43. Последняя глава

— Приезжай, отвечу.

Тоже верно. С другими глаза в глаза — значит и с ним надо так же.

Но…

— Наверное, это не слишком удобно, учитывая…

Что ты женат.

Он правильно интерпретировал мою заминку.

— Давай сам приеду.

Все-таки я словила дзен где-то там между промерзшей улицей у заброшенного завода и котиками в снегу в парке клиники.

Потому что не рванула в ванную обновлять эпиляцию, не понеслась выбирать самое красивое белье, даже расчесываться не стала — осталась как есть.

Самой собой — той, что была всегда.

Но сердце все равно забилось, когда через два бесконечных часа зелененький «порш» припарковался на том самом месте под липой.

Пока Роман шел от машины к подъезду, я медленно выпила стакан холодной воды, чтобы успокоиться.

Только не помогло.

Мне пришлось прислониться к стене, когда он шагнул в квартиру, и его запах окутал меня так привычно и больно.

Не стал снимать ботинки. Стоял и жадно смотрел на меня. Я чувствовала его горящий взгляд всей кожей, а сама — пялилась в пол. Грязный. Давно не убиралась. Надо клининг было вызвать, что ли. В новую жизнь, свободную от старых проблем — в чистом. Как в старину в чистой рубахе уходили умирать.

О чем я думаю?

— Так что… — начал он, и я взяла себя в руки.

— Что? — спросила, глядя куда-то поверх плеча, чтобы не встречаться с ним взглядом. — Так скажешь, почему именно зеленый «Порше»?

Он выдохнул и тихо рассмеялся:

— Потому что просто люблю зеленый цвет.

— И все?

— И все.

— Надо же. А почему раньше не сказал?

— Хотел, чтобы ты могла воспользоваться этой лазейкой, если захочешь поговорить со мной. А ты все не хотела.

Ну вот, воспользовалась.

А говорить-то больше и не о чем.

Ему, видимо, тоже.

Поэтому мы просто стояли друг напротив друга. Я рассматривала стену за его плечом и немножко — мочку уха с заросшим следом от прокола. Он смотрел мне в лицо, не пытаясь поймать ускользающий взгляд.

Долго.

Молча.

— Ром… — начала я, не зная еще, что скажу.

— Я так хочу поцеловать тебя… — перебил он.

Я втянула воздух с громким всхлипом. Я тоже. Тоже. Тоже.

Но нам ведь нельзя?

Всего один раз я целовалась с женатым мужчиной. Давно, когда была еще юной и глупой. И с тех пор — ни-ни. Не мой сорт порока.

Тогда, перед свадьбой — не считается.

Но Роман решил по-своему. Как всегда.

Сделал шаг вперед, сгреб в объятия и запустил пальцы в мои волосы, оттягивая голову назад и вынуждая встретить взгляд зеленых, как июньская листва, глаз. Нет, уже как июльская. Потемневшая, густая, но все еще летняя.

Рядом с ним вечное лето. Горько-медовое, свежее, дымное, ускользающее и теплое — как его губы, коснувшиеся моих.

Медленно, как будто он все еще был не уверен, не оттолкну ли я его.

Неужели он еще не изучил меня достаточно?

Его плечи под черной водолазкой — твердые и острые. Его руки на моих бедрах — горячие и сильные. Его дыхание — прерывистое, быстрое. Стук сердца, который чувствуется вот так вплотную настолько явственно, будто его сердце стучит у меня в груди.

Мне горячо и страшно.

И я совсем не понимаю, как нужно поступить, чтобы было правильно.

Я потеряла все. И его тоже. И себя тоже.

Но вот он рядом — и кажется, будто он пришел, чтобы вернуть мне меня. Потому что больше нигде в мире меня не осталось — только здесь, вплотную к нему, губы к губам, дышать им. Дышать рядом с ним.

Я проиграла по всем фронтам. Он разрушил меня до основания, уничтожил полностью. А теперь принес маленький сохранившийся кусочек, чтобы подразнить. Смотри, что у меня есть! Больше нигде такого не найдешь — во всем мире.

