67. Евлалия
Сердце беспокойно и громко бухает, когда я заглядываю в длинный смрадный коридор. Слева толпятся и галдят, как в курятнике, Ромкины отвратительные соседи. И как он тут живёт? Папа легко мог бы купить ему квартиру… Но разве Ромка согласится? Мой гордый и независимый Ромка. Рядом с его комнатой сердце от волнения и страха, кажется, совсем провалилось и теперь стучало где-то в желудке. Даже озноб по спине промчался, несмотря на жару и духоту. Да что я так разнервничалась?! А всё папка! Ух, как же я зла на него!
Около Ромкиной комнаты, прямо под ногами развалился толстый рыжий кот и даже не собирается передислоцироваться. Он лениво обратил на меня сонный взгляд и сипло недовольно мявкнул. Вот наступят на тебя, нахальное животное, будешь тогда знать. Кот, словно услышал мою мысленную угрозу, заворчал, как сторожевой пёс, и я слегка посторонилась — да ну его.
За дверью было тихо и на стук, кроме ворчащего кота, тоже никто не реагировал. Стоять под прицелом множества любопытствующих взглядов было очень неприятно, и я осторожно потянула на себя ручку. Кот внизу угрожающе зашипел, и я быстро заскочила в комнату, захлопнув за собой дверь. Фух — никого. Но, судя по остаткам пиршества на столе, хозяин где-то близко и явно не один. Я посмотрела на пустую бутылку и две аккуратные стопочки. Не многовато ли для двоих? Свободу отмечали? А может, это Ромкины друзья пили? Представить пьяным самого Ромку не получается, да и не хочется совсем. Куда же он делся? Может, вышел друзей проводить? Хорошо бы…
Честно говоря, сейчас я даже рада этой передышке. Весь день, в ожидании новостей от папы, я не переставала звонить Ромке и к вечеру извела себя окончательно. Котя, получившая свой вожделенный зачёт, пыталась накачать меня позитивом, Василиса тоже всё время старалась меня отвлечь и накормить, а Львовна делала стратегические шаги к примирению. Бесили все! И свою ноющую тревогу я переживала в лесу, щедро делясь кровью с полчищем комаров.
И вот когда моё терпение достигло пика, и я, сидя на пассажирском сиденье, подгоняла хмурого Григория — «Да что ты тащишься, как парализованная улитка? Я пешком бы быстрее дошла!..» — позвонил, наконец, папочка. Лучше бы не звонил! Начал он вполне невинно — парень устал, ему надо отдохнуть, прийти в себя и бла-бла-бла… А мне в себя не надо прийти? Заодно и Ромке помогу, вот вместе и придём… Я — в себя и Ромка — в меня, если всё сложится. Папе я, конечно, по-другому озвучила. Он очень просил вернуться, чтобы поговорить, а потом уже требовал и грозился уволить Гришку. Как будто я без водителя не найду дорогу! В итоге папа выдал мне новость о краже на Ромкиной работе. Господи, да за что это всё моему мальчику?
Вот только папа не торопился поддерживать моё негодование на вопиющую несправедливость — «Проблему я уладил, Лали, но вовсе не уверен, что Роман не приложил к этому руку…» О чём после такого заявления я могла говорить с папой? Вот уж от кого не ожидала! И самое обидное, что я уверена — папа знает, что Ромка не вор, и специально хочет заставить меня сомневаться в нём. Зачем?! Разговаривать я больше не хотела… Но зато очень хотел папа!
«Лали, я не могу тебя заставить не любить и не стану этого делать… Но дай Роману возможность самому разобраться в своих чувствах. Не дави на него! Он должен сам дойти, понять, что у него к тебе. Если между вами то — настоящее, то он тебя найдёт и не отпустит».
Как же деликатно папа обозначил мою навязчивость. Обидно до слез.
«Да о чём ты, папочка?! Сейчас другой случай — Ромка в беде, ему поддержка нужна! А потом… Потом я дам ему возможность разобраться…»
Мой голос сник, потому что я даже не могла представить, что стану делать, пока Ромка будет разбираться. И когда это будет? И сколько на это потребуется времени?..
«А ты уверена, что он ждёт от тебя поддержку? Роман звонил тебе? Ведь он уже давно свободен».
Не звонил. Почему не позвонил? Знает ведь, что я жду его… Думает, что я на работе и не хочет отвлекать? Подобных глупых оправданий я могу придумать сотню. Но правду узнаю только от него. Почему-то неизвестная правда очень пугала.
«А ты-то почему не позвонил?!»
«Лали, послушай, малышка, мне нелегко говорить об этом, но ведь Роман… он никогда не простит. Он не забудет, что я лишил его матери. Но меня он не достанет и отыграется на тебе».
«Да с чего ты взял это? Ромка совсем не такой! Он даже не напомнил мне об этом!..»
