12. Секреты
Вернуть бывшего мужа, да?
— Да, я мечтала об этом, — процедила я сквозь сжатые зубы. — И роман, кстати, очень помог избавиться от дурацких желаний. Читатели меня довольно быстро убедили, что он мудак, и пришлось вылить немало сиропа и розовой краски, чтобы он стал парой героине.
— Вот, кстати! Фантазия, как средство прогнозирования… — он задумался, машинально прижимая меня покрепче. — И отсеивания неработающих вариантов.
— Как же тогда, по-твоему, работают мечты о миллионерах в романах? — засмеялась я. — Начитавшись, женщины решают, что им такого счастья не надо, свой Вася в дырявых носках роднее?
— Ага… — кивнул Роман. — А мечты о миллионерах у всех женщин одинаковые?
— Нет, почему, — оскалилась я. — Некоторые еще хотят миллиардеров.
— В венесуэльских боливарах, дорогая, я уже триллионер… — бархатно мурлыкнул Роман, склоняясь к моему уху. — Как ты себя ощущаешь в моих объятиях?
— Как с любым другим мужчиной, который не смог пожарить себе сосиску и теперь пахнет горелым мясом и костром, — честным голосом заявила я. — А так-то я, знаешь, в далекие временя бешеной инфляции в Беларуси тоже как-то туда приехала и несколько дней ощущала себя непристойно, отвратительно богатой. «Все меню два раза, пожалуйста, и какое у вас самое дорогое шампанское?»
— Мне кажется, это все же разные мечты — мужчины, которые зарабатывают деньги и сами деньги.
— Мужчины, которые умеют зарабатывать, обладают притягательностью не только из-за денег!
— Думаешь, у всех нас есть что-то общее?
— Ну… — я задумалась. — У меня мало материала для сравнения. Я вот знаю айтишников, которые случайно написали игру и она принесла им кучу денег. В них можно влюбиться, но вовсе не потому, что у них на счету много ноликов. А, скажем, Павел Дуров хорош не только ноликами, а еще и кубиками. Сложнее всего с классическими богатыми мужиками, у которых откаты, гранты, монополии. Они такие зажравшиеся неприятные товарищи того же типажа, что какой-нибудь гендиректор типографии, который зажимает в коридоре сотрудниц, чтобы полапать за жопу. Такого в роман не вставишь.
— А я какого типа? — небрежно поинтересовался Роман, но я почувствовала, как натянулись жилы под горячей кожей. — Меня можно в любовный роман? Лучше эротический…
— В тебя ни одна нормальная женщина не влюбится, ты же невыносимый хам!
— Ты же влюбилась.
— Пффф, я пока нет.
— Пока…
— Ой, все!
— Что все? Неужели тебя ничуточки не взволновали деньги на счету? На машину ты повелась как самая обычная девка, аж глаза засияли, — ядовито улыбнулся Роман.
Я взвилась:
— Нет, дорогой! Мне, знаешь, еще важно, как именно ты эту машину заработал! Может, наркотиками торговал или девушек продавал в гаремы арабам. Мне такой мудак не нужен, у меня этот типаж уже закрыт!
— Ты разговариваешь со мной так, будто я твой персонаж, — прошипел он.
— Это как?
— НАГЛО!
Я заржала, не в силах удержаться:
— Ты так искренне возмущаешься, как будто реально хочешь меня убедить, что с богатыми серьезными чуваками надо разговаривать уважительно, полушепотом и в нетерпеливом ожидании их высочайших повелений!
— А ты просто чудовищная женщина и ни один миллионер тебя бы не стал терпеть и пяти минут рядом с собой!
— Ой, ну зачем такие комплименты, мы еще не настолько близко знакомы, я смущаюсь!
Мне было легко с ним болтать вот так, уже совершенно не задумываясь, что я несу. Почти со всеми людьми мне приходится сдерживаться, фильтровать и стараться обойти острые углы. С теми, кто поглупее — не употреблять слишком много сложных слов.
