Глава 26

Вики

— Я купила штору-гирлянду и заказала крутые разноцветные шарики, — хвастаюсь красавчику в трубку, прижимая телефон плечом к уху. — Придут через недельку и можно ставить елку.

Смахиваю тряпкой пыль с кофейного столика и пританцовывая топаю в сторону кладовки за стремянкой. В планах на сегодня постирать шторы и развесить первую новогоднюю красоту. Добавить чуть больше уюта в аскетичное жилище красавчика, возможно, прикупив еще каких-нибудь милых безделушек в магазинчике за домом.

— Я смотрю, ты времени зря не теряешь, ясноглазая, — слышу по тону, что Ренат улыбается. — Так держать.

На дворе субботний день, он сегодня на сутках. Как и всегда, пока есть свободное от тренировок и вызовов время, красавчик набирает мне. Так время пролетает быстрее и разлука кажется не такой невыносимой. И мне, и ему.

— Часики тикают. Что насчет подарка Илье, ты придумал? — в трубке слышится тяжелый вздох. — Спорим, что ты сейчас закатил глаза?

— Выбор подарков — это моя персональная боль. У тебя есть идеи? Ты девочка, вы в этом как-то больше шарите обычно…

— Хм, а ты наблюдательный, — ехидничаю, Реня ругается:

— Коза.

— Какая есть. Сам такую выбрал.

— А если серьезно, ясноглазая?

Я припадаю плечом к оконной раме, выглядывая во двор. Там сегодня тепло и много снега. Пушистые хлопья с самого утра неторопливо кружатся в небе, засыпая тщательно расчищенные дворником пешеходные дорожки. Детвора вовсю по сугробам скачет. Снеговиков катают. Соседка из третьего подъезда вон небольшую елочку у подъезда наряжает. Красота. Жизнь кипит.

— Ну, я твоего друга знаю плохо и видела всего раз, поэтому я бы не стала сильно на себя рассчитывать.

— Спасибо, ты мне очень помогла, — ухмыляется красавчик.

— Обращайся! — улыбаюсь, в трубке начинает пиликать новый входящий вызов.

Хватаю телефон в руку, бросая взгляд на экран. Аж передергивает. Снова.

— Опять отец звонит, Вик?

— Ага. За сутки пятый раз.

— Может, все-таки возьмешь трубку? — снова заводит свою «шарманку». — Вдруг что случилось, ну, не просто же так они тебе трубку обрывают.

— Ничего у него не случилось! И у мамы. Она тоже пару часов назад пыталась мне дозвониться. Просто составили очередной разгромный монолог о том, какая я у них неблагодарная и недисциплинированная, ужасная дочь. Не хочу портить себе настроение.

— Хочешь, я поговорю с ними? Нормально, не с набегу.

Вот тут меня не просто передергивает, а бросает в натуральную дрожь.

— Нет, — кидаю слишком поспешно, — не сейчас. Пусть перебесятся и свыкнутся с мыслью, что я теперь не их комнатная собачонка. А там посмотрим.

Помнится, у нас уже была ссора, начатая с подобной темы. Тогда, в машине, когда мама позвонила. Красавчик тогда тоже предложил поговорить с моей родительницей, а я возьми, да и ляпни про «развлечение». Он еще долго мне эти слова припоминал. Нового скандала из-за своей горе-родни я вносить в нашу пару не хочу.

— И все-таки, я считаю, что это неправильно.

— Я поняла. Но вот в этом вопросе я тебе точно не уступлю! — заявляю упрямо.

Входящий, кстати, перестает долбить мне в ухо. Правда всего на пару секунд. Потом поступает новый звонок со своим противным «бульк-бульк».

Я, психанув, снова смотрю на экран, но это уже не папа. И даже не мама.

— Ой, Рень, я тебе перезвоню, хорошо?

— Все нормально, ясноглазая?

— Да, всего момент. По работе коллега звонит. Надо ответить.

— Твой пижон? — фыркает парень.

— Он не мой и не пижон, а генеральный директор фирмы, в которой я работаю. Не психуй, я быстро! — чеканю в трубку и сбрасываю красавчика, отвечая на входящий. — Илья Владимирович, здравствуйте. Что-то случилось? — ибо иного быть не может, привычки звонить своим подчиненным в законный выходной начальник наш не имеет.

