Глава 28

Вики

Остатки воскресенья я отлеживаюсь. Без сил, без настроения, без веры в светлое будущее. Не в состоянии даже подняться и поужинать, ворочаюсь, сбивая простыни, время от времени проваливаясь в сон. С родителями подчеркнуто не иду на контакт, понимая, что еще долго не смогу простить им их ультиматум. Если вообще однажды смогу…

Сплю я в эту ночь плохо. Утром в понедельник на работу собираюсь, что называется спустя рукава. В офисе появляюсь вовремя и не в спортивном костюме — за что мне уже стоит вручить медаль за мужество. То, что лицо бледно-серое и глаза красные, предпочитаю не замечать. Собственно, как и мои коллеги, от зорких глаз которых, разумеется, не ускользнул тот факт, что приехала я «разбитая» и на такси. Кто-то даже злорадно захихикал мне вслед. До того, как я заперлась в собственном кабинете.

Весь день я старательно пытаюсь с головой уйти в проекты. Получается плохо. Голова «уходит», но совершенно не туда, куда следовало бы. Мысли стройными рядами шагают к нему. К красавчику. И вроде выполняю не монотонные задачи, с особой тщательностью перепроверяя за собой расчеты в проектах, но перед глазами лицо Рената. А в ушах его резкое: пошла вон.

Кто бы знал, как я отчаянно скучаю по его тихому и родному: ясноглазая.

К обеду ни с того ни с сего, психанув, швыряю ручку в стену. За ней еще. И еще одну. Закрываю лицо ладонями и даю волю горьким слезам. Снова.

И так день за днем…

С момента последнего разговора с Ренатом мое существование сливается в один долгий и ровный поток, полный мрака и безнадежности. Спустя время, вспоминая этот промежуток жизни, единственное, что остается в моей памяти, это непрекращающиеся слезы и тупая боль в сердце, которая с каждым днем давит все сильнее.

Целую неделю я живу, как ежик в тумане. Куда иду — не знаю. Зачем иду — не знаю. Тону одинокой, потерянной, забытой всеми Викой в собственном болоте отчаяния. И ни конца, ни края этому «болоту» нет.

Швец молчит. Ни звонка, ни сообщения. Я же тысячи раз на дню хватаюсь за телефон. Тысячи раз на дню начинаю набирать его номер. Удаляю, а потом снова записываю в телефонную книжку. Набиваю смс и отступаю. Снова и снова. Повторяя себе: так надо, так правильно, так ему будет лучше.

А мне? Мне-то когда будет «лучше»?

Очевидно — в следующей жизни…

Моя пятница не задается с самого утра.

В другой Вселенной это утро я бы встретила с Ренатом. Он бы меня обнял и разбудил поцелуем, что было бы вернее любого, самого громкого будильника! Сварил кофе и долго ворчал, что я слишком медлительная, как улитка, по утрам. Всю дорогу до работы мы бы болтали и бурно обсуждали предстоящий вечер и вечеринку в честь дня рождения Ильи. А потом расстались бы у моей работы ровно до шести ноль-ноль.

Но это в другой Вселенной. В моей же серой и суровой — я проспала. У меня вырубился и отказывался включаться телефон, приказав долго жить. Я не смогла вызвать такси. И, как вишенка на торте, опоздала на маршрутку. Бинго, Вика!

Пришлось в жуткие минус тридцать торчать на остановке в ожидании следующего автобуса. Шмыгая носом, растирая ладони в варежках и нервно топчась на месте, гуляя туда-сюда в гордом одиночестве. Я успела изрядно подморозиться к тому моменту, как увидела знакомый серебристый внедорожник, резко вильнувший из соседней полосы и завернувший к остановке.

Илья Владимирович.

Четыре последних дня я не видела генерального в офисе. Коллеги говорили, что наш директор срочно умчался в командировку, заключать какой-то новый контракт. Я же еще в понедельник утром занесла и оставила у него на столе чертежи по нужному ему проекту, невольно ставшему в моей жизни фатальным.

Как я удержалась и не изрезала его на мелкие кусочки — до сих пор поражаюсь! Не Илью. Чертеж. Хотелось. Очень хотелось от души психануть и, как безжалостный шредер, покромсать бумажки в лоскуты!

Машина притормозила около остановки. Стекло медленно опустилась, Илья улыбнулся, кивая:

— Вика, на работу? Поехали, я подвезу.

