16. Роман

— Темнов, ты перегрелся? Даже слышать ничего не хочу!

Я лениво обвожу взглядом просторный светлый кабинет, и баночка пепси в нише тёмно-коричневого секретера вызывает у меня невольную улыбку.

— Ваше Высокопреосвященство… — начинаю я, но мой собеседник меня тут же прерывает, правда, уже более спокойным тоном.

— Что у Вас на этот раз случилось, студент Темнов? — Глава Никольской духовной академии архиепископ Сергий Тверской, он же ректор данного богоугодного заведения, откинулся на спинку кресла и устало прикрыл глаза.

— Вы всегда знали, что не моё это, Владыка, — я подавил ухмылку и добавил, — не достоин я, не справляюсь.

— Или дурака валяешь, — ректор снова перепрыгнул на «ты» и, сузив глаза, подался вперёд. — Рома, это не игрушки. Помнится, ты не далее как пару лет назад в монахи рвался. Тогда достоин был?

— Тогда я очень хотел быть достойным, Ваше…

— Хватит! — тяжёлый кулак грохнул по столу. — Хотел-перехотел! Вспомни, где ты находишься! Ты знаешь, сколько человек желали на твоё место?

Скольких же долбодятлов не увидели эти стены!

— Так вроде я никого не подсиживал… — напоминаю забывчивому ректору. — Сами говорили, что подошёл вам по всем критериям и с вступительными экзаменами сам справился.

— Конечно, сам, — язвительно соглашается ректор, — на том же уровне, что и двадцать других абитуриентов, однако это место твоё, и стипендию получаешь, хотя, позволь заметить, ты далеко не самый преуспевающий студент. А от общежития ты сам отказался. И хочу напомнить о твоём индивидуальном графике, которого не удостоился ни один студент академии. Ты через день пропадаешь по полночи в своём ремонтном боксе.

Зато Ваша тачка всегда, как лялька… Лялька!.. Ведьма мелкая! И здесь пролезла!

Я знал, что разговор будет непростым. Его Высокопреосвященство Сергий Тверской, а в миру Стас Бочкин, когда-то был близким другом моего отца. Потом жизнь их разбросала на долгие годы, а когда дядя Стас случайно встретил мою маму, отца уже не было на этом свете почти десять лет. Погоревали вместе, и в итоге я оказался в воскресной школе. На самом деле, там было очень интересно и познавательно. И к двенадцати годам я твёрдо решил, что буду священником.

К слову, до этого, я долго мечтал стать киллером, пугая до чёртиков бедную мамочку. Возможно, именно поэтому я и оказался под опекой дяди Стаса, тогда ещё Его Высокопреподобия архимандрита Сергия. Бог его знает, чего он подался в монашество. Судя по тому, как он смотрел на мою маму, обет мужику давался нелегко.

Впрочем, спонтанное желание посвятить себя служению Господу никак не уменьшило моей любви к автомобилям. С возрастом любовь крепчала и переросла в страсть и даже в зависимость. И это был не только адреналин… Входя в ремонтный бокс или гараж, я словно попадал в другой мир. Это не было вынужденной работой — это был упоительный релакс. Подрабатывать я начал ещё с тринадцати лет. Мужики на моей первой маленькой СТО быстро смекнули, что помощь от меня существенная, а деньги меня радовали даже очень небольшие. К счастью, я быстро научился оценивать свой труд по достоинству и со служением Господу крепко завязал.

А развязал после смерти мамы. Меня душили ненависть и злоба, ища выход. Зло победило добро, раздавило безжалостно. Все зачатки гуманности во мне сгорели в одно мгновение, и быть бы мне киллером, как мечтал в детстве, но, похоже, я родился неудачником. Пистолет, добытый мной, оказался не боевым, а травматическим, а мой враг остался не только цел и невредим, а ещё и решил благодетелем заделаться. Баев, сука, — ненавижу!

Я долго нарывался, ходя по краю, но вместо срока в тюрьме получил срок в армии. Впрочем, как оказалось, это было на пользу. Сперва мне, озверевшему, приходилось несладко, но зато мозги немного поправились. Их малость отбили, но они встряхнулись и на место встали. И по возвращении я не бросился мстить, хотя ненависть во мне не утихла… Искушение по-прежнему было слишком велико, но я подался в храм. Молился. Долго… откровенно… Сгоряча на постриг даже решился. Спасибо доброму Владыке Бочкину — отговорил. Просил подумать, послужить, в себе разобраться… А потом подбил на академию.

