83

Почему же моя мама скрывает от своего окружения, что у неё есть дочь? Может, боится осуждения? Хотя, о чём это я? Мамочка очень любит историю о том, как папа отнял меня у неё и разбил тем самым её сердце. А может, она переживает, что, что, узнав о взрослой дочери, люди мысленно станут накидывать несколько лет к её визуальному возрасту? Вот это больше похоже на истину.

Зато папочка всегда мной гордился, хотя я ничем замечательным ещё и не успела отличиться. Правда, учёба мне всегда давалась легко, да и способности к языкам у меня есть. Но для папы я идеальная! Он считает меня умницей и красавицей и не сомневается, что впереди меня непременно ждёт успех. А откуда бы ему взяться, тому успеху, если я до сих пор окончательно не определилась, чем хочу заниматься? И в мечтах меня периодически швыряет из гида-переводчика в… сомелье. Не удивлюсь, если в итоге я выберу третий вариант — что-либо совершенно другое.

Надо отдать папе должное — он не давит на меня, но с уверенностью считает, что иняз лишним точно не будет, зато появится дополнительное время, чтобы определиться с желаниями.

Мама же рассуждает, как классический потребитель. Учёба — это трата сил, времени и денег. Главное — правильно выйти замуж, а образование и купить можно.

Не понимаю, как эти люди могли когда-то быть вместе? Сейчас, прожив с мамой целую неделю, я с грустью осознаю, что Бог послал её папе в наказание за что-то. Сам же папа говорит, что его брак — это испытание ради награды, то есть меня. Спасибо, папуль! Но обидно, что даже Ангелина подходит папе гораздо больше, чем моя любимая мамочка. Любимая, несмотря ни на что.

Ангелина… Интересно, как она там? Я-то была уверена, что нарушила паскудные планы этих предателей и предотвратила страшный заговор. А по факту я лишь спровоцировала папу, затронув его личные интересы. Марк уже давно был под наблюдением и ещё оставался бы какое-то время, но вмешалась я со своим задетым самолюбием. А этого папочка не мог простить Марку. Эх, шпионаж — точно не моё! Мне даже кажется, что эти события также сильно повлияли на мои французские каникулы. Папе наверняка было выгодно отправить меня подальше от больших разборок, а иначе я до сих пор сидела бы в Москве и скучала по маме. А сейчас я переживаю за папу. И как мне теперь узнать, чем там всё закончилось?

Знаю, что Ангелина по-прежнему торчит в нашем доме и не просыхает от слёз. О чём же плачет эта красавица? О том, что не смогла усидеть на двух стульях? Хотя… вряд ли она считает достойной своей попы табуретку из общежития. А значит, сидеть на ней страдальцу Богдану в одиночестве.

А я?.. Вот не хочу об этом думать, но думалки сами лезут ко мне в голову. Предложи мне Ромка прямо сейчас перебраться в его комнатушку, я бы стартанула прямо отсюда. Без колебаний преодолеть безумный маршрут «Париж-общага» — это как раз в моём духе… А потом-то что?

А потом страшная душевая, вонючая кухня и эти ужасные соседи… А ещё соседки! Но разве безумно влюблённую девушку должны волновать такие мелочи? Почему же тогда волнуют? Ведь главное, что любимый рядом — разве нет?

Я опускаю взгляд на изысканно сервированный стол, осматриваюсь, наблюдая за ухоженными, хорошо одетыми людьми, разглядываю Париж с высоты птичьего полёта… Из Ромкиного окна невозможно увидеть Эйфелеву башню. Но… разве это не от самого Ромки зависит?

Появление моей эффектной мамули мы замечаем сразу. Мы — это я и большая часть посетителей ресторана. На неё невозможно не любоваться — высокая, по-девичьи стройная, синеглазая блондинка притягивает взгляды и очаровывает. А рядом, будто для контраста, переваливается жирный коротышка. Зачем таких вообще в ресторан пускают? Ему не за стол надо, а в колесо для хомяков!

