73

К тридцати годам, когда каждый уважающий себя мужик давно сколотил устойчивую материальную базу и обзавёлся приличным багажом знаний и опыта, Богдан уже не первый год тянул свой неподъёмный багаж. Два гигантских кредита и ещё более тяжёлый и опасный долг перед беспощадным физическим неславянским лицом с громким прозвищем Тамерлан. Редкостная беспредельная тварь!

— А ты Ангелину свою искать не пытался? — сую в руки осоловевшему от недосыпа парню очередную чашку кофе.

— Пытался — это не то слово, — сокрушается Пила, — рыскал, как пёс, но она будто сквозь землю провалилась. Я даже в Питер мотался, она ведь оттуда, но… Три года — тишина. Я уж думал — всё…

— А Баев здесь при каких делах? — осторожно интересуюсь, потому что пазл никак не складывается.

— Слышал фамилию ещё тогда от своих кредиторов, — с ненавистью выплюнул Пила. — Они из-за его бабла здорово на измену подсели. Сам-то я и не знал о нём ни хрена, может, и забыл бы, но недавно в интернете увидел его… с Ангелиной, и всё срослось. Она такая грустная была…

— Может, затяжку на чулке сделала или ноготь сломала. Главное, что нашлась! — усмехаюсь невесело, а Пила взрывается:

— Ты не врубаешься? Это же он её во всё втянул, а она не хотела! Она ведь рисковала, отговаривая меня!

— Стоп! Где логика, Богдан? Ты сказал, что Баев её забрал, но увидел их вместе только сейчас.

— А где бы я их раньше увидел? Мне до них как до звёзд, да мне и не до светских сплетен было. Главное, что она жива.

Интересно, все влюблённые такие самоотверженные придурки? Но, откровенно говоря, обвинения против Баева на слух воспринимались бредово. Гнилым он мне никогда не казался. Может, я сейчас тоже рассуждаю, как придурок, потому что не хочу допускать, что моя правильная добрая мама могла любить беспринципную сволочь? И Ева… У подлого отца не могло быть такой дочери. Такой… как моя Ева.

— Ладно, Богдан, спасибо за предостережение. Опасения твои мне понятны, я и сам знаю, что Баев не прост. Но хочу тебе напомнить, что каждый сам за себя решает — быть сукой или человеком. Твоя Ангелина сделала выбор. И ты сейчас в этой клоаке в первую очередь благодаря ей. Хотя, твой финиш всё равно бы настал…

Взгляд Пилы, наполненный яростью, призывает меня заткнуться, но не справляется. Парень своё мнение высказал, и оно меня не впечатлило, в отличие от истории о влюблённом идиоте, которому роковая страсть спалила мозги.

— Что хоть за товар был, не скажешь?

Пила отрицательно качает головой и поясняет:

— Меньше знаешь — дольше проживёшь.

— Поэтому ты и решил разжечь мой интерес? Ну, если не наркота, то ставлю сто к одному, что камни. Я прав?

Хмурый взгляд Пилы подтвердил мою догадку. Вот же, мать их, эстеты! И как только угораздило влезть в такой замес.

— Ну и что теперь, ты так и собираешься до старости в дерьме барахтаться?

— А у меня есть варианты? — Пила разложил раскладушку и теперь аккуратно стелил постель. — Сам бы я уже давно свалил, но родителей я с собой не потащу в бега. А у сестёр семьи, дети…

Представить себе, что Баев станет угрожать старикам или детям, хоть убей, не выходит.

— А с самим Баевым перетереть не желаешь?

В ответ Пила наградил меня непечатным эпитетом и растянулся на раскладушке, которая была ему явно не по росту.

— Если только ему челюсть в порошок перетереть, — почти мечтательно произнёс он. — Но по факту Баю всё равно предъявить нечего. Мне бы с Тамерланом расплатиться, а то у него проценты, как в микрозайме. А с кредитами уже легче будет. Ну а пока буду молить Всевышнего уронить на меня мешок с зелёным лямом.

— М-м… Как бы сказал сейчас Его Преподобие отец Анатолий — «Лучше сперва украсть мешок с лямом, а потом всю жизнь молить бога о прощении».

— Он фуфел не посоветует, — Пила зевнул и уже сонным голосом пробормотал: — Таблетки выпей, я там всё расписал, как принимать. Проснусь, потом укол сделаю.