— Вика, привет. Ты сейчас сильно занята?

— Эм, смотря для чего… — говорю осторожно.

Мы снова на «ты»? Ренату это не понравится. Да и я не в восторге.

— Помнишь, весной мы разрабатывали комплексный дизайн-проект в новостройке для семьи? Трешка там была просторная, — судя по голосу, генеральный слегка на взводе. — Спальня для двойняшек, хозяйская комната и гостиная. Ты этот проект с Вадиком вела, Вик. Вспоминай.

— Да-да, припоминаю, — морщу лоб, почесывая кончик носа. — Там еще в каждой спальне по ванной комнате.

— Точно.

— Что-то с ним не так? С проектом.

— Кафель в хозяйской ванной посыпался. То ли ремонт подрядчик выполнил криво, то ли материалы не качественные. Короче, мне срочно нужен этот проект. Чертежи и смета у тебя остались? Придется за счет фирмы переделывать. Заказ был комплексный. Ремонт был под нашим надзором. Соответственно, и косяки все эти лягут на «Квадрат».

— Ого… да. Да, у меня остались все документы. Но…

Вот блин!

Блинский блин!

— Что но, Вика?

— Они дома. У родителей то есть, дома. А я, ну…

Твою же бабулю! Не могу же я заявить генеральному директору, что документов не будет, потому что я прячусь от предков? Детский сад, Морозова! Так не делается. Есть работа и есть такое слово, как «надо» и «срочно». И то, и другое не опирается на твои «хочу». Ох, р-р-р!

Потираю переносицу. Думай, Вика, думай.

— А электронные экземпляры? — спрашиваю с надеждой. — У нас же они должны были храниться в «облаке»!

— Нет их. Я только что был в офисе. База летом слетела, помнишь? Видать, этот проект из тех единичных, что исчезли и восстановить не удалось.

— А у Вадима?

— И у Вадима их нет. Единственные остались у тебя. Те, что были в процессе разработки. И они мне нужны, Вик. Срочно. Дело попахивает судебным разбирательством, что нам в конце отчетного квартала и финансового года совсем не кстати.

— Да, — вздыхаю. — Я понимаю.

— Придется тебе за ними съездить, — давит тоном Илья Владимирович. — Я сейчас на машине, как раз в районе, где твой парень живет. Давай я тебя подхвачу и свожу? Чисто за бумагами туда и обратно.

— Нет, — говорю не своим, севшим голосом. — Нет, спасибо, я сама. Сколько у меня времени?

— Часа полтора тебе хватит? Скажешь, куда подскочить за документами.

— Хорошо, — киваю, а настроение стремительно катится вниз. — Я позвоню, как заберу бумаги, — обещаю директору и сбрасываю его вызов.

Приплыли. И что толку, что я уже сутки упорно скидываю входящие от родителей, если меня толкают к ним домой прямиком на растерзание?

Делать нечего. Выбора нет. Похоже, пришло то самое время, когда мне придется столкнуться с упрямством родителей лицом к лицу. Одно знаю точно: яростно и до последнего я буду отстаивать свою свободу и свои чувства. Им останется либо принять новую Вику, либо…

Кидаю Ренату голосовое сообщение, вкратце обрисовывая произошедшую ситуацию и плетусь собираться. В поддержку мне прилетает лаконичное:

«Я в тебя верю, ясноглазая. Если что, звони!» и смайлик с сердечком.

Мое, кстати, сжимается от страха. Ну, не запрут же они меня дома, правда? Не привяжут цепью к батарее и не заставят сидеть в углу? Родители, может, у меня и принципиальные, но не садисты! А значит, страх мой безосновательный и глупый. И тем не менее.

Вызвав в приложении такси машину, уже через полчаса с момента звонка от Ильи я выхожу у подъезда родительского дома. А там, чем ближе к квартире, тем тяжелее идут ноги.

Дверь я открываю своим ключом. В прихожую прохожу, стараясь сильно не шуметь. Вообще все движения стараюсь делать размеренно и плавно в надежде, что мое нарочитое спокойствие поможет избежать ругани.

В квартире тишина. На первый взгляд кажется, что и нет никого.

