17. Ира

— Рыков, — констатирует Никита, когда мы приезжаем на место преступления.

— Знаешь его? — спрашивает Светлана, заканчивая первичный осмотр.

— Да. Секретарь Дудова, владельца автосалона.

— О как. Ну что ж, думать долго не надо. Вот орудие убийства, — демонстрирует упакованный в пакет осколок стекла. — Время смерти около пяти часов утра.

— Отпечатки есть? — спрашиваю, осматривая розочку от бутылки.

— Явных — нет. Проверю на ДНК, скажу точнее. Единственное, следы обуви. Тут их немного. Основные зафиксировали, но по периметру лучше осторожно. Можем еще что-то найти.

— Кто его обнаружил? — спрашивает Руднев.

— А вон те двое, — Света указывает на сидящих мужчин на скамейке. — Парни уже записали показания, но думаю вы захотите опросить их сами.

— Однозначно, — решаю сама провести опрос.

Смерть Рыкова явно не случайна.

Осматриваюсь, как бы выбраться из грязи, когда Родион протягивает мне ладонь.

Сегодня он поехал с нами вместо Красавина. Бедному парню поручил бумажную волокиту.

— Вот сюда, Ирочка.

— Спасибо, — придержавшись за него, переступаю лужу.

Место это находится рядом с парком, земля рыхлая, поэтому и грязи здесь больше, чем везде.

Постучав по асфальту ногами, стряхиваю её и направляюсь к свидетелям. Никита пристраивается рядом.

— Думаешь, мы от них чего-то добьемся? — скептически дергает бровью.

Хороший вопрос. Судя по внешнему виду, свидетели уже с утра не в самом трезвом состоянии.

— Попробуем.

— Э-э, а чё здесь перекрыли всё? Мне пройти надо, — в тишине парка раздаётся громко и с претензией.

Какой-то мужчина пытается прорваться сквозь оградительную ленту.

— Расследование убийства, — отвечает Никита, — обойдите со стороны.

— Как я обойду? Там никакой дороги. Совсем уже охренели.

— Слышь, мужик. Я сейчас подойду и придам тебе ускорения, если сам не в состоянии.

Скуксив недовольную физиономию, мужчина все-таки ретируется. Под ускорением делать этого никто не хочет, конечно же. Приходится самому и по грязи.

Я искоса кошусь на Руднева. Ему все же надо поучиться быть чуть более сдержанным.

— Добрый день, — мы как раз подходим к свидетелям.

— Здр-р-расти.

У одного из кармана куртки торчит бутылка водки, у другого в руках прозрачный пакет с бутербродами. Вряд ли конечно, мы узнаем что-то полезное, но все же.

— Вы нашли тело?

— Мы, — важно выравнивает спину тот, что с водкой.

— Видели кого-то рядом с ним?

— Нет. Пусто тут было. Я к Егорычу шел как раз.

— А я к Михалычу. — вторит ему компаньон, — Так мы и встретились на половине дороги. А здесь этот вон, лежит.

— Ясно. И не слышали ничего?

— Ничего.

Мда… Очень продуктивно.

— Понятно. Что ж, спасибо. Если вы уже оставили подписи под объяснениями, то можете идти.

Развернувшись, возвращаемся обратно.

— Наверное, знал слишком много, — Никита кивает в сторону Рыкова.

— Похоже на то. — не могу не согласиться, — Убийства явно связаны между собой.

— Надо узнать к кому он приезжал. Рыков живёт в другой части города. И хоспис, где лежит его мать находится там же. Значит, сюда он ездил на встречу.

— Нужно понять с кем он связывался. Интересно, телефон был при нем?

— Свет, — зовёт эксперта Никита, — не в курсе, мобильный Рыкова не находили?

Женщина задумчиво качает головой.

— Кстати, нет. Не было. Но уточни еще у ребят.

После минутного опроса патрульных, что приехали сюда первыми оказывается, что телефона у убитого при себе не было, что странно, потому что сейчас из дома без средства связи не выходят.

— У нас есть его номер, можем попробовать позвонить, — предлагает Руднев, доставая мобильный из кармана куртки.

Он связывается с Костей и просит продиктовать контакты Рыкова. На площадке воцаряется тишина, все прислушиваются, пока Никита делает вызов.

— Абонент недоступен, — сухо констатирует спустя пару секунд.

— Тогда оформим доступ у оператора и пробьем звонки. Нужно знать с кем он контактировал последние часы.

Пока я отвлекаюсь, Никите звонят. Он отходит, а до меня доносится:

— Да, Полин?

Невольно оборачиваюсь.

Интересно, между ними что-то уже было?

Но не успев развить собственную мысль, быстро отворачиваюсь обратно. Нет, не интересно. Мне это вообще не интересно. Холодная профессиональная отстраненность, Ира, напоминаю рьяно себе.

