — догадался он. Насмешка в словах звенела так неприкрыто, что я даже отвлеклась от своего фетиша — его зеленых глаз.

— Волшебно… — буркнула я, отводя взгляд и напоминая себе, что западать на недоступных мужчин в моем возрасте и после такого количества личной терапии просто непристойно.

Хочешь недоступных — купи плакатик с Томом Эллисом и повесь напротив кровати.

Мы больше не пытались издеваться над костром с помощью пищевых продуктов. Хотя я собиралась предложить сгонять за картошкой, но постеснялась мучить человека травматичными воспоминаниями о «Пятерочке».

Роман шебуршал палочкой в углях, я просто любовалась танцующим пламенем, все никак не находя удобного положения рядом с ним, чтобы не слишком прижиматься. Но он тяжело вздохнул, сгреб меня за плечи, притиснул спиной к своему боку и тем решил проблему. Так меня вполне устраивало — было уютно и тепло.

Я вдруг ощутила, как мне давно не хватает живых людей. Сто лет ни с кем не обнималась вот так, просто, не на три секунды при встрече.

Даже его руку, за которую я рефлекторно уцепилась, когда он меня обнял, отпускать не хотелось. Я осторожно касалась пальцами кожи — это было приятно. Горячая, упругая, покрытая темными волосками снаружи и гладкая с внутренней стороны предплечья. Едва уловимо пахнущая костром, дорогим парфюмом и еще чем-то специфически мужским, рождающим сразу ворох ассоциаций и желаний.

А еще закатанный рукав обнажил фенечки и, скосив глаза, я получила возможность рассмотреть их немного подробнее.

— Ладно, — сказал Роман, подбрасывая еще пару толстых веток в костер. — Теперь ты про себя расскажи.

— О, вот теперь это больше похоже на свидание, чем наша первая встреча! — обрадовалась я. — Наконец-то ты стал вести себя как нормальный мужчина! Что рассказать? Где училась, кто родители, как предпочитаю проводить свободное время, в какой позе кончаю?

— Еще видео с дефиле в купальнике, — кивнул он. — И цену за ночь забыла.

— Вот ведь неловкий момент! Опять я не готова к встрече с состоятельным мужчиной. Даже расценки забыла погуглить! — посетовала я.

Но как-то так, лениво. Не особо стараясь укусить, скорее по привычке.

Роману тоже, видимо, было лень вновь влипать в наш бесконечный словесный пинг-понг и он, поудобнее устроив меня рядышком, предложил:

— Расскажи лучше, как ты книги пишешь. Про баб и секс за деньги я и без тебя все знаю.

— А тебе зачем? — подозрительно поинтересовалась я. — Собираешься отнимать у меня хлебушек и сам писать про миллионеров?

— Собираюсь отнять хлебушек у людей покруче, — усмехнулся он. — Даже новаторы, вроде Маска, сначала собирали вокруг себя единомышленников, завоевывали локальный рынок, строили под себя систему и разрабатывали идеологию. И только потом выходили на мировой уровень. Но мне кажется, что они не учитывают энергию фантазии. Она может помочь перемахнуть сразу несколько этапов. Что быстрее скорости света? Сила мысли.

— Если бы фантазия помогала завоевать мир, то не я бы завидовала твоему «поршу», а ты — моему фаллическому небоскребу в центре Лондона, — проворчала я. — Писать книги просто. Берешь то, что никогда не случится, но очень хочется — и сладострастно в подробностях это описываешь.

— То есть, бывшего мужа ты все-таки хотела обратно? — уточнил Роман.

Не удержался все-таки, воткнул отравленный кинжал, стоило заметить щель в броне.

Невыносимо захотелось вонзить зубы в его руку, которая так удобно и приглашающе обнимала меня за плечи. Близко тянуться, не успеет отдернуть.

Меня останавливало только то, что мы все же недостаточно близко знакомы, чтобы жрать живого человека. Но останавливало уже с трудом.