Но это только на первый взгляд. Я успеваю только расстегнуть куртку и скинуть ботинки, шагнув в сторону своей спальни, как дверь в отцовский кабинет открывается. Сердце говорит «бум» и ухает в пятки.

Марк Анатольевич вырастает своей мощной фигурой в дверном проеме. По лицу папы пробегает тень недовольства. Нет… отголоски тихого бешенства. Неужели он так из-за нашей с мамой стычки психует? С трудом, честно говоря, верится.

— Здравствуй, пап, — говорю я первая примирительно. — Я за документами. Илья Владимирович попросил…

— В кабинет ко мне, Виктория. Быстро! — даже не дослушав, кивает отец, дерганно отступая и выжидательно высверливая взглядом дыру у меня во лбу.

Ну, вот и все. Началось.

— Что-то случилось, пап? — решаю закосить под дурочку, хотя у самой поджилки трясутся.

— Ты еще имеешь наглость спрашивать? Я сказал, в кабинет, Виктория. Немедленно.

Это «немедленно» ножом режет по сердцу. Сбежать не получится. Вариантов нет.

Не снимая куртку, прохожу куда велено. Оглядываюсь осторожно. Тут все, как всегда: заваленный бумагами рабочий стол и куча презентованной отцу лабуды от коллег и подчиненных. Вокруг гнетущая атмосфера. Хочется сжаться и раствориться. Никогда не любила заходить в его кабинет.

— Где мама? С ней все хорошо? — на минуточку становится страшно, а вдруг Ренат был прав? Но всего на минуточку. Весь страх развеивает папино:

— Ты бы лучше беспокоилась о матери, когда впутывалась в сомнительные истории с сомнительным пацаном! — слышу тяжелые шаги отца, закрывшего дверь и вернувшегося к массивному рабочему столу.

Давлю вздох, встречаясь с хозяином кабинета взглядом:

— Что ты хочешь этим сказать? Что значит «сомнительные истории»?

Отец поигрывает желваками. Вообще-то он у меня очень красивый и солидный мужчина, но вся его красота меркнет на фоне непреклонного и жесткого характера, которым он умеет не просто давить, а уничтожать оппонента. Вот как сейчас, когда кидает передо мной на стол какую-то газету с кричащим заголовком, который я читаю и…

Меня бросает в жар, а потом тут же в леденящий душу холод. Кровь отливает от лица так быстро, что есть риск потерять сознание. К горлу подступает тошнотворный ком.

— Полюбуйся. «Яблочко от яблони», а? Как тебе? — звучит с отменной долей яда.

Я подхватываю газету и сфокусировав все свое внимание на заголовке, читаю беззвучно, едва шевеля губами: «Яблочко от яблони или будни золотой молодежи. Нужен ли нам такой губернатор?» и во всю первую страницу огромный снимок. Мой. Наш с Ренатом. Очевидно, кадр с какой-то из уличных камер видеонаблюдения, сделанный в вечер нашего знакомства. В тот самый момент, когда я, будучи уже прилично «навеселе», выбежала на проезжую часть, раскинув руки.

— Откуда… — качаю головой, мельком пробегая по статье. От написанного тошно становится вдвойне. Как всегда, мерзкие журналюги выставили все в самом порочащем и нелицеприятном свете, согласно словам которых я чуть ли не наркоманка с алкогольной зависимостью и неразборчивыми половыми связями. Чушь!

— Это неправда! — выпаливаю, краснея вся до кончиков ушей. — Я не… я не такая! Это все наглая ложь! — наворачиваются слезы на глаза от жгучей несправедливости.

— Не такая?! — рычит отец.

— Да! — начинает меня мелко потряхивать, я сильнее сжимаю газету.

— Я предупреждал тебя, Вика! Я тысячи раз предупреждал тебя, но ты наивная дура, считающая, что родители просто сотрясают своими словами воздух, — уже не сдерживаясь, рычит отец, упирая руки в стол. — Ты представь, что эта мерзкая бульварная газетенка попала в руки горожан: какую, по-твоему, репутацию сделает мне эта разгромная статья накануне назначения?!

— Тебе? — офигеваю вконец. — Тебе репутацию?

Обидно становится в тысячи раз сильнее! Не за меня он беспокоится, оказывается. А за себя. За свою мэровскую задницу и свое идиотское губернаторское кресло. Вот что во главе угла. Господи, как же мне выть охота!

