69

Жить буду. Так сказал травматолог, к которому отвёз меня папа, без колебаний доверив своих гостей заботам Ангелины и деятельной Василисы. Растяжение плечевого сустава и ушиб запястья — не смертельные травмы. Конечно, я буду жить! И умереть от горя я тоже не посмею. И пусть сейчас мне очень сложно представить свою дальнейшую жизнь без Ромки, но представить этот мир без себя ещё страшнее. Я, конечно, пофантазировала немного о своём трагическом уходе на самой заре жизни… И содрогнулась. Даже прослезилась, подумав о папе. Вот он бы точно не пережил такую утрату. Мой любимый папочка…

А Ромка!.. Даже если гипотетически предположить, что меня нет… А он что? Погрустит, наверное, минут пятнадцать и утешится в объятиях какой-нибудь кошёлки. Нет! Невозможно! Только не после того, что между нами было. Я не настолько наивная идиотка, и, конечно, наслышана о мужской физиологии. Но с Ромкой было по-другому, я не ошибаюсь — я это чувствую. Сейчас бы Котя закатила глаза и спросила — «Каким таким чувствительным местом, Баева, ты это прощупала? Опыта у тебя ноль, интуиции — тоже!»

Да пошла ты, Стёпкина! Саму-то тебя твой богатый опыт куда занёс?

А вот, кстати!..

— Пап, а тебе Котю совсем не жалко за этого урода замуж выдавать?

— Лали, только не начинай снова, — папа нахмурился, не отводя взгляд от дороги. — И не забывай, пожалуйста, что безголовый Сергей мне не посторонний человек, в отличие от твоей безголовой Катерины.

— Она не посторонняя, а моя лучшая, а теперь и единственная, подруга! — вспылила я моментально, потому что за Котю было обидно. — Да ладно, бог с ней, пап, но ты о ребёнке подумай! Зачем ему такой папаша-идиот?

— Об этом твоей сообразительной подруге следовало побеспокоиться раньше, не находишь?

Ещё как нахожу! И, кажется, сообщив папе о предполагаемом Серёгином отцовстве, я оказала Коте медвежью услугу. А если сейчас намекнуть, что Масик, может, ещё и не наш… О, боже! Я покосилась на папочку — мрачный, уставший, задумчивый… Да, сейчас подобная новость может повлечь за собой непредсказуемые последствия. Вот что значит совать свой нос в чужую интимную жизнь.

— Пап, а ты Полинку Панькову помнишь? — я заметила, как папа просветлел лицом, и продолжила: — Так вот она как-то сказала, что за нашего Серёгу замуж только врагов выдавать. А Котя, как ни крути, нам не враг.

— В следующий раз мы, возможно, так с врагами и поступим. Уверен, наши дурни быстро наиграются в семью. Но сейчас ребёнок должен родиться Баевым. И в законном браке. И хватит об этом, Лали!

А если он не наш, но родится Баевым?.. Ох — тогда совсем беда.

Эта мысль меня терзает весь остаток пути и не отпускает дома, где пьяное празднование набирало обороты. Обидно — у них веселье бурлит, а у меня мозги. Как вообще можно оставить этот мир, в котором столько невосстановленной справедливости! У нас даже в масштабах семьи — катастрофическая беспросветность в личной жизни. У каждого! Львовна не считается — она не наша.

Мужчин у бассейна заметно поубавилось. Оказывается, за время нашего отсутствия троих друзей моего непутёвого братца охрана уже выдворила. Жаль, они виновника торжества не выбросили. Сейчас он покачивается у бассейна, обняв свою — тьфу ты! — невесту за плечи, и что-то ей втолковывает, навалившись на мою маленькую Котю своей стокилограммовой тушей.