Куда я теперь денусь…

Роман оторвался от моих губ, судорожно выдохнул и прислонился лбом ко лбу, закрыв глаза. Ему приходилось наклоняться, а я — я давно уже стояла на цыпочках, и напряженные мышцы звенели в унисон с тонкой натянутой струной внутри.

— Ты причинила мне столько боли, Алиса… — проговорил он так тихо, что кажется — шевелились только губы, а слова я слышала… ну, наверное, сердцем.

— Я?! — отшатнулась и уставилась в эти наглющие глаза.

— Ты.

— А ты мне?! — возмутилась я, готова пойти и продемонстрировать ему выписку из клиники и заодно выставить счет на все лекарства, которые мне велели купить.

Но он сгреб меня обратно и медленно скользнул губами по пересохшим губам, заставляя вздрогнуть от пронзительной нежности этой ласки. От ее тонкости и точности, сложных оттенков, в которых не сразу и разберешься.

— Такой у нас задорный БДСМ. Я причиняю боль тебе, ты мне… — прошептал Роман с горьким смешком. Но поцелуй — поцелуй был сладким. Медленным.

…как будто прощальным.

Прощальным.

Не было никакого чуда. Его просто не могло случиться. Чудеса бывают только в романах для девочек, которые все еще верят, что однажды с ними случится та самая любовь, которую им обещали в детских сказках про принцесс.

А значит — только прощание.

С ним — и с той частичкой меня, что навсегда останется у него. Единственной выжившей после того шторма, в который меня занесло в конце лета.

Я целовала его без того отчаяния, что наполняло меня в ночь перед его свадьбой. Оно давно перегорело.

Просто прощалась. На этот раз с собой.

Но Роман всегда умел меня удивить.

— Знаешь, — сказал он, отклоняясь и наматывая прядь моих волос на палец. — Я тогда ошибся. Я не могу без тебя.

Голос был беспечным и легким, словно он сообщал мне какую-нибудь ерунду. Например, что завтра пойдет снег и ему надо сбегать переставить машину, чтобы дворники не завалили ее сугробами.

— Ты это прямо сейчас понял?

— Нет, не сейчас. Давно.

В зеленых бессовестных глазах не было ни тени вины или стыда.

Чего я еще от него ждала?

— Что ж ты не сказал?..

— И что бы ты ответила? — с искренним интересом спросил Роман.

Я пожала плечами.

Если бы он вломился в клинику…

— Послала бы на хуй.

— Ну вот. Сэкономил тебе нервы и силы, — удовлетворенно сказал он, дернув меня за прядь.

Голову вдруг повело. Я покачнулась, но он поймал меня и прижал к себе крепче.

— Когда ты утром ушла из отеля, знаешь, что мне Монстр сказал? — шепнул Роман мне на ухо, и я вздрогнула от волны мурашек, разбежавшихся от его горячего дыхания.

— Что? — спросила, вспоминая, как прощалась в холле гостиницы, не поднимая глаз, но там были и Пудинг, и Монстр, и еще какие-то люди — еще не протрезвевшие с ночи. Мне казалось, они не обратили на нас внимания. Роман проводил меня до дверей и только там я отпустила его руку.

— Что влюбляться имеет смысл только в такую женщину. И что, кажется, он рад, что я женюсь и не буду больше на тебя претендовать.

— А ты что?

— Дал ему в морду, — вздохнул Роман.

— А он?

— Дал мне в морду.

— А охранники его?

— Сделали вид, что ничего не происходит.

Я тихо хихикнула и — язык мой, враг мой! — ляпнула:

— Ты так с разбитой мордой и пошел на свадьбу? Покажи фотку!

Запнулась, глотнула воздух, как рыба. Я так и не видела его жену. Даже не пыталась гуглить. Готова ли увидеть сейчас?

Рука Романа, держащая меня за талию, сжалась чуть крепче.

А голос был все тот же:

— А потом он сказал, что найдет тебя и сделает то, что мне не удалось!

— Доведет меня до самоубийства наконец-то? — пробормотала я, благословляя крепкую, еще советскую пропускную систему клиники неврозов. Умели же делать!