С теми, кто понежнее — оборачивать черный юмор в мягкую яркую тряпочку.
С кем-то не материться, с кем-то не упоминать детей или болезни.
И вся равно рано или поздно наступал момент, когда я, разыгравшись, забывалась и в ответ на очередную фразу просто кожей чувствовала резко вспыхнувшее напряжение.
Что-то не то.
Приходилось отматывать разговор назад и искать — что не то. Где задела. Где снова перешла черту и не заметила. Это нормально в обществе, я знаю. И мечтать о человеке, с которым можно было бы расслабиться, я перестала довольно давно.
Именно поэтому с Романом было еще и очень опасно.
Он иногда бесился, иногда предостерегал меня, иногда делал вид, что обижается, но я ни разу не чувствовала этого напряжения — иголки, воткнутой в коленку, когда слишком сильно смеешься и не можешь остановиться.
Я, конечно, сладко мечтала иногда о книжных персонажах. Иногда даже собственных.
И вот, когда он сам, герой моих книг, оказался рядом во плоти, оказалось, что он… лучше.
Он перебивает собой все, что я могла придумать.
Несмотря на хамство и подъебки. А, может, именно благодаря им?
Я, сама не замечая, вела пальцами по его руке, натыкалась на браслеты и снова начинала свой путь по смуглому предплечью. Словно ласкала его — хоть и неосознанно. Но меня все больше и больше волновал неровный край браслета, в который я упиралась в финале каждого движения. Их было много — этих браслетов.
Плотная кожаная косичка со стальным замком, каменные бусины с уходящими в темную глубину разводами, тонкие ниточки — красная, белая, оранжевая. Довольно толстая золотая цепь и рядом плетеный из дешевого бисера широкий браслет, серебряное полукружье с надписью на арабском, сборная змейка из светящегося изнутри янтаря с вырезанными на нем знаками.
Браслеты охватывали его запястье широкой лентой без зазоров, иногда один поверх другого. И где-то под ними пряталась еще одна тайна, я чувствовала это, хоть и сама не понимала, как.
— Расскажи мне… — попросила я, обводя кончиками пальцев арабскую вязь на серебре. — Откуда у тебя столько фенечек? Ты их коллекционируешь?
— Хм. — Роман, спохватившись, прихлопнул мои пальцы на своем запястье, поймав их в ловушку.
Но любопытство в кулаке не удержишь.
— Это какая-то новая мода у богатых и знаменитых? — подсказала я ему вариант.
Не зверь же я совсем. Пусть соврет, если не хочет говорить.
— Нет, это личная… коллекция.
Его рука так и осталась на моих пальцах, накрывая их и едва заметно поглаживая, как только что делала это я сама.
Момент был такой… искренний, что ли, какие редко случаются даже у самых близких людей, проживших много лет вместе. Наверное, от сроков такие вещи не зависят. Они или случаются — или нет.
— Очень разнокалиберная коллекция, — хмыкнула я.
Роман гладил костяшки моих пальцев, я гладила бусины на браслете из янтаря. Такая странная делегированная ласка.
— Потому что это не коллекция браслетов, это коллекция… — он запнулся, подыскивая слово. — Зароков?.. Не знаю, как еще назвать.
— Ты что-то обещаешь и в знак этого надеваешь браслет?
— Нет. Наоборот. Я что-то прошу. И пока я хочу, чтобы оно оставалось со мной, я ношу браслет.
Мои пальцы перебирали один за другим — серебряный, золотой, каменный, стальной, шнурок с деревянными бусинами, нити…
Почему-то я остановилась на плетеной из простого мулине фенечке. Как раз такой, что была в той истории, которую я вспомнила в ресторане в нашу первую встречу. Которая завязывается прямо на руке и снять ее невозможно. Судя по выцветшим истертым нитям, ей было очень много лет, но носили ее очень аккуратно, а растрепанные хвосты были подшиты более яркими нитками.