— «Губернатор, который даже свою дочь не способен проконтролировать», так там, кажется, написано? Ты своей взбалмошной выходкой чуть не разнесла к чертям все, что я строил годами, Виктория! — припечатывает кулаком по столешнице папа, да с такой силой, что стакан с письменными принадлежностями подпрыгивает и валится со звоном на пол.

Я подпрыгиваю вместе с ним, поднимая на отца испуганный взгляд. В глазах ярость, бешенство, злость — они кровью налились. С таким не то что спорить, а в одном кабинете находиться страшно. Однажды я уже чуть не схлопотала пощечину, поэтому в этот раз на негнущихся ногах благоразумно делаю пару шагов назад.

— Наркоманка, алкоголичка и едва ли не проститутка, и это моя дочь? Позор!

— Ты же знаешь, что это все выдумки…

— Знаю. Я знаю. И скажи спасибо моей службе безопасности, которая вовремя изъяла этот тираж из оборота, но сколько еще я буду краснеть за твои выходки? Спуталась и уехала из клуба с первым встречным, это что вообще такое? Разве так мы тебя с матерью воспитывали?! Ты ведешь себя, как…

— Как кто?! — повышаю голос. — Ну же, давай, как кто?! Ренат не первый встречный, папа! — поджимаю губы, а то они чем дальше, тем сильнее дрожат. — Я люблю этого парня, ясно? Да, в тот вечер мы только познакомились, но это не просто роман на одну ночь. Слушай, — делаю вдох, — пожалуйста, дай мне все объяснить, и я…

— Ты знаешь, кто этот твой Ренат? — перебивает отец.

— Знаю.

— Боец, — выплевывает мне в лицо это слово так, как будто я с уголовником каким-то встречаюсь. — Спуталась с каким-то гребаным бойцом, Вика! — сердце сжимается от нового витка жгучей обиды за Реню.

— Разве это плохо? — округляю глаза. — Почему ты говоришь таким тоном, как будто он преступник? Он жизни спасает! Он людей спасает! Он вообще…

— И что дальше? Что дальше, Вика?! Я желал своей дочери лучшую жизнь, но тебя с этим парнем моментально понесет по наклонной. Уже. Уже понесло! Алкоголь, клубы, обжимания на улице и загулы до утра — это, по-твоему, нормально?!

— Ренат тут не при чем, а это, — машу газетой, — было всего раз, и не так, как пишут в этой статье, ясно? Это все грязная ложь!

— Ты рядом с ним дичаешь и теряешь контроль! Становишься неуправляемой и разваливаешь нашу семью!

— Я разваливаю? Поверь мне, если это и так, то Ренат тут не при чем! — упрямо сжимаю кулаки, откидывая газету. — Самое простое — искать виноватого в стороннем человеке, но наша семья прекрасно разваливается и без Рената, и виноват в этом ты! Ты со своими бесконечными правилами и запретами душишь меня, а я не твои подчиненные, папа! Я твоя дочь!

— А ты думаешь, вот этот парень лучше? — морщится отец. — На хер ты ему не нужна, поняла? У него этих баб было столько, что не сосчитать! Роман за романом, не ты первая и не ты последняя. Только жизнь себе угробишь! А нас с матерью в такую грязь втопчешь, что вечность не отмоемся!

— Это неправда!

— Правда.

— Он любит меня! И я ему нужна! — топаю ногой, как капризный ребенок.

— Сегодня, — припечатывает зло отец. — Завтра. И еще пару лет, пока не надоешь. А потом ты как себе вообще вашу жизнь представляешь? В блаженной нищете? Мотаться за ним по командировкам будешь? Сегодня он здесь, завтра где-нибудь в глубокой Сибири или на Камчатке. За ним поедешь?!

— А вот и поеду!

— Дура отчаянная!

— Это моя жизнь!

— Моя дочь не будет жить с простым пацаном с улицы, ясно? Никогда! Это исключено.

— Это не тебе решать! — больше не сдерживаясь ору, что есть мочи. — Не тебе! Ты не можешь запереть меня дома! Мне не пятнадцать!