О содержании последней фразы я, скорее, догадался, чем расслышал. Мой квартирант уже спал без задних ног. Они, его задние ноги, свешивались через край раскладушки, впечатляя своим размером. Ему, похоже, и обувь нужна на заказ.

Чертов доктор Морг безмятежно спит. А я пытаюсь задушить в себе раздражение и злость. На себя — за то, что предложил ему жильё, на него — за его на хрен ненужные откровения, на Еву — за её вчерашнее появление. Как же не вовремя! Почему не сегодня? Я охренеть как был бы рад! Но сегодня мне уже нечего ей предложить. И снова злюсь на себя, потому что не могу по-другому.

Ну, а мечта… Она никуда не денется, просто идти к ней придётся дольше.

Вещей у меня немного и всё помещается в одну спортивную сумку. За зимним шмотьём вернусь осенью. В другую сумку гружу кофемашину. Извини, Пила, но без неё мне никак. Осматриваюсь и ссыпаю лекарства в карман сумки. Загибаться я не намерен. Пробегаю взглядом по записке, оставленной моему жильцу. Всё коротко и по делу — прошу вовремя платить коммуналку, разрешаю спать на моём диване, обещаю, что свяжусь с ним сам, как только устроюсь на новом месте и сменю номер мобилы.

К записке прикладываю пластиковую карту с пин-кодом и завершаю послание:

«Здесь хватит, чтобы избавиться от Тамерлана. Не благодари, это не подарок. Жить буду долго — отдашь, когда сможешь».

Тороплюсь покинуть комнату, не дожидаясь пробуждения Пилы. Его благодарности мне не пережить, а отказа от денег тем более — слишком велик риск, что я передумаю. На выходе едва не спотыкаюсь о кота, который усердно скребя по полу, закапывает лужу около моей двери. Комнату закрываю на ключ, а то ведь у Андрюхи хватит ума забрести в гости. Оглядываюсь на кота и усмехаюсь — теперь это не моя проблема.

Автомобиль Баева перекрывает выезд, когда Франкенштейн покидает родной двор.

— Далеко собрался, болезный? Тебе разве не следует отлежаться?

— На том свете отлежусь, Тимур Альбертович. Вы по делу или жильё присматриваете?

— Язык прищеми, разговорчивый. Мне не нравится, что Лали приезжает от тебя расстроенная. Не провоцируй меня, Роман, не вынуждай применять жёсткие меры. Моё предложение в силе — я помогу. Только свали тихо и быстро.

Ну, что же — на ловца и зверь…

Я выдерживаю необходимую паузу.

— Услуга за услугу, Тимур Альбертович, — с улыбкой наблюдаю за реакцией Баева. Там, как обычно, ноль эмоций, но я уверен — он разочарован. Переживёт.

— Проси, — цедит Баев.

— Сначала спрошу. Ангелина — это Ваша подруга?

— Ты, пацан, совсем берега попутал?

Значит, попал.

— Я уеду из города сегодня же и очень надолго в обмен на помощь моему знакомому. Вам по силам.

— Говори.

— Некая дама подставила своего парня по-крупному. Теперь он задолжал серьёзным людям, как земля колхозу. Надо бы по чести разрулить и женщину не подставить. Эта подлая сука слишком дорога парню.

— А ты у нас защитник сирых и убогих? — Баев прищуривается.

— Знаете, как говорят, Тимур Альбертович? От сумы и от тюрьмы не зарекайся.

— О ком речь?

— Сначала Ваше слово, что попытаетесь помочь, но даже если не выйдет, то ни парень, ни его… эм-м… любимая женщина не пострадают после моих признаний.

— Кто? — рычит Баев.

— Слово!

Баев сверлит меня убью-нахрен-взглядом целую минуту.

— Я даю тебе слово, Роман, — произносит он, наконец, и я ему верю.

— Парня зовут Богдан, патологоанатом по профессии. Сейчас он временно проживает в моей комнате

Вижу, что Баеву это ни о чём не говорит, но он кивает и спрашивает:

— А его сука?

— Ваша подруга Ангелина, — я довольно улыбаюсь.

— По краю ходишь, щенок.

— Все там будем, Тимур Альбертович.

Я разворачиваюсь к Франкенштейну.

— Лали ты больше не побеспокоишь? — летит мне вслед.

— Я дал слово, что уеду, господин Баев, — открываю водительскую дверь. — О Еве ни слова!