У каждого книжного героя должно быть сокровище, тайна, недостаток и цель. Не думаю, что у зеленоглазого миллионера Романа Витта были какие-то проблемы с сокровищами и целями. Да и недостатков наверняка имелось в избытке.
А тайна — вот она.
Под моими пальцами.
Вопрос в том, расскажет он мне ее просто так — или отправит в долгий квест за молодильными яблочками и мечом короля Артура, лишь бы не раскрывать секрет.
— С нее все началось.
Роман тоже провел пальцами по плетеному браслету.
— Что ты попросил? И у кого?
— Тогда все работало не так. Сестра плела в больнице эти браслетики всем вокруг — от пациентов до врачей, и от уборщиц до…
Он осекся, сглотнул, пальцы, поглаживающие запястье машинальными движениями, как растирают старые раны, замерли.
— В общем, всем. И мне тоже. Я должен был отправиться в Англию, в языковой лагерь, какие-то бешеные по тем временам деньги это стоило и никто не соглашался оставить меня дома. Даже заперли и приставили человека, который везде за мной таскался, чтобы я не сбежал.
Роман убрал руку, снова потер запястье, морщась, будто оно болело.
Я тихонько ждала. И весь лес ждал. Даже костер слегка притих и не трещал так громко, и в траве не шуршали местные обитатели.
— Я не хотел от нее уезжать. Я бы ночевал у нее в палате, если бы мне разрешили. Я даже… — он глубоко вдохнул, выдохнул, зачем-то придвинул меня поближе хозяйским жестом. — Я не хотел, чтобы она умирала и сделал, в общем, одну глупость… хотел обменять свою жизнь на ее. Почти удалось откосить от лагеря, — Роман глухо хохотнул. — Правда, не так, как собирался. Мне запретили ее навещать, но Ленка сама попросила, чтобы я пришел. И надела мне этот браслет. Пообещала, что не умрет, пока я его ношу.
Я еле выдохнула. Легкие жгло огнем — забыла, что нужно дышать.
Ох…
Даже страшно спрашивать, что было с сестрой. И что с ней стало потом.
— Мне было тринадцать, понимаешь. Я думал, что я уже взрослый, но был еще совсем маленьким, совсем. Она-то просто хотела, чтобы я спокойно съездил в тот лагерь и вернулся, вот и все колдовство. А я… не смог его снять. Даже потом, когда в школе начали дразнить за девчачьи цацки.
— Она… жива? — с трудом решилась спросить я.
— Да, конечно! — он рассмеялся уже куда естественней. — Вышла замуж, живет в Штатах, терпеть не может наш Мордор, приходится самому мотаться в гости пару раз в год.
— И ты… — я начала фразу, но он прервал ее, бодро вдруг взявшись рассказывать:
— Вот красную ниточку видишь? Монах в Таиланде завязал, а я загадал, чтобы новый бизнес взлетел. И, представляешь, именно он и взлетел, и теперь хер развяжешь ведь, мало ли. А вот эту каменную фиговину с башкой медведя мне подарили скандинавские партнеры, но я ни хрена не помню, что загадал! Не мог же ничего, правда? Но мы так ужрались, когда контракт подписывали, что я проснулся через три дня в чужой гостинице с двухметровой блондинкой в постели. В башке — пустота, на счету — бабло, на руке — браслет.
— И… так и носишь? — подняла я брови.
— Слушай, ну там такая блондинка была, мало ли ЧТО я захотел? Вдруг сниму — и кранты моей великолепной репутации!
— А это… — я коснулась серебряного полукружья, но Роман уже раскатывал рукава рубашки обратно.