И задохнулась от того, как резко он дернул меня к себе, стискивая до треска костей. На этот раз голос был злым:

— Дурочка. Не смей. Ты мне нужна.

Он наклонился и укусил меня за нижнюю губу. Больно, почти до крови. Зло и мстительно. А я укусила его — и даже почувствовала железный привкус на языке.

Вместо поцелуя получилось яростное сражение, где каждый пытался причинить другому как можно больше увечий — мы сталкивались зубами, яростно вцеплялись друг другу в волосы и то, что я не могла его так же крепко стиснуть, как он меня, я компенсировала тем, что забралась под водолазку и оставила на его животе несколько длинных царапин от ногтей.

Пусть как хочет, так с женой и объясняется!

Роман рыкнул, выкрутил мне руки, подхватил и затащив в комнату, уронил на матрас. И стоило попытаться развернуться из неудобной позы — присел рядом и сжал запястья, не давая дернуться.

Только когда я перестала пыхтеть, яростно пытаясь освободиться, отпустил и сел рядом сам. Снял ботинки и по одному забросил их в коридор. Растянулся рядом, задрал водолазку и рассмотрел повреждения. Цокнул языком.

— Когти ядовитые, — сообщила я. — Через сутки ты умрешь.

— Окей, — кивнул он, опуская водолазку на место. — Тогда я тут останусь до этого момента. Будешь потом полиции сама труп объяснять.

Я фыркнула и перевернулась на спину, глядя в потолок. Уголки глаз жгли горячие слезы, но их было так мало, что я даже не потрудилась их сморгнуть.

Роман валялся рядом, подперев голову рукой. Словно и вправду устроился тут с удобствами ждать своей смерти. Провел кончиками пальцев по моим закинутым за голову рукам. Я хихикнула от щекотки и отодвинулась. Он придвинулся ближе. Провел ладонью по моему животу. Прикосновения жгли — по моим меркам вот так делать женатому мужчине — айайай!

— Скажи, — попросил он. — Когда в твоих книгах герои уже попробовали все возможные варианты справиться с ситуацией, но ничего не получилось, что они делают?

— Забавно… — я засмеялась, все так же глядя в потолок. — Ты очень точно сформулировать один из этапов «пути героя». Такая забавная и полезная штука, знаешь — из него вырастает весь сюжет. Сначала герой встречается с проблемой и думает, что если ничего не делать, то все как-нибудь само рассосется.

— Угу. Совсем как я, когда ты вильнула хвостом и сбежала после ресторана.

— Но это не помогает. Тогда герой пытается решить проблему стандартными средствами. Делает то, что делал всегда в похожих ситуациях.

— И это не помогает, потому что «проблема»… — Роман щелкнул меня пальцем по носу, а когда я открыла рот, чтобы возмутиться, быстро накрыл его губами и скользнул языком внутрь. И так же быстро откатился, сделав невинный вид. — Потому что «проблема» слишком нестандартная.

— Угу. И он пытается еще и еще, просто наращивая силы.

— Вот. Что он делает дальше?

— А потом добавляется фактор времени. Герой должен срочно что-то придумать, чтобы успеть решить проблему, пока не стало поздно.

— О, я сейчас в этой точке! — обрадовался Роман.

— Нет, — я покачала головой из стороны в сторону, но невытекшие слезы уже высохли и царапались соляными кристаллами в уголках глаз. — Иногда герой не справляется. Не успевает. Тогда это история с плохим концом.

— Почему это я не справился?

— Время истекло, ты женился.

Он помолчал. Я почувствовала, как изнутри накатывает что-то горячее и пронзительное. Истерика, наверное. Хрен там — я тоже не прошла свой путь героя. Застряла в той дурацкой точке, которая называется «падением во тьму». Упала и лежу там. Разбившаяся вдребезги.

Роман тяжело вздохнул, а потом одним движением оказался сверху, надо мной, опираясь только на локти и нависая так, что наши взгляды столкнулись, а губы сами потянулись к губам.

