81

После дождя не всегда приходит радуга. Сегодня её не будет. Ночь вступила в свои права, скрывая в клубящейся мгле даже звёзды и приглушая яркий свет округлившейся луны.

Сейчас мне хочется назад, в дождь, в моё возбуждённо-бесшабашное настроение, подогретое праздничными коктейлями. Они так быстро ударили мне в голову, наводя в захмелевших извилинах полный шухер и придавая мне уверенности и дерзости. И с такой же быстротой алкоголь выветрился и растворился в ангельских слезах, оставляя меня растерянной, подавленной и трезвой.

И что — за ничтожно короткое время какому-то отвратительному Пальцу удалось посеять во мне чудовищные комплексы? К сожалению, его слова упали на подготовленную Ромкой почву и проросли мгновенно, опутывая меня неуверенностью, как ядовитым плющом. Но я ведь Баева, и Пальцем меня не раздавишь.

Как раз в эту самую минуту Львович втирает моему папочке какую-то, только им понятную, информацию о цетане, уровне вязкости и присадках.

— За каким мне арктическое топливо, Марк? Я свою избушку на юрту менять не планирую.

— Да нет, Тимур Альбертович, это я в качестве примера.

— Ну, тогда не распаляйся, договор я уже видел. Мне неинтересно.

Моему папе неинтересно. Так когда-то мне говорил Ромка… Так говорят, чтобы отделаться от собеседника. И я очень рада, что сейчас папа бесцеремонно заткнул Львовича. Ангелина по-прежнему выглядит очень напряжённой, и даже если мужчины обсуждают тот самый договор, из-за которого она так переживала, то прямо сейчас Львовне на него плевать. Весь её вид говорит о том, что она мечтает быть подальше отсюда. Если честно — я тоже. Но хозяин дома настроен поговорить:

— Мне, Марк, вот что интересно, — начал папа, бросив на меня быстрый взгляд. — Какие у тебя отношения с моей дочерью?

— С Вашей дочерью? — удивлённо переспросил Львович и тоже посмотрел на меня. Я же в ответ помахала ему рукой. Это от нервов.

— Именно — с дочерью, — папа прищурился. — Или у тебя здесь с кем-то ещё отношения?

— Нет, ни с кем, — Марк пожал плечами и уставился на Диану. Та отреагировала сразу:

— Ма-арк, так Вы поэтому пытались облапать меня в лифте, с дочкой Тимура перепутали?

Львовичу взбледнулось лишь на мгновение, но он тут же взял себя в руки.

— Ну, так уж и облапать, — усмехнулся он. — Просто сложно не обратить внимание на красивую женщину, если ты нормальный мужчина.

— Как раз это я и пытаюсь выяснить, — миролюбиво заговорил папа. — Я тебе, Марк, вопрос задал, помнишь?

— Какой? — Львович взглянул на папу и вспомнил: — Про Еву, в смысле?

Никакого ответа не последовало, поэтому Марк продолжил:

— Да какие у нас отношения? Хорошие, — он вперился в меня взглядом, будто пытался убедиться, а заодно и меня убедить, что у нас хорошие отношения. Не убедил.

— Марк, ты ведь сегодня сказал, что любишь меня, — мой голос дрожал очень натурально, потому что меня снова охватило нервное возбуждение.

— Люблю, конечно, — не стал отрицать Марк. — Ты классная девчонка, — вернул он мне комплимент.

— И ты попросил дать тебе шанс, — напомнила я.

— Попросил — и что? Мы с тобой с момента знакомства не очень ладили и теперь мне нужен этот шанс, чтобы склеить наши дружеские отношения.

Всё это звучит очень гладко, и Марк выглядит очень уверенным, и Василиса смотрит на меня с жалостью, и Ангелина заметно расслабилась, а Диана с опасным прищуром взирает на Марка. А мой папочка всегда готов мне простить любую глупость и никому не позволит превратить меня в посмешище.

Но сейчас он спокойно смотрит на меня и его нисколько не смущает мой печальный вид — он ждёт. Мы словно за покерным столом. Уверенная в своей комбинации, я повысила ставки, но Марк не ушёл в пас — он вскрылся. Каре из тузов позволяют ему расслабиться и снисходительно взирать на глупую наивную Бабайку — ну что, тварюшка, сдаёшься?

Я отвожу глаза, даря Марку иллюзию превосходства.

— Пап, ты бы не пожалел денег ради моего счастья? — спрашиваю очень кротко.

