40. Ира

— Ириша, ну ты мужик, — Дима одобрительно жмет мою руку.

Кошачьи глаза сверкают неприкрытым восхищением.

Мои щеки все еще горят после того, как Игорь вышел из кабинета, хлопнув дверью, а Никита отправился за ним.

Я нервно оборачиваюсь, опасаясь, как бы этот день не закончился плачевно.

— Не переживай, Никитос знает как разговаривать, — хмыкает Красавин.

— Этого я и боюсь.

Но страх мой оказывается напрасным. Руднев возвращается спустя минут пять. Кулаки не счесаны, сам тоже целый и невредимый.

Вот только поговорить у нас не получается. Меня с Красавиным Леваков забирает на убийство, а Никиту с Костей отправляет по нескольким другим вызовам.

Так выходит, что до самого вечера мы не пересекаемся. Я прямо с выезда отправляюсь домой.

Знаете это ощущение, когда внутри как будто что-то кипит, но так и не может достигнуть максимальной температуры? Булькает, томится, испаряется, обжигая стены сосуда, но найти выход или испариться до конца не в состоянии?

Именно так я себя чувствую на протяжении нескольких часов. Я жду…

Подсознательно жду Никиту.

Пока принимаю душ и готовлю ужин ожидание непрерывно усиливается. Накаляет меня, вызывает покалывание, которое нарастает с каждой пройденной минутой.

Потому что после сказанного мной в участке назад дороги нет. Обманывать себя и искать в Рудневе недостатки больше не является весомым оправданием. Так как недостатки в нём если и есть, то они не идут ни в какое сравнение с теми, которые я сама ему нарисовала. Навесила эфемерных бирок, называя его бабником, несерьезным и хамовитым, идущим на поводу у эмоций. И если первые три бирки ему вообще никак не подходят, то последние — да. Но… даже несмотря на его эмоциональность, грубость в высказываниях, и порой легкомысленность — все эти качества составляет ЕГО таким, какой он есть. А он честный и благородный.

И как бы мне не хотелось игнорировать эти достоинства, чтобы не провалиться в него окончательно, я всё равно это сделала. Провалилась. Да и как не провалиться, если он затягивает, как водоворот? Утаскивает в себя всё глубже и глубже?

Когда раздаётся звонок в дверь я даже не удивляюсь. Только сердце подскакивает к горлу и забившись часто-часто, мечется по грудной клетке.

Вытерев руки о полотенце, машинально распускаю волосы и остановившись на секунду у зеркала, оцениваю свой внешний вид. Глаза блестят, венка на шее пульсирует быстро и хаотично.

Ох, Волошина. Сопротивлялась и влюбилась, как малолетка, да?

Надо признать, что да…

Поворачиваю замок, предвкушение несется по венам. Ореховый взгляд ловит меня в фокус едва я приоткрываю дверь.

Никита с улыбкой стоит на пороге. В руках — букет насыщенно красных роз.

— Привет, — произносит хрипловато прежде, чем двинуться на меня.

Я отступаю назад, впуская его.

— Привет.

— Это тебе, — протягивает мне сумасшедше красивые цветы, а мне отчего-то так приятно становится.

Ну в точности, как девчонке.

— С чего вдруг?

— Статус теперь позволяет таскать любимой женщине не только презервативы.

— Раньше не решался?

— Раньше была вероятность того, что ты вы впихнешь мне их в рожу или выкинешь.

— Теперь нет? — принимаю подарок и затаившись наблюдаю, как он раздевается.

Надо признать, мне нравятся даже эти его действия. То, как куртка скользит по массивным плечам, а потом он проводит пальцами по коротким волосам. Как в этот момент ментоловый аромат его геля для бритья наполняет мой коридор, заставляя все во мне бурлить от предвкушения.

Ну всё, это крах, Ирина…

— Надеюсь, что нет.

Развернувшись, гаденыш кладет мне руки на талию и по-хозяйски притягивает к себе. Не расшаркиваясь на прелюдию, впивается в мои губы своими и глубоко целует. Я бы даже сказала, что это ощущается не просто, как поцелуй, а как самая настоящая примитивная жадность. Его язык проникает ко мне в рот, пальцы сминают домашний халат на спине, а сумасшедшая энергетика проникает в каждую мою клетку и порабощает её.

И в этот момент кипение внутри меня находит выход. Все то, что томилось, ждало, мучилось, наконец выплескивается наружу под воздействием вулкана по фамилии Руднев.

Он счастлив, это ощущается на каком-то особом уровне. И это счастье заражает и меня.

Наощупь нащупав комод, кладу на него цветы. Привстаю на носочки, скользнув по твердой мужской груди вверх и оплетаю шею Никиты руками.

Чувствую, как он между поцелуями улыбается.

— Несколько часов мечтал это сделать, — делится, отрываясь от меня лишь на секунду и снова нападая на мои губы.

Подняв меня за бедра, ступает в сторону спальни, как вдруг тишину рассекает пронзительный кошачий визг.

— Блядь, — Никита подскакивает на месте.

Я выпутываюсь из его рук и в ужасе соскакиваю на пол. Надеюсь, этот неандерталец не раздавил мою королеву!

Герда, выгнувшись дугой, с истерическим воплем пятится назад.

— Цаца, прости, — в самом искреннем жесте Руднев прикладывает к груди ладонь и приседает на колени, но Герда не ведется на его привычное обаяние. Продолжает сердито верещать и шипеть, — мне кажется, или я слышу, как она обкладывает меня трехэтажным матом?