— Я тебе уже говорил, — прошептал он хрипло, целуя меня в висок, в кончик носа, в скулу, куда-то в подбородок. — В Российской Федерации разводы пока не запрещены.

Зачем?

Вот зачем он это говорит, сволочь жестокая?

— Ага… — уронила я, стараясь, чтобы это прозвучало равнодушно. Он снова забыл, что мне тридцать четыре, а не семнадцать. В два раза старше — на порядки больше опыта. — Бла-бла-бла. Или, если интеллигентно: «Слова, слова, слова…»

— А если я уже развелся?

— Пфффф… — засмеялась я, помня заминку с приглашением к нему. — Когда успел?

— Ммм… — он потянулся к карману джинсов, оставив для упора только одну руку. Я придвинулась ближе к ней, потерлась и, не удержавшись, лизнула напряженную жилу на предплечье.

Роман втянул воздух сквозь сжатые зубы, но от телефона, который достал, не отвлекся. Что у него там такое? Свидетельство о разводе? Фиг, тогда бы он сразу сказал.

— Давай ты спросишь меня через… — он нахмурился и быстро что-то напечатал большим пальцем. — Через час.

— И что ты ответишь через час? — развеселилась я.

— Я скажу — сейчас, — Роман отбросил телефон на покрывало и снова опершись двумя руками, медленно опустился, чтобы коснуться моих губ. — Но пока они там вносят какие-то данные. Чертовы бюрократы… — он приподнялся, рассматривая мое лицо. Я нахмурилась, пытаясь понять, в чем подстава. — Испортили мне такой момент. Я им позвонил, еще когда ты меня позвала. За такие бабки могли бы шевелиться быстрее.

— Погоди! — я так резко дернулась, что впечаталась лбом в его породистый нос. Он охнул, но я вывернулась и села, глядя на него во все глаза: — Ты что, серьезно?!

— Абсолютно, — он потер свой шнобель и перехватил мое запястье, снова притягивая меня к себе. — Был бы эффектный жест, кульминация романа, где герой все-таки все успевает и справляется. Но придется немного подождать!

Голова кружилась от нереальности происходящего.

— Что же мы будем делать целый час?.. — растерянно спросила я.

— Давай я тебя трахну! — предложил он.

— Как-то мало тянет на кульминацию.

— Оргазм и есть кульминация.

— Это если у тебя очень низкие ожидания, — сообщила я.

— Ладно… — сдался он. — Сейчас придумаю что-нибудь другое.

— Придумай, — сказала я. — Что-то, чего я от тебя не ожидаю.

— Не ожидаешь?..

Его лицо стало задумчивым.

— Да. Удиви меня. Так, как никогда не удивлял.

— Развод, значит, не удивил? — мрачно спросил он.

— Нет, ты же сам говорил мне, что они не запрещены. Женат ты или разведен — дело десятое. Наша история не об этом.

Он отпустил меня и сощурился, глядя куда-то внутрь себя.

Словно и правда искал выход.

А потом резко поднялся и пошел на кухню. Я подорвалась с постели, одергивая футболку и поспешила за ним.

Он выдвигал один ящик за другим, что-то ища, а потом повернулся ко мне с ножом в руке.

Засучил рукав водолазки, просунул нож под фенечки и с силой дернул вверх.

Бусины брызнули во все стороны — запрыгали тяжелые камни, разлетелся по полу разноцветный бисер, опали лохмотья ниток.

Щелкнули замки браслетов, и кожаные ремешки тоже соскользнули с запястья, открывая шрамы на коже.

— И… что это значит?.. — спросила, ловя губами воздух и не в силах сдвинуться с места.

— Сама придумай, — сказал он спокойно, откладывая нож. — Ты же у нас писательница. Как это вписывается в твою историю?

— Ты ужасен. Ты чудовище. Ты… — я всхлипнула, отгоняя призрак страха, который накрыл меня, когда я увидела его с ножом в руке.

Зачем-то присела на корточки, собирая бусины с пола трясущимися руками.