— Я собираюсь в хоспис, — раздаётся за моей спиной спустя минуту. — Едешь со мной?

— Да. — с медсестрами я все же хотела бы пообщаться лично. Вот только… — А Родион? — оборачиваюсь в поисках майора, потому что втроем ехать как-то комфортнее.

— Ирочка, езжайте без меня, — делает отмашку этот нерадивый, — я потом сразу в отделение поеду со Светланой.

Чёрт…

— Поехали, — пропускает меня вперед Никита, — только ты и я, — рокочет сзади, от чего я стискиваю зубы.

Подхожу к его машине, дергаю заднюю дверь, но Руднев ее наглым образом захлопывает. Вместо неё открывает переднюю.

— Давай уже вперед, Ир. А то я ненароком подумаю, что ты меня опасаешься. А это ведь не так?

Очаровательно ухмыльнувшись, склоняет голову на бок. Во взгляде вызов и предвкушение.

Вот и что тут скажешь? Я не опасаюсь! Его, во всяком случае уж точно. Разве что себя, периодически.

Приподняв полы пальто, опускаюсь на сиденье. Позавчера, когда мы ездили с ним вдвоем, я занимала задний диван. И мне было очень даже комфортно. Сейчас же, когда лейтенант садится рядом, дышать становится чуточку труднее. Как будто в воздух подмешали ядовитое вещество, и чтобы вдыхать кислород, нужно прилагать усилия.

Скинув на улице куртку, он швыряет ее на заднее сиденье, подтягивает рукава свитшота.

Заводит двигатель, и включив обогрев, отъезжает назад. Умело выкручивает руль, от чего вены на его запястьях выступают и красиво тянутся вдоль сильных рук.

Ира, ты же сейчас не вспоминаешь, как эти руки находились на твоей груди, правда? И с каким остервенением длинные пальцы впивались в бедра, когда ты, как последняя нимфоманка, насаживалась на него сверху?

Абсолютно, точно, нет!

— Помочь? — звучит насмешливо, заставляя меня вынырнуть из тягучих воспоминаний.

— Не поняла, — смотрю в улыбающиеся глаза.

— Ремень пристегнуть помочь, говорю? Или сама справишься?

Цыкнув, дергаю на себя металлическую пряжку и пристегнувшись, отворачиваюсь к окну. Помощник, нашелся.

Не успеваем мы проехать и пары метров, как Никита тормозит около патрульной машины.

— Привет, — бойко здоровается с девушкой в форме.

Яркой внешности брюнетка оборачивается и завидев его, расплывается в широченной улыбке.

— Ну наконец-то, — подходит и беззастенчиво целует гаденыша в щеку. — Я твою футболку вожу с собой уже второй день.

Достав с заднего сиденья машины пакет, протягивает Рудневу.

— Спасибо. И даже постирала?

— Обойдешься. Машинка дома имеется, её и напрягай.

— Бездушная ты, Машка.

— Я экономная.

Продолжая сиять, как лампа накаливания, девушка стреляет в меня раскосыми светло-коричневыми глазами.

— Здрасти.

— Здравствуйте, — без особого рвения выдавливаю из себя. — Может, мы уже поедем? У нас работа.

Эти двое обмениваются странными взглядами, в суть которых я вникать не собираюсь. Вероятно, таким образом договариваются о следующей встрече.

Я же говорю — бабник.

— Приказы начальства игнорировать нельзя. — подмигнув девице, гаденыш медленно отъезжает.

— Заезжай в субботу. Я буду свободна, — доносится сзади звонко.

Мысленно фыркаю. Кого только сейчас не берут в ряды полиции.

— Это ты с ней встречался позапрошлой ночью? — не знаю зачем спрашиваю, когда мы отъезжаем.

Наверное, так визуализировать легче, а визуализация — это прямой путь к отторжению. Особенно, когда она такая длинноногая и яркая.

— Позапрошлой? — удивляется Никита всего секунду, после которой пристально смотрит на меня. — Позапрошлой ночью я ночевал у сестры.

— То есть это сестра оставила тебе … вот это? — неопределенно взмахиваю рукой в область его шеи.

Нахмурившись, он смотрится в зеркало, а потом с пониманием хмыкает.

— Вообще-то это ты.

— Что? — едва не давлюсь возмущением.

Да я бы никогда!

— Забыла, что ли? Во время одного из оргазмов, вцепилась мне в шею, как кошка. Но мне понравилось. Я еще так хочу.

Под прицелом его взгляда чувствую, как меня окатывает жаром.

Это я?

Только сейчас память услужливо преподносит на блюдечке воспоминание оргазменного фейерверка в моем теле и солоноватой кожи на моих губах и языке.

Боже, это и правда была я!

А в первый день я засос не увидела, потому что горлышко его водолазки было поднято выше.