7. В поисках истины

Спустя несколько часов Филипп все еще сидел за ноутбуком и чувствовал себя так же глупо, как шеф-повар с мишленовскими звездами, внезапно забывший рецепт омлета. Всю ночь он потратил, штудируя мифы и легенды о предсказаниях в искусстве. Дошло до того, что он перечитал «Сообщение Артура Гордона Пима», узнав, что события романа с пугающей точностью повторились в реальной жизни. Но ничего из этого не приблизило его к разгадке. Результатом стали лишь головная боль и пропущенный утром будильник.

К пирамиде Филипп подошел, когда часы показывали без десяти семь вечера, а в телефоне выстроились десятки взволнованных сообщений от Антона. Помощник сидел на складном рыбацком стульчике, с аппетитом уплетая огромный бутерброд.

— Я уже думал поисковых собак вызывать, — обрадовался Антон. — А это, оказывается, у столичных утро как у вампиров начинается.

Филипп потер начинающие болеть виски.

— Антон, до Минска всего шестьдесят километров и сегодня я с трудом готов воспринимать пролетариатский снобизм.

Он бросил короткий взгляд на паренька и приставил к стене старую лестницу.

— Права была ваша бабушка, — сказал он, поднимаясь. — Хороший инструмент много десятилетий переживет и неважно, что всем он кажется устаревшим.

Внутри ниши пахло сыростью. Холод пробирал до костей. Филипп нацелил фонарь на вчерашний участок и отметил раздражающую точность исполнения. Лошадь встала на дыбы, телега перевернулась, ангел развалился, а человек, невероятно похожий на него, взволнованно держал крыло. Даже ворон на трубе органа все так же смотрел с немым презрением. Почему с презрением — на это Филипп не мог ответить. Но кожей чувствовал, что птица им сильно недовольна.

Он достал из чемоданчика скальпель и несколько контейнеров. План был до безобразия рационален: взять образцы краски, написать временное ограничение на посещение и отправиться в Минск, чтобы отдать образцы на экспертизу. Если датировка подтвердится, то сюда он вернется не раньше апреля. А все остальное спишет на банальное совпадение.

Он аккуратно снял слой красной краски с фрагмента у края фрески и, затаив дыхание, перенес его на стекло. В тишине каменного склепа щелчок крышки прозвучал невероятно громко.

— Вот и первый. Сейчас еще два заберем и можно ехать, — прошептал Филипп, впервые за сутки начиная чувствовать себя человеком.

Внутри склепа время сжалось в плотную, липкую массу. Едва он отнял руку, как с глухим хрустом от стены отделился целый пласт нароста и плюхнулся на пол. Филипп медленно опустил первый образец в чемоданчик и искренне возненавидел себя за то, что будет делать дальше. Рациональный план, выстроенный с таким трудом, в одну секунду рассыпался в пыль.

— Филипп Сергеевич, — позвал Антон, в его голосе слышался неподдельный ужас.

Желудок реставратора стянуло узлом. Нутро кричало, что если сейчас он ответит, повернется и посмотрит на новый фрагмент, то дороги назад не будет. Он с силой сжал кулаки, мысленно приказывая самому себе встать и выйти. Но вопреки всем доводам рассудка, все-таки посмотрел.

На стене был выведен мужчина в полный рост, сидящий на постели с книгой в руках. Большой стол с кружевной скатертью, печка-буржуйка, лампа с желтым абажуром, гора подушек. Кто-то с идеальной точностью изобразил на фреске его вчерашнюю ночь в гостевом домике.

Рука Филиппа дрогнула. Ноги стали ватными, а мысли словно туманом заволокло. Он подошел ближе. Прикоснулся к стене. И в этот момент что-то внутри оборвалось. Широкими, небрежными движениями он принялся сдирать наслоения грязи и потрескавшегося цемента, ни капли не заботясь о сохранности фрески.

— Филипп Сергеевич, — попробовал остановить его Антон.