— Не удивлюсь, если она наделает тебе ночью в ботинки, — подтверждаю, потому что я тоже слышу кошачьи ругательства.

— Ой нет, давай без этого, девочка, — пытается договориться Никита. — ты же помнишь меня? Я твой любимый мужик. А смотри, что у меня есть.

Выпрямившись, Никита достаёт из кармана пакетик с едой и хитро им покачивает, надеясь задобрить королеву.

Взгляд Герды выхватывает обожаемую вкусняшку, но она слишком гордая, чтобы продаться так дешево. Поэтому хоть шипит теперь и меньше, а позу не меняет. Так и стоит, вжавшись задом в стену, и выгнув спину.

— Знаешь, я думаю она на тебя обижена еще за прошлый раз, — выдаю вердикт.

— Это на какой? — недоуменно смотрит на меня Никита.

— Когда ты самым наглым образом подорвал её доверие и едва не выбросил из окна.

— Чего-о? Да я бы никогда, — оправдывается он скорее перед ней, чем передо мной, потому что смотрит прямо на Герду. — Цаца, ну ты что? Я с девочками плохо не обращаюсь. Еще и с такими лапочками.

И игнорируя невнятный протест, проявляющийся в нечленораздельных звуках, он поднимает ее на руки. Герда выкручивается, снова начинает шипеть и брыкаться, выставляя клыки и когти, а этот бесстрашный вдруг прижимает её к своей груди, зажав лапы так, чтобы она даже если сильно постаралась, не выпуталась.

— Ну всё, всё, успокойся. Не хотел я тебя оскорблять. Ни тогда, ни сейчас, — ласково приговаривая, направляется на кухню. — Ну так вышло просто. Надо было твою хозяйку подхлестнуть.

— Подхлестнуть меня надо было? — возмущенно переспрашиваю, складывая руки на груди.

— Она же, как ты, вся такая с виду неприступная, и пока не продавишь со всех сторон, не поддастся. Тебе ли не знать, правда?

Нет, ну нормально?!

— Так что давай, прекращай обижаться. Твоей моське это не идет. Где твои красивые глазки? А ну покажи, — Никита наглаживая Герду, заглядывает ей в морду, а я только сейчас понимаю, что моя королева перестала верещать.

Сидит, нахохлившись и внимательно внемлет сладким речам.

— Ну вот же они. Самые красивые. Я не сделал тебе только что больно? На хвост наступил? Давай я его поглажу.

Улыбку у меня сдержать не выходит ну никак. Додумался же, у кошки прощения просить?! Хотя, у этой если не попросишь, потом только и успевай менять обувь.

— Где еще болит? Нигде? Вот и прекрасно. Какая пушистая девочка. И шерсть у тебя мягкая, кайфовая такая. М-м-м.

Герда даже глаза прикрывает, когда ладонь Никиты касается пушистой головы.

Он наклоняется, целует её мордаху, а эта неприступная вдруг начинает тихо-тихо урчать.

— Ну вот и умница. — победоносно усмехается Никита, — Я тебе мясо принес, хочешь?

— Мр-рау.

Кажется, это да.

— Если я тебя отпущу, ты же не умотаешь в комнату?

— Мр-рау.

А это — нет.

Никита осторожно опускает Герду на пол и разорвав пакетик, сам насыпает ей содержимое в миску.

Царской походкой, не спеша, как будто делает одолжение, моя королева подходит и принимается за свою трапезу.

Я с улыбкой качаю головой, пока Никита снова подходит ко мне. Делает жест, как будто смахивает пот со лба. Мол, пронесло.

— Так что там про подхлестнуть? — с вызовом вскидываю голову, когда его руки оплетают меня.

Крепко сжимаются вокруг, беря в тиски теперь уже меня.

— Правда. С тобой же только так — кнутом и пряником.

— Иначе я не заслуживаю? — веду плечами, но с Никитой, как с удавом, каждое движение играет против меня.

Его руки сжимаются сильнее.

— Ты заслуживаешь самого лучшего, Ира, — он наклоняется, касаясь своими губами моих, но не целуя, — я с первой нашей встречи сказал, что ты особенная и я в тебе заинтересован. Потом снова и снова подтверждал, что мой интерес к тебе только растет. Что я хочу тебя, как дурной, хочу каждый день, утро, хочу рядом, а не только в кровати.

По коже струится рой мурашек, а от горячего тела Никиты мне самой становится жарко. Не только телу, а и в сердце. Там, куда его тепло неминуемо добралось и теперь отогревает его на полных мощностях.

— Ты применяешь на мне ту же тактику, что и с Гердой? — шепчу с подозрением, утопая в мужском взгляде.

— Да, — улыбается гаденыш. — Действует?

— Неа.

— Не ври! — захватив губами мою нижнюю, слегка оттягивает.

— Не вру.

Ойкаю, когда он её кусает и тут же зализывает.

— Ладно, может действует, но совсем немного. Почти неощутимо.

Тихо рассмеявшись, Никита раздвигает мои губы и ныряет в рот языком. От тягучести и нежности поцелуя меня размазывает, как потекшее желе. Низ живота сводит, бедра хочется сжать от нарастающего томления, а голова кружится, как на аттракционе.

Ох, ну конечно же, вру. Кажется, я вообще ничем не отличаюсь от Герды. Разве что только тем, что на одну только еду в качестве поощрения не согласна.