Не знаю, что меня подвигло согласиться — Богу так было угодно или звёзды сошлись криво, но в тот год я не прошёл на бюджет в автодорожный и стал, прости господи, семинаристом. Не моё!

— Так, всё, Роман, считай, что я ничего не слышал, а ты не нёс весь этот бред.

Ох, Владыка, что за тон!

— Я грешен, — покаянно опускаю голову, пряча улыбку.

Знаю, что придурок, потому и не место мне тут — среди… Откровенно говоря, в большинстве своём ещё больших придурков, чем я. А я хотя бы признаю, но главное, осознаю, что реально не достоин.

— Молись, сын мой! Христос нам всем даёт надежду на спасение. Покайся…

— Да толку-то?! — перебиваю ректора, отчего тот багровеет, а я спешу с проповедью. — Причина зла, Владыка, тоже грех… — Я вовремя затыкаюсь и каюсь, глядя в мудрые глаза. — Простите. Ну, люблю я женщин! Часто… Разных…

— Все мы не без греха… — пространно бормочет ректор, уставившись в окно, и тяжело вздыхает. — Да поможет тебе Господь всегда искать у него прощения…

***

— Здорово, Тёмный! Чего приезжал, соскучился? — скалится третьекурсник Витёк. — Может, поможешь? А потом по пивку.

Парень кивает зажатой в руке кистью на ворота, окрашенные только на треть. Вот тоже, кстати, один из «наидостойнейших». Куда этот грёбаный мир катится?

— Работай плодотворно, Витёк. Тебе тут как раз до вечерней трапезы.

Я седлаю «Франкенштейна» и стартую в опасной близости от раба божьего Витька, обдав его облаком выхлопных газов. Здесь у меня тоже нет друзей… Да и хрен бы с ними! Друзей ведь не должно быть много, а я всегда тяготею к качеству. И на данный момент знаком качества отмечены лишь двое. По мне, так и не надо больше.

***

К родной СТО я подъезжаю уже к закрытию — моё привычное и любимое время. Белоснежный Audi-Q8 просто невозможно обойти взглядом. Загоняю «Франкенштейна» на мойку, а покидая салон, застываю на месте. Дверца Audi распахнулась и показались загорелые стройные ножки в алых туфельках на безумных каблуках.

Даже думать сейчас не хочу, как на таких ходулях можно управлять автомобилем. Мысленно я уже забрасываю эти ноги себе на плечи, даже если над ними окажется крокодил. Лишь бы не мужик. Машина повёрнута ко мне задним бампером и сквозь тонированное стекло невозможно различить даже пол владельца. Уповаю на удачу, ведь Всевышний вряд ли одобрит ход моих мыслей.

Вот ОН и не одобрил…

Роскошные ноги вынесли из новенького кроссовера моё проклятье. Маленькая чертовка всё же меня настигла. Сердце заткнулось, чтобы уже через миг зайтись в бешеной аритмии. Один стук набойки по асфальту… Три удара сердца… Один — три… Один — три… Один — четыре… Да какого?!.

Сдираю с себя оцепенение и отрываю взгляд от этих убийственных ног. Девочка выросла. Странно, что я не заметил этого вчера.

— Здравствуй, Рома, — она старается держаться невозмутимо, но голос её подводит.

— Добрый вечер, Евлалия, — звучу я куда лучше, чем чувствую.

— Прости… Ты не мог бы посмотреть мою машину? — произносит не слишком уверенно.

— Уже посмотрел, неплохо выглядит.

— А, ну да… — она смущённо пожимает плечами. — Я хотела, чтобы ты её проверил.

А я хотел бы заткнуть тебе рот, маленькая сука.

— Настолько не доверяешь производителю? — усмехаюсь. — Она ведь только из салона.

— Да?.. А я даже и не знаю, когда папа её… — она осекается, сообразив, что несёт полный бред, и вскидывает подбородок. — Так ты не станешь смотреть?

Ух, ты — сколько огня!

— Нет, машина в порядке, — отрезаю я и, развернувшись, устремляюсь к приёмной.

Стук каблуков за спиной теперь гораздо быстрее, чем моё взбесившееся сердце. Урчание движка…

Правильно, детка, лучше вали отсюда от греха…

Визг шин и почти одновременно — удар…

Сбиваюсь с шага и медленно поворачиваюсь на звук.

Чокнутая девка, даже не заглушив двигатель, выпрыгивает из салона и выкрикивает звенящим голоском:

— Теперь не в порядке!