— Продолжай, детка, — ухмыльнулся Роман, поднимая меня обратно и перетаскивая на кухонный диван. Расположился на нем с комфортом, а меня усадил к себе на колени.

— Невыносимый, мерзкий… — я прятала лицо у него на груди, тайком вдыхая его запах.

— Наконец-то ты меня оценила по достоинству, — продолжал глумиться он, не забывая целовать меня время от времени в промежутках между моими попытками спрятаться от него — в нем же.

Постепенно поцелуи становились все дольше. Все глубже. Все горячее.

Роман закинул мои руки себе на шею, а сам уже хозяйничал под футболкой.

Грудь ныла от его легких прикосновений, хотела большего.

Шершавая подушечка большого пальца дразнила то один сосок, то другой. Я выдыхала и всхлипывала ему в губы — уже не от страха, от совсем других чувств.

— Предлагаю срочно потрахаться, — сообщил он мне на ухо, пока его пальцы, оставив игры с сосками, деловито расстегивали мои джинсы. — Пока я еще формально женат. Ты же хотела быть роковой женщиной? Представляешь, как роскошно — я тебя трахаю, и тут меня разводят. Уникально.

Я бы с удовольствием возразила что-нибудь на это безумное предложение. Долбанутый концепт, который мог придумать только он. Но…

Нет, никакого отношения к тому, что я не возражала, его ладонь, нырнувшая в расстегнутые джинсы, не имела. Совсем.

Просто меня тряхнуло от первого прикосновения между ног — так ярко и остро, словно это уже и был оргазм. Такое ощущение, что мое тело и не чаяло, что его еще когда-нибудь коснется мужчина.

Коснется он…

И теперь изумлялось этим нагло-ласковым прикосновениям так сильно, что я и сама не подозревала, насколько умею быть чувствительной.

— Если я с тобой свяжусь, мой психотерапевт меня проклянет… — пробормотала я, помогая Роману стаскивать с меня джинсы.

— Жалко человека, — кивнул он, в одно движение снимая водолазку, и я с мучительным голодным стоном прижалась грудью к горячей коже.

Со мной и вправду творилось что-то странное.

Не то, что в наш первый раз, когда я пробуждалась после долгого воздержания. Что-то иное.

Я давно привыкла, что всякие интересные штуки, которые возбуждали меня в далекой юности, вроде кончика языка, скользящего по изгибам ушной раковины или пальцев, перебирающих позвонки сверху донизу, давно выключились, не работают.

Это нормально — меняться с возрастом. Даже если эти перемены сокращают диапазон удовольствий.

Но сейчас он словно включал эти забытые ощущения заново. Пока не на полную громкость, но…

Может быть, дело было просто в том, что он — единственное, что у меня осталось — от меня самой.

Он мог бы делать все, что захочет — мне бы все равно это нравилось.

Потому что — он.

Потому что он был последним, кто помнил меня — мной.

Медленно опускаясь на него сверху, глядя в глаза и начиная дрожать, когда его член не погрузился еще даже наполовину, я поймала шальную мысль, что надо бы попробовать что-нибудь такое, что мне не нравилось в сексе никогда вообще. Просто проверить свою теорию.

Испугалась этой мысли — а вдруг правда?

— Алиса… — Роман качнул меня на себе, одним движением входя до упора, так что внутри все сладко заныло. — Вернись ко мне.

Это он про сейчас или… вообще?..

Я не поняла.

Но вернулась.

Вцепилась пальцами в его плечи, с наслаждением вонзаясь в золотистую кожу ногтями — оставить метки на пока еще женатом красавчике!

Сжала бедрами его бедра, качнулась вперед, целуя его в губы, качнулась назад, подставляя этим губам свою грудь. Запрокинула голову, ловя головокружительную радость от его близости.

Здесь, у меня, на кухне, где еще недавно было так холодно и страшно.

А потом все мысли смазались, сбиваясь в единый ком сахарной ваты, розово-белой, сладкой, искристой и мягкой.

Смогу ли я еще когда-нибудь писать книги?

Я ахнула, приподнимаясь и насаживаясь обратно.

Не знаю.

