68

Едва не споткнувшись о кота, я успеваю через него перепрыгнуть и награждаю наглую животину редким в моём лексиконе непечатным словом. И ещё парочка уникальных слов рвётся с языка, когда впереди я вижу бабищу, которая клеила Ромку в моём присутствии, а потом решила испортить ему жизнь. И мне! Обида внутри дрожит невыплаканными слезами и обжигающей яростью и готова обрушиться на любого, кто пытался влезть между мной и Ромкой.

И как эта вульгарная Наташка могла когда-то показаться мне привлекательной? Мерзкая растрёпанная тётка с отвратительным лающим голосом. И в эту самую минуту она лается с батюшкой Анатолием. Его голоса почти не слышно, но вид у преподобного недобрый. Похоже, он и есть Ромкин гость и собутыльник. А ещё священник называется!

Парочка переговаривается прямо у выхода на лестницу, и первым меня замечает Анатолий. Он окидывает меня удивлённым взглядом и его губы чуть дёргаются в подобии улыбки. Вероятно, привлечённая реакцией собеседника, Наталья тоже смотрит в мою сторону, и уж она не скупится на мимику.

— О-о! А вот и наша доска — два соска! Ну, что, использовали и вышвырнули? — её губы кривятся в тошнотворной улыбке на опухшей зарёванной роже, заставляя мои ладони сжаться в кулаки.

Анатолий пытается отвлечь от меня эту дуру, но, похоже, она обнаружила во мне объект для издёвок и ей ещё есть, что рассказать. Только я не настроена на разговоры.

— А вы как с этим психом предпочитаете… — переплетя руки на груди затявкала эта лахудра, а мне так и не удалось услышать окончание фразы.

Не замедляя шаг, с широким замахом я впечатала ей внутренней стороной кулака где-то в районе уха, отчего моя рука едва не вылетела из плечевого сустава и взорвалась болью в запястье. Я стиснула зубы и даже зажмурилась на мгновение, но так и не остановившись, выскочила на лестницу.

— Что же Вы так неаккуратно, Наталья? Ну, тихо-тихо! — сокрушённо кудахчет за спиной Анатолий, заглушаемый забористыми матюками с подвываниями.

Обняв руку и еле держась, чтобы не захныкать от боли, я стремительно преодолела несколько пролётов и чуть не снесла поднимающегося навстречу Григория.

— Слава богу! — выдыхает он, обнимая меня за плечи. — Тебя долго не было, я волновался.

Он волновался… Или это слово такое волшебное, или голос у Гриши такой ласковый и руки большие и надёжные… А может, всё вместе действует, потому что сейчас мне нестерпимо хочется уткнуться лицом в широкую грудь этого доброго медведя и зареветь громко и горько. Но по лестнице поднимаются какие-то люди и таращатся на нас с любопытством. Бараны невежественные! Не скулить же при них.

Даже думать было не о чем — никогда я не смогла бы здесь жить! Тем более с Ромкой!

Внутренний голос обычно не вмешивается в мой мыслительный процесс. Он и сейчас ничего не говорит, но очень ехидненько подхихикивает. А что смешного?! Мне что теперь — в погоне за мечтой распластаться на грязном полу этого барака и ждать, когда любимый хозяин погладит? Да он даже не побежал за мной!

Пусть бы только попробовал, козел! Вот — и снова это мерзкое подхихикивание. Тряпка ты, Баева! Даже сама с собой не можешь договориться! Видел бы меня сейчас папа — смёл бы с лица земли эту уродливую общагу вместе с её погаными обитателями.

— Ева, всё в порядке? — участливый голос Гриши внедрился в мои растрёпанные мысли уже на выходе. Похоже, кислая физиономия и активная мимика меня выдали.

Всё НЕ в порядке!

Меня вообще умиляет эта фраза! Самый идиотский распространённый шаблон американских фильмов. Тебе жить осталось минут семь, уже предсмертные конвульсии, а рядом кто-то неравнодушный — «Всё в порядке?»

— Всё отлично, Гриш, — отвечаю доброму парню, и мой трагический голос и громкий всхлип — тому подтверждение.