Папочка изучает меня внимательно несколько секунд, а затем улыбается и картинно разводит руки.

— О чём речь, Лали, твоё счастье для меня бесценно!

— Тогда, возможно, ты согласишься отсыпать немного Марку, потому что он считает, что без твоего бабла я на хрен никому не нужна.

Я тяжело вздыхаю и делаю паузу. Папе, как никому другому, известно, что это не мой лексикон. А мне не нужно ничего доказывать. На лице Марка неподдельное удивление, а папина скучающая полу-улыбка действует на него ободряюще. Поэтому, издав короткий смешок, Львович обращается ко мне:

— Ева, а это что сейчас было?

— Марик, а это шанс, о котором ты просил. Ты ведь сам сказал сегодня Ангелине, что такая анорексичная тварюшка, как я, должна платить за право быть с тобой. Мой папочка готов тебе заплатить.

Покер фейс с Марка осыпался раньше, чем я вскрыла свой Флэш Рояль.

— Да что за бред вообще? — он повысил голос и теперь озирался, ища поддержки у присутствующих.

Ангелина, находясь в пограничном состоянии между обмороком и истерикой, скрестила руки на груди и жадно ловила ртом воздух.

— Успокойся, мой ангел, — ласково сказал ей папа, протягивая стакан с минералкой. — Попей водички.

— Ах, как же мне нравятся предприимчивые парни, — восхитилась Диана. — Марк, а какова цена вопроса? Вдруг я заплачу больше. Такая экзотическая тварюшка, как я, Вам не подойдёт?

— Не, вы серьёзно, что ли? Обиженная девочка сейчас скажет, что её изнасиловали, и вы тоже поверите? — не унимается Марк, но его никто не слушает.

Папа молча кивает Васе и ту словно сквозняком выдувает из столовой.

— Лали, иди к себе, малышка, о цене мы тут сами договоримся. Обещаю, что не стану торговаться, — папочка подходит ко мне и целует меня в макушку.

— Почему к себе? — спрашиваю почти шёпотом. — Я ещё не сказала самого главного! Они хотят тебе навредить.

Папа удивлённо заламывает бровь, будто злые замыслы против него — это что-то невероятное.

— Ангелина, — рявкаю я и от неожиданности она бьётся зубами о стакан. — Ты умоляла Марка, чтобы ЕГО не трогали? О ком речь?

Она понимает не сразу, и мне приходится повторять почти дословно то, что смогла услышать и запомнить.

— Нет-нет! — до неё, наконец, доходит. — Это Богдан! Мой Богдан… Я очень боюсь за него!

Конечно, я рада, что папа этим вражинам не по зубам, но немного обидно, что Львовна боится не за папу. И становится ещё обиднее, когда папа произносит снова:

— Иди к себе, Лали. Обещаю, что мы во всём разберёмся.

Я больше не спорю и не заставляю его повторять снова. Не хочу выглядеть маленькой капризной девочкой. Меня хватает даже на гордую осанку и пожелание «Доброй ночи», после чего я покидаю столовую и отправляюсь на второй этаж. И только у себя в комнате я позволяю себе разреветься.

Уткнувшись в подушку, я плачу навзрыд очень долго и никак не могу успокоиться. Лишь сейчас понимаю, в каком сумасшедшем напряжении я находилась весь день. И пара Пальцев — это такая мелочь в сравнении с тем, что меня бросил Ромка.

Я ещё долго выплакиваю свою боль. Теперь я плачу беззвучно, и даже хочу остановиться, но слёзы текут сами. Наверное, их скопилось слишком много. В моей груди, там, где так восторженно трепетало, а потом так остро болело, сейчас образовалась огромная дыра. Пустоту не выразить эмоциями — она пустая.

Я беру в руки телефон. Знаю, что услышу из динамика, но с упрямым упорством набираю снова и снова.

«Телефон абонента выключен или…»

Что ж, ты не в первый раз отказался от меня. Сейчас ты осознанно сделал свой выбор.

И всё же я загадала…

И снова нахожу в телефонной книге нужный номер.

Бесконечные длинные гудки.

И снова гудки… и снова…

На улице тихо шуршит дождь и луна необычно яркая. И сейчас она не единственный источник света в чёрном небе… Очень редкое явление — словно мостик к моей надежде… После слёз тоже бывает радуга. И сейчас это лунная радуга. Это знак…

— Ева? Алло, Ева…

— Мам, я очень соскучилась… так хочу к тебе!..