Филипп не слушал. Особенно теперь, когда стена начала ему отвечать. На холодном камне и тонком слое грунтовки была выведена его машина на заснеженной дороге. Вне всяких сомнений, на картине он ехал к пирамиде. Второй фрагмент: фигура в серой куртке (его куртке!) идет между могил в сторону склепа. Жуткое понимание пришло вместе с открывшимся куском. Только один человек мог видеть его с этого ракурса. И этот человек сейчас рядом с ним.

Он резко развернулся и схватил ничего не подозревающего Антона за грудки.

— Это ты? Признавайся! Это ты сделал?

— Филипп Сергеевич, — возмутился Антон, пытаясь стряхнуть с себя руки реставратора. — Клянусь. Клянусь не я! Я даже рисовать не умею. Да и как? Когда бы я успел?

— Ты все время был здесь…

— Смотрите! Смотрите! — выпучил он глаза, указывая на стену.

В потасовке они сбили еще один крупный кусок глины. Теперь под ним отчетливо просматривался новый сюжет: мужчина, вылитый Филипп, схватил парня, как две капли воды похожего на Антона. На мгновение настоящий Филипп опешил, увидев искривленное злобой собственное лицо. Этого мгновения хватило, чтобы Антон вырвался из захвата.

— Да и откуда я, по-вашему, мог бы знать, что вы такой бешеный? — с обидой в голосе выпалил он.

Пол под ногами реставратора поплыл. Стены сжались, превратившись в страницы гигантского, безумного комикса, где он был и автором, и персонажем, и читателем, застрявшим на одном и том же кадре. Воздух загустел. Он услышал стук собственного сердца. Гулкий и медленный, как удары молота о броню.

«Это и есть конец рассудка, — промелькнула абсолютно здравая мысль. — Сейчас я сойду с ума».

На стене оставался только крохотный нетронутый фрагмент. Филиппу жутко не хотелось его открывать. На секунду, которую иные посчитали бы вечностью, ему представились окошки запоздалого адвент-календаря. В детстве он всегда вскрывал их сразу, ненавидя ожидание, зато теперь отчаянно хотел повременить. И все же протянул руку.

Слой снялся легко, будто только этого и ждал. А вот изображение под ним показалось Филиппу натуральной насмешкой. После всего увиденного, на гравюре был не он, не его помощник и даже не склеп, а самые обычные многоэтажки, под которыми собралась толпа людей.

— Ярмарка, — обиженно пробубнил Антон. — Сегодня целый день столы выставляли, концерт будет, чучело сожгут.

Филипп присмотрелся. Да, это было похоже на масленичную ярмарку к который готовились сотрудники музея. Но художник выписал слишком много деталей, в которых тонула суть.

— Посредственная работа, — злорадно произнес он и отошел чуть дальше, пытаясь охватить взглядом фреску целиком.

Только через несколько минут среди десятка мелких деталей он заметил силуэт падающей женщины. И летела она ровно с шестого этажа. Раскинутые руки, развевающиеся волосы, похожие на медное пламя. Лица было не разобрать, но в этом силуэте угадывалась смертельная гравитационная правда.

Картинка в голове Филиппа щелкнула, как после затвора камеры. Все кусочки мозаики — ворон, орган, фонарь, крыло, его собственное лицо — взлетели в воздух и с грохотом встали на свои места, сложившись в одну простую истину. Все это время фреска привлекала его внимание, чтобы показать только одно — момент падения девушки.

— Ба! Да это же Алиса, — прошептал Антон, тыча пальцем в падающую фигуру. — И дом ее. Точно ее.

На Филиппа словно выплеснули ушат холодной воды. Он замер. Весь мир сузился до одной точки.

— Где этот дом?

— Так на въезде. Там сейчас как раз ярмарка проходит. Филипп Сергеевич, куда вы⁈

Но Филипп уже не слышал. Он перемахнул через край ниши, проскользил по обледеневшим перекладинам лестницы и рванул через кладбище к дороге.