«Пока не напомнил. Но это не значит, что забыл. Он ненавидит меня, Лали, и презирает мою помощь. Я могу его понять, но не стану ждать, когда под удар попадёт моя дочь. А это неизбежно. По крайней мере, до тех пор, пока его потребность в тебе не захлестнёт жажду мести и ненависть. Однажды он сорвётся и сделает тебе больно. И его не остановит страх передо мной. Хуже того, этот мальчишка специально меня провоцирует, похоже, у него напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Тебе станет легче, когда я прибью его? А так и будет, если он тебя обидит».
«Он не обидит меня, пап…»
А есть ли из этого какой-то выход? Или моё огромное счастье останется длиной в одну ночь, споткнувшись о Ромкину месть?
Прости меня, Улыбака, и позволь быть счастливой. Хотя бы сыну своему позволь!
Я малодушно прогоняю мысли о том, что Ромка может быть счастливым с другой. Против этого у меня есть воспоминания о нашей волшебной ночи. Только они… Но та ночь стоит всех ночей, в которых Ромки не будет рядом.
***
Ромки до сих пор нет. Я устраиваюсь на низенькой табуретке за шифоньером и настроена ждать до победы. Чьей только? Лишь бы не явился господин Баев, потрясая знаменем. Я тогда… не знаю, что сделаю!..
В попытке себя отвлечь разглядываю бедненький интерьер небольшой комнатушки. Тоска смертная! А смогла бы я здесь жить? Ну-у, если вместе с Ромкой…
От очевидного, но невесёлого вывода меня отвлекает шум в коридоре. Пронзительный женский визг и многоголосые крики. А вдруг там мой Ромка?! Мысли мечутся, расталкивая друг друга, — от навязчивого желания пойти посмотреть до уговоров — не совать свой нос в чужие разборки. Эта общага набита такими субъектами, что подобные звуки наверняка не редкость. Останавливаюсь на варианте — досчитать до ста… Нет — до пятидесяти, а потом посмотреть.
Один, два, три, че…
Дверь с грохотом распахивается, и я от неожиданности и страха вжимаюсь в стену.
— Да пошёл ты, — совсем рядом раздаётся злой голос Ромки и грохот захлопнувшейся двери. — А-а-р-р-р!
Он рычит так страшно, что на мгновение мне хочется быть подальше отсюда. Дура! Это же мой Ромка! Я осторожно выглядываю из-за шифоньера, и к горлу подкатывает тошнота. Ромка стоит посреди комнаты и рычит, сжав кулаки. На одежде кровь, а руки… Окровавленные кулаки выглядят так жутко! Ох, ему же больно!
— Ро-ом… — я встаю и медленно выхожу из укрытия.
— Что ты здесь делаешь? — он рычит на меня, такой чужой и непохожий на моего Ромку.
И взгляд такой дикий и страшный. Он словно не узнаёт меня.
— Ты не позвонил, Рома… Я боялась… — я сама с трудом слышу свой голос.
— Правильно боялась, — он перебивает мой жалкий лепет с таким злом, что я снова сомневаюсь в своём решении прийти сюда. Но лишь на мгновение.
Ромке нужна помощь и ему неприятно, что я застала его в таком виде. Отбрасываю страх и сомнения, пытаюсь быть мягкой, но настойчивой… Я очень стараюсь.
Сопротивляется, рычит, прогоняет… Не уйду! Смотрит, как зверь…
Но ты ведь мой зверь, Ромка! А я твоя самка…
— Сука…
— Но я ведь твоя сука, Рома?
Он в бешенстве, но мне уже не страшно. Я знаю, как успокоить своего зверя.
— Я люблю тебя, — тянусь к нему, глажу, царапаю… Люблю. Очень люблю!
— Зачем ты здесь? — в голосе и взгляде столько злобы…
Неужели?.. Нет, ты не станешь мстить той, кто слабее тебя. Кто искренне тебя любит.
— Чтобы тебе было хорошо, Рома, — я забираюсь ладонью под его футболку, глажу по твёрдому животу.
Его взгляд неуловимо меняется, а на губах появляется кривая улыбка.
— Тогда на колени, малышка, — произносит Ромка, не теряя улыбки, но не прикасается ко мне. — Давай, Ева, на коленочки.
Шутит? Не шутит — ждёт. И никогда не простит…
«Однажды он сорвётся и сделает тебе больно, Лали».
Мне уже больно, пап.
— Почему? Значит, папа был прав, и ты никогда не сможешь меня простить?
Почему я так ошиблась? За что он так со мной? Он же видит, что я перед ним беззащитна… На всё готова!
Говорю, говорю… Плачу… Зачем? Не слышит ведь…
Тебе ведь это не нужно, Ромка. Ты хочешь, чтобы я ползала…
Я опускаюсь на колени, ощущая совершенно иррациональное торжество.
— Этого ты хотел, Ромка? — улыбаюсь и выплёскиваю всё, что чувствую.
Нужны ли ему мои слова? Наверняка нет… Но я хочу, чтобы услышал, как люблю его, как больно мне…
И что плевать мне на его прощение, потому что я не прощу.