Первым рефлексом было — отказаться. Зная, что Ренат не любит, когда Илья уделяет мне слишком много внимания. Но потом…

Потом я вспомнила, что красавчику на меня теперь глубоко фиолетово. Моими же стараниями. И согласилась. Забралась в теплый салон и пристегнулась. Машина тут же тронулась с места.

— Доброе утро, Илья Владимирович, — запоздало вспомнила о правилах приличия я.

— Доброе, Виктория.

— Уже вернулись из командировки? — бросая быстрый взгляд на водителя, поинтересовалась, тут же возвращая все внимание на дорогу. Над городом стояла морозная дымка. Зима буквально трещала в воздухе своим колючим холодом.

— Еще вчера вечером. Встреча была недалеко. В области.

— Здорово.

Мы переглянулись. Улыбнулись и замолчали.

Я прислушивалась к бормотанию радио, Илья сосредоточен был на управлении автомобилем. Сильно сосредоточен. Нарочито даже, я бы сказала. Постукивая пальцами по рулю, изредка бросал в мою сторону косые взгляды, что выглядело как повисшая между нами недомолвка. Чем ближе к работе, тем отчетливей стало казаться, будто генеральный хочет что-то сказать или спросить. Пару раз он открывал рот, но тут же, словно передумав, закрывал его обратно.

У меня засвербило внутри дурацкое предчувствие. Что происходит? Может, я уволена? Вот будет «смешно», если да. Это уже не черная полоса, какая-то, а полосища выходит!

Стоило нам только завернуть на нужную улицу, когда мы проезжали в паре домов от офиса «Квадрата», я в своей догадке утвердилась. Моя интуиция меня не подвела. Надо моей головой снова нависла туча. Только совсем не с той стороны ее принесло, откуда я ждала. Илья спросил:

— Поговорили с отцом, Вик?

Я опешила. Сердце выдало «тук» и замерло. Я медленно перевела взгляд на начальство, переспрашивая:

— Простите, что?

— Да, блин, прости, Вик. Я, наверное, лезу не в свое дело, — засуетился водитель, активно жестикулируя одной рукой, — просто хотел узнать, помирились вы с родителем или нет. Предки, конечно, частенько перегибают палку. Мои такие же. Но это не отменяет того, что они наши р…

— Стоп, — шикнула я, перебивая. — Что значит «помирились» и откуда ты знаешь, что мы были в ссоре? — сама того не заметив, снова перешла с Ильей на «ты». Вперила в него свой удивленный взгляд, внимательно следя за малейшими изменениями выражения на его холеном лице.

Генеральный притормозил на парковке и обернулся. Забегал глазами по салону, пряча от меня взгляд, и нахмурился, почесывая бороду. Клянусь, я видела, как по его щекам пошли бледные пунцовые пятна смущения.

У меня внутри что-то взорвалось. Вера в людей, очевидно. Руки опустились. Уже к тому моменту, как он раскрыл рот, я догадалась, откуда росли ноги с «проектом».

— Не верю… — выдохнула. — Скажи, что ты не специально это сделал, Илья…

— Твой отец вышел со мной на связь и попросил подсобить. Я сделал что-то не так? Вы не поговорили?

— Все! Все не так! Зачем?!

— Я не увидел в этом ничего плохого, Вик, — пожал плечами генеральный. — Все ругаются. Я думал, что таким образом помогу вам восстановить отношения. Марк Анатольевич казался весьма озабочен и расстроен вашей ссорой, и я подумал…

— Нет. Нет, ты совсем не подумал! — толкнула кулаком в плечо мужчину. — Ты просто не понимаешь, что ты натворил! — сорвался мой голос на отчаянный визг. — Ты все испортил, Илья! Как ты мог?!

— Я правда хотел, как лучше…

— Ты мог бы сначала спросить у меня, нужно ли мне это «примирение», черт возьми! Это ли для меня «лучше». Ты не имел права так лезть в мою жизнь! Ты знал, что моя ответственность не даст проигнорировать твою просьбу, и сам, лично отправил меня… — запнулась, задыхаясь от возмущения. — Зачем…

И тут Илья выдал то, что моментально уронило его в моих глазах, сказав:

— Кто отказывает мэру города, Вик? — с горькой ухмылкой, застывшей на губах.

Мэру города.

Я обернулась и посмотрела в глаза мужчины, с которым чуть было не решилась на отношения. Мужчины, который, несмотря ни на какие «достижения», оказался просто:

— Трус, — прошипела я, с трудом проталкивая звук сквозь стиснутые зубы.