Катюхина мама тоже здесь, но вряд ли она входит в группу поддержки дочери. Развалившись в шезлонге, она весело щебечет с поддатой Васей, нежно треплет реденький пушок на голове какого-то старого полулысого мужика и периодически бросает умильные взгляды в сторону будущих молодожёнов. Тётя Оля, похоже, счастлива от перспективы породниться с Тимуром Баевым. Так-то она — мировая тётка, но после дезертирства супруга мозги у тёти Оли малость поплыли. С тех пор она находится в активном поиске мужа — до неприличия активном. Котю она, конечно, любить меньше не стала, но своими нескончаемыми кандидатами в мужья жизнь своей дочери существенно осложнила. И этот стрёмный мужик с причёской «озеро в лесу», похоже, очередной новобранец.

Папе совершенно нет никакого дела до новых родственников. Он в сторонке выпивает с Шамилем и дядей Семёном, а за радушную хозяйку отдувается Василиса. А куда же наша великолепная Львовна подевалась?

Ангелинина одинокая фигурка едва различима вдали. И сейчас она почему-то снова вызывает во мне сочувствие. Такая красивая женщина оказалась этим вечером невостребованной. Издалека мне кажется, что её плечи подрагивают, а может, это блики от фонаря… Сейчас мы с Львовной, как две одинокие плакучие ивушки по разные стороны водоёма. У меня трагедия в полный рост, я пью ром с колой и мне не нужна компания. А что за драма у Ангелины Львовны?

С громким всплеском мой братец заваливается в бассейн и улюлюкает, как Тарзан в брачный период. А Котя, совсем не похожая на счастливую невесту, спешит ко мне. Может, ещё передумает невеститься? Я забрасываю деликатную удочку, но Котя прерывает меня резко и грубо:

— Заткнись лучше, Баева! Тебе легко рассуждать. Тебя отец и с тройней в пузе примет, и всех воспитает, и образование даст, и по хате купит. А кому мой Масик нужен? От моего бати помощи можно не ждать. Он весь мелкими спиногрызами оброс, и я для него давно отрезанный ломоть. А мать… — Котя обречённо вздохнула. — Да ты сама глянь… Думаешь, мы ей нужны, когда все её мысли в штанах у этого пожилого матроса?

— Почему матроса? — я вытянула шею, разглядывая спутника тёти Оли. Кроме обветренной рожи, ничего в нём не напоминало моряка.

— Евка, они познакомились неделю назад на сайте знакомств и договорились о свидании… — Котя сделала длинную многозначительную паузу. — А на следующий день этот перец в тельняшке пришёл на свидание… к нам домой! С вещами! Переселился, сука!

— Ну и?.. — я снова взглянула на чудного мужика, который никак не подходил симпатичной и моложавой тёте Оле.

— Маман помогла ему вещи разобрать. И, знаешь, за минуту управилась! Всё, что он припёр с собой — дембельский альбом, бескозырку и двое трусов. Одни — драные!

— А чего она этого голожопого матроса сразу не выкинула? — смешно мне почему-то не было.

— Постеснялась, — пожала плечами Котя, — ну и пожалела. Она ведь у меня сердобольная! Как думаешь, Бабайка, хорошо мне с ними будет под одной крышей? А здесь Тим Бертыч меня не даст в обиду. Даже Серому…

И словно в противовес Котиным словам совсем близко раздался отвратительный пьяный голос:

— Э! Где там мой залежалый товар? Купцу присунуть пора!

— Вот-вот! Устами придурка!.. — поддержала я братца. — Я бы тебе сейчас кочергу присунула.

— О-о, кого я вижу! ЛАлита, сестрёнка! А ты чего это вся в бинтах? — Серый заржал, глядя на мою пострадавшую конечность. — Болеешь, малышка? А у нас тут праздник… ку-купеческий…

— Серёж, шёл бы ты уже спать, а? — тихо и устало попросила Котя, а я оглянулась на папу за поддержкой.

К счастью, хозяин дома уже среагировал и очень стремительно направлялся к нам.

— Цыц, шалава! — Серый грубо схватил невесту за шею. — Вперёд пошла!

Неловко опираясь левой рукой о подлокотник, я только успела вскочить из глубокого кресла, а массивная туша моего брата уже рухнула нам под ноги, как подкошенная. Папа ускорил шаг, Котя почему-то разулыбалась, а над Серым, смущённо почёсывая затылок, возвышался Гриша.

— Извините, я это… только спросить зашёл…