— Не-не-не, экскурсия окончена, дорогая писательница. Остальные баечки сочиняй сама. В конце концов, тебе за это платят. Мне вот ни разу за сказки не платили. Ну, разве только сексом…
Немного дерганые его движения постепенно становились снова аккуратными и отточенными. Но у меня было ощущение, что он слегка жалеет о внезапном приступе откровенности. Слишком активную деятельность он после этого развел, заваливая костер последними ветками, пытаясь привлечь любопытную белку кусочком подгоревшей сосиски и срочно решив продемонстрировать мне фотки блондинки.
От последнего я твердо отказалась.
Потом он глянул на время и покачал головой:
— Хорошо посидели. Все, давай собираться. Время девочкам мыть посуду, а мальчикам тушить костер по-пионерски.
— Может, просто землей закидаем? — предложила я свежий вариант.
Роман с некоторым сожалением убрал руки с ремня и кивнул:
— Ну, или так…
Костер, меж тем, испугавшись «пионерских» перспектив, практически потух совершенно добровольно, его действительно осталось только закидать землей, да оставить еду на пенечке для лесных жителей. Может, и привередливые белки выберут что по вкусу, может, и лисы придут поужинать.
Обратно мы выбирались уже в сумерках, продираясь сквозь кусты напрямик к гравийной дорожке, которая должна была вывести нас к выходу.
Тут-то мы и попались.
— Добрый вечер, молодые люди! — прогремело неожиданно из-за плеча. — Что делаем, куда идем?
Двое полицейских появились буквально из ниоткуда. Недобрым, колючим взглядом они сначала изучили меня, а потом, куда более пристально, Романа. В грязной рубашке и мятых брюках он уже мало походил на владельца автомобиля стоимостью с пару квартир в нашем районе.
— Гуляем, — вполне дружелюбно отозвалась я.
Полиция тут встречалась нередко, иногда даже конная. Что поделать — парк слишком близко к домам, поэтому здесь удобно прятать «закладки» с наркотиками. А полиции, соответственно, так же удобно закладчиков ловить.
— Гуляют по специально проложенным для граждан тропинкам, а не по дикому лесу! — назидательно сказал один из полицейских, наверное, тот, что постарше званием. Мне их погоны ни о чем не говорили.
— Это запрещено? — удивилась я.
— Нет, отчего же, — хмыкнул он. — Документики ваши, будь добры. Сумочку показываем, карманы…
Я потянулась снять свой маленький кожаный рюкзак, но тут на плечо мне легла рука Романа, удерживая лямку. И я как-то очень технично оказалась отодвинута ему за спину.
— Представьтесь, пожалуйста, — очень вежливо попросил он полицейских.
— Сержант Брбрбрбрблов! — с профессионально отрепетированной кашей во рту сообщил полицейский.
— Значок покажите, — попросил Роман.
Значок у полицейского имелся, но так ловко подвернутый под карман, что номер на нем видно не было. С явной неохотой тот хлопнул по груди, продемонстрировав его целиком на несколько мгновений, но тут же перешел в наступление:
— Документы ваши попрошу! И карманы показываем!
Второй полицейский сделал шаг назад и положил руку на кобуру. Роман как будто не заметил жеста.
Скрестил руки на груди и заявил:
— Основанием для досмотра является исключительно пресечение преступления. Могу я узнать, какое правонарушение я совершаю в данный момент?
Он стоял ко мне спиной и в этот момент не то, что напрягся, а как-то неуловимо изменился. Плечи развернулись шире, он выпрямился и стал чуть выше ростом. А в голосе появились…
Нет, не появились. Наоборот — исчезли.
Из голоса пропали все интонации и оттенки.
Роман говорил совершенно спокойно, без напряжения, но голос его звучал так, как, наверное, будет звучать у искусственного интеллекта в далеком будущем, когда тому надоест прислуживать людям, он завоюет мир и больше ему не останется нужды изображать что-то человеческое.
Я помнила, что он умеет управлять голосом, но не ожидала, что это настолько четко сработает в стрессовой ситуации.