Я крепче прижимаю к груди и баюкаю правую руку, которая болит так, что едва не заглушает душевную травму. Дикая жалость и презрение к самой себе, злость и обида на Ромку — всё смешалось в едкий коктейль, отравляя сердце и разум, разъедая мою мечту. Как мне дальше жить… эту горькую жизнь?!

***

Любовь… Как много в этом звуке… надрывной боли, дикой муки!..

Тропа от секса до разлуки…

И похоть… кобеля и суки.

— Ева, ты так и будешь молча сопеть? Рассказать ничего не хочешь? — нервничает и непривычно повышает голос Гриша.

— На дорогу смотри, — недовольно огрызаюсь, но тут же смягчаюсь. — Я думаю, Гриш… о любви.

— Я понял, — не впечатлился обычно впечатлительный Григорий, — а с рукой твоей что?

— Отбила, — признаюсь честно, пока он не решил, что это Ромка приложился. — По уху вмазала одной старой шлюхе. Не одобряешь?

— Ну, если старой… то, наверное, не надо было, — неуверенно бормочет Гриша и заглядывает мне в глаза, чтобы убедиться, что я не шучу. — А этот… Роман твой где был?

— В своей комнате рычал. Пьяный.

Гриша нахмурился, но уточнить ничего не успел — помешал звонок босса.

— Да, Тимур Альбертович, — отчеканил Григорий и растерянно взглянул на меня.

Я же встрепенулась мгновенно, и вся лирическая муть из головы сразу выветрилась. Хищно оскалившись, я изобразила кулак на левой руке и прошептала своему водителю одними губами: «Всё отлично!»

— Да всё хорошо, Тимур Альбертович, — преувеличенно радостно сообщил Гриша и добавил уже менее уверенно, — да вон, рядом со мной сидит… улыбается.

Так улыбался Хан Мамай, поигрывая мечом на поле брани. Но папу нервировать не стоит раньше времени. И вообще хорошо бы взять себя в руки… Только одной левой нелегко сваять жизнерадостный образ. Но я очень постараюсь.

Гриша, пока отчитывался перед папочкой, весь вспотел, бедняга, и остаток пути не донимал меня больше расспросами. Опять, наверное, на увольнение настраивается.

***

А дома меня поджидало очередное представление под названием «Сватовство Бабая-младшего». Как же я забыла об этом? Спасибо, хоть Гриша пояснил, по какому поводу праздник. И по этому случаю у меня возник вопрос — а разве это безобразие не должно твориться на территории невесты? И я уж молчу о том, что Котя приневестилась совсем не к тому принцу. А папка-то!.. Да как он мог? Совсем уже отчаялся пристроить своего недоделка в надёжные руки? По правде говоря, надежды на Котины руки — никакой. Но почему никто о её сердечке не подумал, нервы не поберёг? Она же с этим придурком не выносит Пусика! Или Масика?..

Запах жареного мяса разносится по всей округе, чтобы замаскировать запах надвигающейся неминуемой беды. Но, судя по всему, заботит это только меня, потому что около бассейна очень шумно, пьяно и весело. Даже идти туда не хочется. И мужиков подозрительно много… Похоже, серенький братец захватил с собой группу поддержки. А у бедной Котеньки, кроме меня, никого.

Я уже чувствую, как две влажные дорожки щекочут мне лицо — слёзы сегодня слишком близко.

— Лали, что?! — папа возник, как бабай из темноты, и сдавил мои плечи.

Ну, я и завизжала ожидаемо — рука-то болеть не перестала. И пока папа не улетел в общагу на крыльях мести, я поспешила рассказать ему всю-всю правду — про пьяного и уставшего Ромку, который сказал, что я не очень вовремя, и про пошлую тётку, которая меня обидела своим неприличным языком, а я случайно отбила об неё руку. Хорошо, что я всегда говорю папочке правду, зато ему сразу стало понятно, почему мне невесело.

— Папочка мой, прости, что я тебя не послушала, — я всхлипнула, прижалась к папиной груди. — Я теперь всегда буду… Я только тебя люблю, папка… только тебя…

И как только папа прижал меня к себе и прикоснулся губами к моей макушке, внутри меня что-то лопнуло, и я горько заплакала.