Меня затрясло. Руки задрожали, пришлось сжать пальцы в кулаки. Вот чего-чего, а предательства с этой стороны я точно не ждала! Илья всегда мне казался слишком правильным, слишком хорошим и слишком рассудительным, чтобы вот так глупо спасовать. И хоть часть меня понимала: если бы Илья не заставил меня приехать домой, отец все равно бы меня поймал. Все равно бы выдвинул свои гнусные условия, но может, тогда я… Черт, не знаю! Может, тогда я была бы рядом с Реней и не испугалась. Не спасовала. Не сбежала. Он бы поддержал. Он бы не отпустил. Он бы…

Что уже теперь, Вика?

Просто не верю!

Я схватилась за ручку двери, собираясь выскочить из машины. Илья поймал меня за руку, заставив обернуться:

— Вик, прости, если что не так.

— Все не так. Я не хочу работать на человека, который при первой же угрозе трусливо поджимает хвост.

— И что это значит?

— Я увольняюсь, — дернула я рукой и выскочила из машины, быстро перебирая ногами в сторону офиса.

Каждый шаг, как удар молотка. Во мне бурлил и клокотал в негодовании гнев. И пусть однажды я пожалею о подобном своем решении, но работать на человека, который так грязно сыграл за моей спиной, пусть и из «благих намерений», но я не собиралась.

Бесит!

Все вокруг неимоверно бесит! Все знают, «как лучше». Все хотят, «как лучше». И всем плевать, что я тоже живой человек и у меня, блин, есть собственное мнение!

Пока летела до кабинета, пытаясь не скатиться в очередную истерику, в голове совершенно четко сформировалось единственное верное в подобной ситуации решение: уволюсь, соберу вещи и… уеду. Далеко и насовсем.

Ренат

На вечеринку к Илюхе я заваливаюсь, опоздав на целый час. Встреча в баре, где мы частенько зависаем своей компанией. Залетаю, все уже за столом и вовсю отмечают днюху довольного вниманием именинника. Самое тошное то, что все по парочкам. Снова кроме меня и Егора.

Перекидываюсь с парнями и девчонками приветственными кивками. Вручаю виновнику торжества подарок, похлопывая приятеля по плечу, и, задвинув пару теплых слов, падаю на свободное местечко за столиком. Ловлю на себе взгляд Фомина, который кивает в сторону стойки бара. Оглядываюсь. Света тут. Хотя ничего удивительного. Это место по-прежнему ее работа и сегодня ее смена.

Блондинка перехватывает мой взгляд и, фыркнув, демонстративно отворачивается. У меня с сожалением скребет по больному мысль — не на ту девочку я сделал ставку, походу. Но сердце, гадина, любит самоуправство. Ему не прикажешь, кого любить.

По правде говоря, чудо, что я вообще вспомнил, какой сегодня день недели и какие были планы на вечер. Сначала хотел отмазаться. Настроения улыбаться нет. Завтра снова на сутки. Но потом пришлось напомнить себе, что на уходе ясноглазой моя жизнь не остановилась. Надо как-то учиться грести по течению дальше. Снова, блть, в одиночку.

Машу головой и отворачиваюсь. К черту баб. Подхватываю бокал с соком со стола — увы, это все, что мне сегодня позволено — залпом опустошаю. Сахар на зубах скрипит. Горечь язык разъедает.

Со звоном приземляю посудину обратно. Кулаки сжимаются от досады. За столом оживленный треп. Девчонки о своем, парни о работе. У меня же мысли далеко. В паре кварталов отсюда. По проклятому адресу, который скоро будет сниться в кошмарных снах.

Я ждал ее звонка. Каждый день. Даже на смене с телефоном дольше чем на час не расставался, хоть и не положено по уставу. Убеждал себя, что это просто какой-то идиотский бзик. Заскок. Таракан. Да что угодно, но временное! Что Вика отойдет. Что Вика включит голову и наберет. Что Вика не сможет без меня так же, как и я без нее. Что ей точно так же херово. Я до сих пор не понимаю, что она творит! С собой, со мной, с нами. Все же было шикарно, что случилось за жалкие сутки? Ума не приложу.