Хотя что я знаю о повседневной жизни Романа Витта? Может, это для него и не стресс вовсе.
— Сереж, зафиксируй, — небрежно кивнул полицейский напарнику, не поворачиваясь. — Объект отказывается выполнить законные требования полиции.
— Незаконные требования полиции, — поправил Роман. — Зачем вам мои документы и карманы?
— С целью установления личности и обнаружения предметов правонарушения!
— Так что именно я нарушил? — уточнил он опять. Вот это меня всегда бесило в государственных служащих. Они могли часами по кругу талдычить одно и то же в разных формулировках. Но Романа это, кажется, не смущало: — В связи с чем вы хотите меня досмотреть? Я не отказываюсь исполнить ваши незаконные требования, но хочу, чтобы при досмотре присутствовали понятые, велась видеофиксация и был составлен протокол.
Заметив, что полицейские почему-то повеселели и начали оглядываться, он добавил:
— Ну и, разумеется, настаиваю на присутствии законного защитника. Мне ему уже звонить?
Он поднял брови, но даже не дернулся в сторону телефона.
А жаль. Я куда спокойнее ощущала бы себя на этой лесной тропинке, если бы на подмогу прибыла кавалерия с юридическим образованием.
— Это не досмотр, а внешний осмотр, — сквозь зубы процедил сержант. — И вы все еще не подчинились законным…
— Ром, давай я покажу вещи, у меня паспорт с собой, — я попыталась его обогнуть, протягивая открытый рюкзак, но он развернулся и посмотрел сквозь меня абсолютно пустым взглядом, вообще никак не реагируя.
Впрочем, полицейским на меня тоже было начхать, они даже головы не повернули. Они сделали стойку на самого дерзкого.
Выпендривается — значит есть, что скрывать, такая логика?
— Осмотр может быть только внешним, — уведомил Роман. — Пожалуйста, осматривайте, — и он повернулся вокруг себя, остановив меня, дернувшуюся снова со своим рюкзаком, одним коротким холодным взглядом.
— Может и номера законов скажешь, раз умный такой? — сощурился сержант.
Второй полицейский, кстати, так и не представился, и значок у него тоже был аккуратно прикрыт клапаном кармана. В общем, если они нас тут закопают, я даже не узнаю, кто это был.
— Не скажу, — в голосе Романа впервые прорезались эмоции. Легкий-легкий глумливый отголосок. — Не помню. Но вы наверняка помните, это ведь ваши профессиональные обязанности.
— Слышь, парень, ты чо ваще такой борзый? Мы ведь можем устроить тебе веселый вечерок, — вмешался молчаливый напарник. Видимо, первый был «добрым копом», а теперь пришла очередь «злого».
— Я такой борзый, господа, — с издевательски безупречной вежливостью сообщил Роман. — Потому, что знаю свои права. И в курсе законодательства своей страны. Этого достаточно для сохранения спокойствия в спорных ситуациях.
— Ах, права! — обрадовался второй, услышав знакомое слово. — Так у нас есть подозрение, что ты сюда закладку приперся делать. На этом основании мы тебя и…
Он хмыкнул, скрывая довольную улыбку и покосился на старшего за одобрением.
— Нет, я не делаю закладок и наркотиков у меня нет, — не меняя тона, сообщил Роман.
Полицейский еще немного постоял, ожидая, вероятно, аргументов, но не дождался.
— Типа и все? — спросил он с подозрением. — Все, что ты можешь сказать?
— У нас в стране, господин не представившийся полицейский, презумция невиновности, — аккуратно проинформировал Роман. — Это значит, что бремя доказательств вины лежит на вас. Пока мне не предъявлено официальное обвинение, я доказывать ничего не обязан.
Старший полицейский навис над Романом, хмуря брови и поглаживая ладонью дубинку на поясе. Второй стоял, все так же нагло ухмыляясь и сдаваться явно не собирался.