Отец хмурится и нервно проходится вдоль окна. Выпаливает грозно:

— Рядом с ним ты превратилась в неуправляемую и абсолютно…

— Неудобную? Неудобную для вас с мамой, да? — свожу зубы, прошипев. — Как было удобно контролировать, когда я была послушной игрушкой без собственного мнения. Вика иди туда, Вика иди сюда. Идеальная картинка идеальной семьи. А с ним я для вас «неудобная»!

Отец бросает в мою сторону хмурый взгляд. Замирает посреди кабинета. Минута угрюмой, злой и вязкой тишины, после которой он выдает непреклонным тоном:

— Ты разорвешь эти отношения, Виктория.

— Нет, — парирую и глазом не моргнув. — Ты не заставишь меня пойти у себя на поводу. Не в этот раз! — разворачиваюсь и в пару шагов долетаю до двери, собираясь выскочить из кабинета, из квартиры, и вообще из жизни отца-тирана, когда мне в спину прилетает:

— Подумай о своем Ренате, — да таким тоном, что по спине пробегает холодок.

Я замираю. Схватившись за ручку двери, оборачиваюсь.

— Что это значит?

— Я знаю всю подноготную этого парня. Когда ест, когда пьет, где служит, с кем спал и с кем дружит. Всю, Вика. И если ты не хочешь, чтобы уже завтра твоего Рената выкинули со службы пинком под зад, то сделаешь то, что я тебе сказал.

— Это шутка такая?

— Хочешь проверить? У меня скверно с чувством юмора.

— Ты не посмеешь…

— Я в этом городе власть, и будет так, как я сказал. Нравится тебе это или нет. Я уже и так дал тебе слишком много свободы, Виктория, и во что это вылилось? Ты меня опозорила. Больше я такой промашки не допущу.

— Я не верю… — охаю, чувствуя, как стремительно улетает в пятки сердце, падает, разлетаясь вдребезги. — Нет, — машу головой. — Нет, ты не сделаешь этого!

— Швец потеряет не просто свое место, я перекрою этому парню кислород и не дам жизни в этом городе. О госслужбе он может забыть. О военной пенсии и выслуге лет тоже. Потеряет не только работу, но и звание. Окажется грузчиком в соседнем супермаркете, и вот интересно, зная, что это случилось стараниями твоих рук, он все так же будет тебя, как ты уверяешь, любить?

— За… что? — выдавливаю из себя скрип со вздохом. — За что ты со мной так?! Что я тебе сделала, что ты так меня ненавидишь?! — наворачиваются слезы и прихватывает до боли сердце. — Почему ты не хочешь, чтобы я была счастлива?!

— Он тебе не ровня. Не по статусу, Вика.

— Глупости! Двадцать первый век на дворе, да кому нужен этот статус?!

— Разговор закончен. Я это делаю тебе же во благо. Однажды ты еще скажешь мне спасибо, что спас от такого неправильного романа.

Не представляю, каким нужно быть черствым человеком, чтобы так прямо и так уверенно смотреть в глаза собственной дочери, которой ты только что разрушил жизнь. Снес все мечты и надежды подчистую. Он знал, на что давить. Статья была просто дурацким предлогом. Я стала неуправляемой и попыталась вылететь «из-под крыла». Меня снова ткнули носом в собственную беспомощность.

— Я. Тебя. Ненавижу, — шепчу, чувствуя, как градом льют слезы по щекам, держаться уже нет никакого смысла, меня трясет, как в припадке. — Не-на-ви-жу!

— Ты мне уже это говорила. Повторяешься. Иди к себе и хорошенько подумай, насколько сильно ты любишь этого парня, — звучит будничным тоном. — Готова ли ты забрать у него десять лет жизни, которые он потратил на собственную «блистательную» карьеру, ради своего «хочу».

Ренат

Смена выдается нервной. И не потому, что за одну ночь аж три выезда, а потому что ясноглазая молчит. После ее голосового, где она сказала, что необходимо смотаться домой к предкам, Вика пропала из моего «эфира». Ни днем, ни вечером, ни ночью она не написала и не позвонила сама. Более того, она не ответила ни на один мой звонок, хоть и была «в сети».

Уже в начале второго ночи я не выдержал. Написал ей, что сижу, как на измене, умоляя дать хотя бы знать, что она жива и здорова. На что мне прилетело:

«Со мной все хорошо, поговорим потом».

