36. Ира

Ранний подъем после ночи с алкоголем — не самое лучшее, о чем может мечтать человек в тридцать лет.

И пусть алкоголя было немного, но сейчас меня страшно сушит, а в висках неуёмно стучит.

Мда, помню, когда в двадцать в академии мы устраивали попойки, а утром свежие шли на пары. Где то время? Где мой здоровый организм?

Знаю, что это всего лишь утреннее нытье, и чувствую я себя так не из-за того, что мне тридцать, а потому, что моя печень в принципе не привыкла к коньяку, вот и выдаёт отравление в виде недовольства и отвратительного состояния.

Потянувшись за телефоном, который лежит на полу, обнаруживаю, что уже пол седьмого.

Чёрт. А ведь еще надо заехать домой, принять душ, переодеться. И самое главное — покормить Герду. Если я этого не сделаю, вечером королева сожрет меня прямо на пороге.

Привстав, натыкаюсь на картину, полную тестостерона.

И сон мой, надо признать, тут же сдувает.

На большой кровати мирно спят Никита, Дима и Костя. Все трое с голым верхом. И когда только успели раздеться?

Знаю, что надо бы их разбудить, но медлю.

Взгляд мой безнаказанно путешествует от Зубова, чье телосложение чуть более плотное, чем у парней. Видно, что в качалке он не частый гость и не особо туда стремится. До Красавина, который, как раз таки наоборот, похоже проводит там немало часов в неделю. Дима сильно подсушен и худощав. Кубики пресса ярко очерчены, закинутая за голову рука — одна сплошная мышца.

После этих двоих мои глаза не без предвкушения добираются до Руднева. И хоть я уже не раз видела его обнаженным, а все же не могу отказать себе в том, чтобы получить эстетическое удовольствие. Никита спит на животе, открыв мне вид на свою широкую спину. Закусив губу, испытываю нечто, очень похожее на чисто женскую жадность. Потому что именно я имею возможность эту спину обнимать. И это от моих ногтей на его плечах полнолуния.

Прикрыв глаза, качаю головой. Чёрт, я даже не замечаю, как срываюсь, когда гадёныш творит со мной все те вещи, от которых утром бросает в жар.

Так, Волошина, пора вставать.

Поднявшись с кресла, которое я сегодня оккупировала, отказавшись от того, чтобы спать на кровати, громко хлопаю в ладоши.

— Подъём!

Все трое оживают.

— М-м-м-м, выключите свет, — шлепнув по лицу рукой, Красавин закрывает ею глаза.

— Это не свет, это солнце, — улыбаюсь я.

— Выключите солнце.

Привстав, Никита обводит сонным взглядом сначала меня, а потом парней.

— Мля, оденься, — тычет Диму локтем.

— Сам оденься, — ворчит Красавин, занимая сидячее положение и растирая лицо. — Моя голова-а-а-а.

Так, ну успокаивает тот факт, что подъем в двадцать пять не менее отвратительный, чем в тридцать. Значит, дело всё-таки не в возрасте, я была права.

— На, — кидает в него Никита футболку, которую подхватывает с пола. — Какого мы вообще раздетые?

Вопросительно смотрит на меня, как на ту, кто была самой трезвой. Пожимаю плечами.

— Мне тоже интересно. Потому что засыпали вы одетыми, — красноречиво обвожу их троих взглядом.

Парни брезгливо переглядываются.

— Жарко было ночью, нажарили своими дровами, — застонав, Костя хватается за голову и спускает с кровати ноги. — О-о-о, я больше с вами никуда не поеду.

Дима хрипло посмеивается.

— Поедешь, куда ты денешься, — похлопав его по спине, соскакивает с кровати.

Так и не надев футболку, дефилирует мимо меня.

— Оденься, — рявкает Никита, тоже поднимаясь.

— Да погоди ты, я в душ хочу.

— Какой душ? — торможу его на выходе. — Нам ехать надо! Давайте вы сейчас быстро соберетесь и довезете меня до дома, потому что мне тоже бы хотелось в душ и как минимум переодеться.

— А к тебе в душ можно? — заигрывающе поигрывает бровями Дима.

— Нет, — отвечаем одновременно с Рудневым.

Красавин переводит взгляд по очереди с меня на Никиту и обличительно усмехается.

— Окей, тогда у тебя приму, Никитос.

— И я тоже, — выдаёт Костя.

— А это пожалуйста, — припечатывает Никита.

Через пять минут мы уже едем в машине Руднева. Раннее солнце приятно греет через стекло, задавая настроение на день. Я периодически чувствую на себе взгляд ореховых глаз и пару раз Никита задевает мою ногу пальцами, когда касается панели управления.

Делает он это, конечно же, намеренно. А я, сдерживая улыбку, рассматриваю что-то ну очень важное за окном. Поля, наверное, и посадки.

Что-то сегодня ночью между нами изменилось. Обрело какую-то иную форму.

И хоть последствия прошлых неудачных отношений все еще живо напоминают о себе, но бабочки в моем животе откровенно говорят о том, что секс без обязательств у нас с Никитой не получился.

— Кофе? — спрашивает он, сворачивая на заправку.

— Не откажусь.

— Я с тобой, — щелкает дверной ручкой Зубов, — надо пройтись, или я отключусь.

Парни уходят, в машине остаемся только мы с Димой.

— Слушай, Ир, — спрашивает он с заднего сиденья, — а этот майор Попов, он … больше, чем просто майор, да?

Смотрю в след удаляющейся спине Никиты и отрицательно мотаю головой.

— Уже нет.

— Я-я-я-ясно. Ну ты ему скажи, что если он приехал возвращать тебя в столицу, то обломится. Мы тебя ему не отдадим.

Чувствую, как расплываюсь в улыбке.

— А я больше не хочу в столицу. Мне знаешь, ваше южное солнце очень пришлось по душе.

— Ага, которого нет уже с месяц, — ржет Дима.

Спустя несколько минут из разъезжающихся дверей станции выходят парни. В руках Никиты два подстаканника с кофе, а на запястье висит бумажный пакет.

— Держи, — вручает его мне в машине, — вряд ли позавтракать нормально успеешь. И так опаздываем.

Заглянув внутрь, нахожу там сэндвич с курицей и эклер.

Тепло затапливает с головы до ног и таки добирается до сердца.

Настоящего солнца может месяц и нет, но у меня, кажется, появилось своё. Персональное.