Найду ли себя и свой смысл снова?

Я качнулась, а Роман подался бедрами вверх, сжав мою грудь, ловя губами сосок и оттягивая его.

Не знаю!

Изменился ли он достаточно, чтобы теперь все было иначе?

Я прикусила его плечо, слизнула соленый пот с кожи и сжала зубы так сильно, что он застонал.

Не знаю! Не знаю! Не знаю!

— Хорошо, и что теперь? — спросила я, когда ленивая нега отпустила нас, и я смогла слезть с Романа и устроиться рядом, перекинув ноги через его бедра. Он обвил пальцами мои лодыжки, машинально и очень нежно их поглаживая и задумался.

— Не знаю, — сказал честно. — Это твоя история. Что там у тебя по плану герою положено?

Я отвела назад влажные пряди, упавшие на его лоб, и в очередной раз залюбовалась волшебным оттенком глаз. Никакие другие достоинства — ни ставшие более выраженными мышцы, ни точеные черты лица, ни даже «поршик», скучающий под окнами, не восхищали меня так, как его зеленые глаза.

— По плану в финале герой возвращается домой, но уже изменившимся. Теперь он властелин двух миров — старого и нового.

— Это значит, ты будешь со мной? — спросил Роман, но почему-то нахмурился. — Видишь ли, с этим есть проблема…

Вот в этот момент я испытала самый головокружительный страх в своей жизни. Как у Крапивина, когда Ёжики уже бежит к своей маме и тут на него налетает из черного тоннеля сверкающий огнями поезд — и он понимает, что все это было видением, последней вспышкой счастья перед смертью.

Сердце остановилось, а потом ухнуло в ледяную бездонную пропасть.

— Следующие несколько лет я буду кочевать по разным странам, — продолжал Роман, не заметив, что я перестала дышать, а кровь заледенела в венах. — Жить по несколько месяцев то в одной, то в другой. Запускать по мере реставрации бутик-отели — без меня никак. Помнишь, мне ведь поэтому и нужна была жена, к которой можно возвращаться на неделю раз в полгода. Из Болгарии, скажем, на выходные прилететь без проблем, но что делать с Коста-Рикой или Камбоджей? Кто согласился бы на такое?

— Я… — хотела сказать, но получилось только немо, без голоса.

— Алис? — не понял он. — Ты мне нужна больше всего, и я не знаю…

— Я бы согласилась, — повторила я громче, хотя все равно вышел только хрип. — Я.

— Ты серьезно? — он откинулся на спинку дивана, глядя на меня неверящим взглядом. — Я не знаю, что теперь делать с проектом, Алис… После развода мне придется отдать за эту сеть все, что у меня есть.

— Почему ты не позвал меня с собой? — спросила я сердито. — Всю жизнь мечтала путешествовать, меняя страны раз в полгода! Нигде не задерживаясь, не успевая привыкнуть и заскучать.

— Ты ненормальная… — покачал он головой, подтаскивая меня к себе ближе и обнимая ладонью за шею. — Совершенно ненормальная. Я думал, что ты пошлешь меня куда подальше, если я предложу тебе подождать, пока я закончу проект.

— На себя посмотри! — я снова прикусила его плечо. — Захапал мою — мою! — мечту и сидит такой… Планирует оставить меня одну в противной Москве!

— Ты правда этого хочешь? Хочешь мотаться черт-те где и жить на чемоданах? Со мной?

— С тобой, — сказала я. — У меня больше ничего не осталось. Только ты.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я поймала его ладонь, положила себе на щеку и закрыла глаза.

Может быть, я еще не проиграла? Может быть…

— А твои книги… — начал он, но я шикнула:

— Не знаю! Не спрашивай. Пожалуйста… — я поцеловала его запястье. Ощутила губами грубые старые шрамы. Провела по ним кончиком языка. — Я хочу быть с тобой.

— Алис…

— Что?

— Ничего.

Он судорожно обнял и прижал к себе так, что показалось — сломает кости. Но я промолчала. Как и о том, что почувствовала соль на губах, когда целовала его лицо.

Конец