Ни на мгновение не поверил в этого ее «жениха». Глупости! Разозлился, да. Прогнал, да. Но не могла она оказаться такой двуличной и бессердечной сукой. Не могла она так изощренно играть в чувства. Смотреть мне в глаза и улыбаться. С полной, блть, самоотдачей обнимать, целовать и стонать! Нет. Не могла.

Поехать, чтобы снова унижаться? Думал об этом. Десятки раз за пять дней почти срывался, засовывая свою гордость туда, где света белого не видно. Хватался за ключи от тачки, но в последний момент тормозил себя. С остервенением напоминая себе, что соврать мне — это был ее выбор и ее решение. Осознанное. Достаточно того, что я просил ее так не делать. Она же оказалась то ли глуха, то ли слепа.

Неделя. Почти целая неделя в режиме ожидания. Чем дальше, тем становилось очевидней, что ждать смысла нет.

Вечер получается шумным. Еще и бар сегодня битком набит. Время в компании летит махом. Парни травят шутки и рассказывают байки. Девчонки активно разбавляют брутальную атмосферу за столом своим смехом и улыбками.

Вики бы вписалась в эту компанию. Ей бы понравилось.

В начале двенадцатого я выхожу на крыльцо. Свежим воздухом подышать. Накинув куртку, стреляю у прохожего сигаретку. Долго кручу ее в руках, думая, не закурить ли. Но в оконцовке вышвыриваю в урну. Ясноглазая бы такого точно не оценила.

Поднимаю глаза к небу, снежинки кружатся. Красиво, блть. Мороз под тридцатник. Воздух аж трещит. Моментально замерзает все: и руки, и щеки, и… душа.

Слышу, как за спиной открывается дверь. Бросаю взгляд через плечо: Светка Ильи выскочила за мной следом. Шубка расстегнута, шапки нет. Ясноглазую я бы за такой «выверт» хорошенько отчитал. Она тоже любила «раздетая» на мороз выскочить, дурочка моя.

Нет, Швец, не твоя…

— Привет, Ренат, — улыбнулась девушка.

— Вроде уже здоровались, — улыбаюсь я в ответ. — Привет, Свет. Случилось чего?

— В баре шумно и многолюдно, а я весь вечер спросить у тебя хотела. Никак не могла уличить момент.

— Валяй, — передергиваю зябко плечами, пряча руки в карманы куртки.

— Где Вика, Ренат? Я думала, что вы придете вдвоем. Ждала ее. У нее все хорошо?

Такого любопытства стоило ожидать. Тем более девушки неплохо сдружились. Но это не отменяет того, что невинный вопрос полоснул по живому.

— Думаю, что да, что все у нее хорошо, Свет.

— То есть? — сползла улыбка с губ собеседницы.

— Мы разбежались.

— Как так? Почему? Вы казались очень… счастливыми. Вдвоем.

— Ключевое «казались». Очевидно.

— Ты ее бросил?

— Она ушла от меня.

Признавать, что тебя кинули — больно. А в ситуации, когда все вокруг думали, что это, как минимум, надолго — невыносимо.

— Шутишь…

Снова пожимаю плечами, устремляя взгляд в ночное небо. Неловко, мать твою. Не умею я душу выворачивать наизнанку. Никогда не умел. Ясноглазая — единственная, кого я близко подпустил, и чем это закончилось?

Света, округлив глаза, ошарашено таращится на меня.

— Но почему? У вас что-то случилось? Поругались?

— В том-то и дело, что нет. Просто так бывает. Сошлись, попробовали, не покатило. Видимо, я оказался ее не достоин. Не знаю, Свет. Правда. Башка уже гудит. Неделю, как разошлись, я уже порядком задолбался гадать.

— То есть она ушла и ничего не объяснила?

— Соорудила какую-то чушь.

— А ты?

— Что я?

— Просто взял и отпустил? Даже не попытался выяснить реальные причины ее ухода? Серьезно, Ренат?

Я бросил взгляд на Свету, ее щеки порозовели. То ли с мороза, то ли от негодования. По крайней мере губы она поджала недовольно, плотнее запахнув полы шубки.

Я впервые растерялся. Не мудрено перед таким воинственном настроем всегда спокойной, улыбчивой и кроткой Светланы. Все, на что решился, — заломил бровь удивленно, попытавшись оправдаться:

— Она приняла решение уйти, я принял решение ее отпустить. Что еще я должен был по-твоему сделать, услышав, что чувства не взаимны? Унижаться? Это что, ваше какие-то девчачьи проверки: типа «нет» — это скрытое «да»? Я не умею играть в такие игры, и Вика это знала.