У меня в этот момент в голове бегущей строкой пронеслись все новости о произволе силовых структур, все изнасилования бутылками и дубинками в СИЗО, избиения, пытки и прочее, прочее, прочее…
— Телефон свой и документы дал сюда! — рыкнул сержант прямо в лицо Роману. Тот даже бровью не повел.
— В соответствии с кодексом об административных правонарушениях изъятию подлежат лишь те вещи, которые являлись орудием совершения правонарушения. Вы уже нашли понятых, вспомнили соответствующие пункты законодательства и у вас есть ориентировка на человека, который выглядит, как я? — Роман выждал три полновесные секунды тишины. — Все еще нет? Тогда до свидания. Удачного дежурства.
Он все так же спокойно, но крепко взял меня за руку и обогнул окаменевшего, словно застигнутый рассветом тролль, полицейского.
И пошел по дорожке прочь из леса.
Только когда мы уже вышли к домам, и нас все еще не преследовали, не скручивали в бараний рог и не запихивали в машину пинками, я осмелилась выдохнуть. Внутри, где-то в груди, до сих пор подрагивало сжавшееся от страха сердце.
— Ты больной! — сообщила я Роману. — Ты вообще неадекватный! Ты… Ты… Ты не умеешь вовремя останавливаться!
Он молча шел к моему дому, все еще держа меня за руку.
— Обычно это мне так говорили! С детского сада! Воспитатели, учителя, родители! Я, блин, реально, не знала, что это так стремно выглядит со стороны! Слушай, давай я тебя с мамой познакомлю! Покажу, что бывают люди хуже меня!
— Давай, — кивнул Роман, переходя дорогу по правилам — дождавшись остановки машин и строго по зебре. Не отпуская мою руку. Я была не в состоянии отследить окружающий мир и в одиночку сто процентов попала бы под колеса.
— Ты вообще понимаешь, что… что ты там сотворил?!
Я выдернула руку и обогнала его, чтобы посмотреть в лицо.
— Сделал то, что сделал бы любой нормальный человек, — пожал плечами Роман, глядя на меня совершенно безмятежным взглядом. В болотной зелени глаз не было ни следа тех бурных чувств, что испытывала я.
— Нормальный?! Никто из моих знакомых не рискнул бы так нарываться!
— А кто сказал, что вокруг тебя нормальные люди?
Роман на ходу достал из кармана ключи. «Порше» мигнул фарами от моего подъезда. Да уж, сходила, блин, за салатиком. Меня теперь трясет всю.
Надеюсь, ему тоже понравилось.
— Хорошо погуляли! — бодро отозвался Роман на мои мысли и неожиданно привлек к себе, обнимая за плечи, так что я уткнулась лицом в рубашку у него на груди. Горько-теплый запах прятался под запахом костра. Колючий, резкий, но вынуждающий вдыхать его еще и еще, чтобы уловить спрятанный в сердце аромата секрет.
Тоже хочу такие духи. И такой секрет.
— Зайдешь? — предложила я, сама не веря в то, что сдаю крепости так быстро.
Роман склонил голову набок, разглядывая меня с интересом. Даже поморщился, как будто я ему все планы обломала.
А, нет, поморщился он не из-за этого. Он опустил голову, принюхался к своей рубашке и спросил:
— Слушай, это от меня так жутко костром воняет?
Я пожала плечами, не понимая его реакции.
— Наверное.
— Жесть какая… — он вдруг дернулся, как будто его кто-то укусил и полез в карман. Выудил вибрирующий телефон и пролистнул что-то на экране. Оторвался на секунду, хмурясь, рассеянно посмотрел на меня и заявил: — Поеду душ приму, а чай у тебя в следующий раз попьем, окей?
Он прыгнул за руль «порша», махнул мне из-за стекла и просто… уехал?
Я не поняла прикола…