Все.

Когда «потом»? Что произошло? Почему девчонка замолчала? Не понимаю, что происходит!

В отряде тоже витает напряжение. Между мной и Фомой, которому в прошлую смену я от души заехал в глаз. До сих пор ходит, фингалом светит. Ибо не хер раздавать мои адреса направо и налево!

Егорыч отмазывался и каялся, что Светка убедила его, будто у нас отношения. Но это не меняет того, что прежде чем кидаться моими контактами, нужно было позвонить мне. Язык и мобильник именно для этого и созданы, черт побери!

Короче, отвратительный рабочий день. Я максимально заведен. Домой после суток лечу, как в задницу ужаленный. Отмазываюсь у Самсонова от утренней тренировки и уже в начале девятого вваливаюсь в квартиру, откидывая на тумбу ключи.

Сердце грохочет, как ненормальное. Пульс лупит по вискам. Меня мотает и крутит. Кидает от страха до раздражения и обратно. Ощущение, что надвигается какой-то тотальный пздц, не покидает со вчерашнего сообщения от Вики.

Господи, только не дури, ясноглазая!

Я даже не разуваюсь и не скидываю куртку. Сразу прохожу в комнату…

Да, как я и предполагал. Не может в моей жизни все быть сладко. Хочется взвыть! Вики нет. Кровать заправлена. Судя по оставленной на кофейном столике новой гирлянде, которую она собиралась вешать, домой она после поездки к родителям не возвращалась.

Что за херня?!

Лезу в карман за телефоном и быстро пробегая по списку исходящих набираю Вику.

Слушаю, как баран, гудки. Ответа нет.

Перезваниваю. Снова, и снова, и снова.

Тридцать. Именно столько у меня светится неотвеченных исходящих вызовов — молчит.

Что ты творишь, ясноглазая?! Что ты, мать твою, творишь?!

После бессонной ночи на плечи давит просто невыносимая тяжесть. Устал. Я до последнего надеялся, что приеду домой, как всегда, заползу под одеяло к своей Вики и отключусь, но ее, с*ка, нет! Почему она ушла? Куда она ушла? Предки? Но не могли же они силой замереть дочь в квартире — дикость! Да и Вика ответила бы, хотя бы на один из десятков звонков, но ответила.

Потираю переносицу, глаза закрываются, спать хочу жутко. Отключаюсь буквально. Но знаю, что, один черт, без нее не усну. Да и какой нормальный уснет, когда понятия не имеет, где его коза болтается?

Прохожу на кухню и падаю на табуретку, набирая и кидая смс:

Красавчик: «Ясноглазая, где ты? Я дома. Тебя нет. Что происходит?»

Сообщение тут же прочитано. Моментом!

Ее ответ просто вышибает:

Ясноглазая: «Прости, Ренат, но на этом все».

Красавчик: «Что «все», Вика? Ты можешь объяснить по-нормальному, что случилось за эти сраные сутки, что меня не было рядом?!» — яростно настукиваю и кидаю ответ, да тут же, не дожидаясь от нее сообщения, снова звоню.

Она сбрасывает.

Она просто, мать его, сбрасывает мой вызов!

Психую и подскакиваю со стула. Табуретка с грохотом валится, я прохаживаюсь по кухне, печатая:

Красавчик: «Вика, возьми трубку! Какую бы херню тебе не наговорили предки — я люблю тебя, слышишь? Ясноглазая, не смей!» — на максималках загорается в сердце отчаяние. Буквально с каждым вздохом и каждой секундой дыра в груди растет. Я ее теряю. Я, блть, теряю ее, но ничего не могу сделать, потому что элементарно не знаю, что случилось, и это бесит! Это злит. Ситуация выходит из-под моего контроля. Я не могу ее потерять!

Ясноглазая молчит.

Красавчик: «Где ты? У родителей?» — продолжаю долбить сообщениями.

Она читает их, но не отвечает.

Окей. Разумеется, ты у родителей, где тебе еще быть?

Блокирую экран и лечу в прихожую. Хватаю ключи от хаты и от тачки и вылетаю из дома. Если это «все», как она выразилась, то пусть наберется смелости и скажет мне это, прямо глядя в глаза!