— Знаешь, что скажу, Ренат, — выдохнула Света, — с тебя не убудет, если ты поборешься за свое счастье! Я не знаю, что случилось конкретно в вашей ситуации, но я помню Вику, с которой мы познакомились. Она светилась от чувств и любви к тебе. Просто… блин, вы, мужики, частенько забываете: мы же девочки! Глупые, импульсивные и трусливые! Ты не должен был ее так быстро отпустить, — смешно топнула ножкой Света.

Вперила в меня свой цепкий взгляд, а не дождавшись моего ответа, покачала головой разочарованно. Скрылась в баре.

Ее слова прочно засели в голове на весь остаток вечера. Когда же компания разъезжались из бара… Решение поехать к дому ясноглазой было спонтанным. Не собирался. Честно. Руки сами крутанули руль, сворачивая на знакомую улицу. Сами привезли к ее подъезду. Не знаю, зачем и почему я оказался здесь, сидеть и смотреть на ее окна, но после слов Светы никакие доводы рассудка не остановили меня от того, чтобы набрать ее номер и приложить телефон к уху в надежде на то, что Вики возьмет трубку.

Я даже не знал, что я собираюсь ей сказать. Единственное, чего мне хотелось для начала — просто услышать ее голос.

Вики

Телефон дребезжал у меня в зажатой ладони. Настойчиво и громко в ночной тишине.

Сегодня вечером я в очередной раз удалила его номер, и сейчас на экране прыгали всего лишь цифры. Но я знала, кому они принадлежат. Я помнила его номер наизусть. Произнесла бы даже будучи разбуженной среди ночи.

Сердце сжалось до боли. Я прикусила губу, хватаясь за горло.

Что делать?

Еще раз выглянула из окна. Стоит. Его темно-синяя BMW стоит у подъезда. Прямо как в то утро, когда мы разговаривали последний раз. Светит фарами в ночи и ждет. Будто бы… меня. А Ренат набирает снова и снова.

Ответить? И что я ему скажу? Снова врать? Юлить? Или плюнуть на все и…

Нет. Нельзя.

Я слышу, как за спиной открывается дверь. В мою комнату тихо заходит мама. Проходит, не включая свет и встает у меня за спиной. Ее вкрадчивый голос, звучащий у меня в районе макушки, обжигает холодом, когда она говорит:

— Какой упрямый мальчишка.

— Он не мальчишка, — огрызаюсь тихо, — и не просто упрямый, мама. Самый лучший.

— Почему тогда не отвечаешь?

— Ты прекрасно знаешь, «почему».

— Единственное, что я знаю: раз ты ценой собственных чувств решила его защитить, значит, не так уж и уверена в крепости его любви к тебе, Виктория. Ничтожна та любовь, которая умрет при первых же трудностях.

Я фыркаю:

— Кто бы сомневался, что ты сумеешь вывернуть и эту ситуацию под нужным тебе углом. Да и что ты вообще можешь знать о любви, — морщу нос, — когда ваш с отцом брак держится на твоем ему подчинении. Всю жизнь ты рядом с ним, как секретарша, а не жена. Только поддакиваешь, — говорю ужасные и грубые вещи, но кто бы знал, как я устала молчать об очевидном.

Мама же на мои слова только ухмыляется.

Телефон в моей руке замолкает.

Тогда я решаюсь сообщить:

— Сегодня я уволилась из «Квадрата». Я готовлюсь к переезду. В другой город. Уже начала подыскивать себе работу и жилье. Нравится вам с папой это или нет, но я хочу свободы. И если в этом городе для меня ее нет, то я уеду, — оборачиваюсь, упрямо складывая руки на груди, — и вы меня не остановите.

Мама долго вглядывается в мое лицо и наконец-то кивает:

— Единственное условие — переезд будет после новогодних праздников и назначения твоего отца.

— И все? Так просто?

— Я, может, и «секретарь» твоего отца, но еще и твоя мать, — бросает мама, дефилируя прочь из моей комнаты. Хочется крикнуть ей вдогонку: жаль, что ты слишком редко об этом вспоминаешь, но я благоразумно прикусываю язык.

Дождавшись, когда дверь в мою комнату закрывается, снова оборачиваюсь к окну. Заползаю на подоконник, подтягивая к груди ноги и смотрю на знакомую BMW.

Он так близко, но так далеко…

Телефон, к слову, теперь молчит.