Мамочка машет мне рукой и… вот этой самой рукой тут же цепляет под локоток откормленного самца жабы. Тьфу! Да какой там локоток — просто втиснула свою изящную ручку в щель между безобразным туловищем и жирной жабьей конечностью. Я отказываюсь верить своим глазам и мысленно молю, чтобы ЭТО перекатилось мимо нашего столика, оставив мою маму со мной. Возможно, это просто знакомый… Администратор ресторана… Поклонник, в конце концов! У мамы ведь есть поклонники… Должны быть!

— А вот и мы! — весело прощебетала мама и… отодвинула стул для жаба.

Париж померк! И никогда не будет прежним.

— Бонжур… — пробормотала я упавшим голосом, проглотив «мсье». Да какой из него мсье?!

— Тео, познакомься, это моя дочь Ева, — мама придвинулась к нему и собственнически положила свою ладошку на его… ну пусть будет плечо. — Милая, а это мой Теодор, и ему не терпится с тобой познакомиться.

— Бонжур, — повторила я, как дура, потому что напрочь забыла, как по-французски «очень приятно».

Да глядя на Тео, из головы непроизвольно выветриваются все приятные слова. И хиленькое предположение типа «А может, он человек хороший» — тоже не приживается. Не может! Это очень явственно написано на его жабьей физиономии. Маленькие заплывшие глазки смотрят на меня оценивающе, а на бесформенных губах застыло брезгливое выражение.

И вот это чмо с задницей вместо морды осмелилось выгнать мою мамочку? Мы с ним точно не поладим!

И моя мамочка смела критиковать папину внешность? Её пугали шрамы на его лице? Мне никогда её не понять!

— Ева, значит, — наконец, подал голос Тео. — Хорошо.

К моему удивлению, у него оказался вполне приятный мужской голос, а не мерзкое кваканье. Вот только пренебрежительный тон мне не понравился.

— И надолго ты к нам? — поинтересовался Тео и постучал короткими квадратными пальчиками по столу.

— К Вам? — изумилась я и, глядя на мамину мимику, прикусила язык. Но проницательный уродец меня отлично понял.

— Конечно, к нам, Ева. Ведь твоя мама живёт у меня, — Тео нехорошо улыбнулся.

— М-м! Мамочке с Вами повезло, Теодор, она рассказывала, какой Вы щедрый, — бодро выпалила я. — Отличная квартирка, кстати! Вдвоём мы в ней неплохо помещались.

— Мишель, и это твоя дочь? — Тео перевёл взгляд на маму, а она ответила виноватой улыбкой. — Где она учила французский?

— Медвежонок, ну перестань, девочка очень волнуется, — проворковала мама и активно задёргала глазом, подавая мне предостерегающие знаки.

Да она сейчас оскорбила всех медведей на планете! И да — я очень волнуюсь, потому что меня разрывает от невозможности высказаться! И что не так с моим французским?

— Послушай, Ева, — снова обратился ко мне медвежаб. — Квартира у меня действительно отличная и очень большая. И если ты собираешься в ней пожить, то придётся следовать установленным правилам. Но прежде, чем я их озвучу, я хочу знать, сколько дней ты ещё надеешься здесь гостить и планирует ли твой отец профинансировать хотя бы твой обратный перелёт?

А вот сейчас не поняла. Что ещё мама наговорила на моего папочку? Кем она его выставила перед этим убожеством?

Мама очень активно двигала челюстями, глазами и едва ли не ушами, но я даже не хотела смотреть в её сторону.

— Послушайте, как Вас там, медвежуть? Я буду жить в Париже столько, сколько захочу! И я не собираюсь следовать каким-то дурацким правилам, и плевать мне на Вашу квартиру. Вы только маму берегите. Природа настолько щедро Вас обделила, что вряд ли Вам ещё повезёт встретить такую женщину. И как её только угораздило вляпаться?

— Да ты хоть понимаешь, с кем говоришь, девчонка? — грозно прошипел Тео. — Моё имя весь Париж знает!

— А фамилию? — подоспела я.

— Что? — Тео непонимающе взглянул на очень бледную мамочку. — Мишель, ты кого мне подсунуть решила?

— Тео, — проблеяла мама, но ЭТО уже выбиралось из-за стола, бормоча что-то неразборчивое. В их матюках я пока не очень сильна.

— Мам, прости, но…

— Ева, не сейчас. Завтра поговорим, — бросила расстроенная мама, даже не глядя в мою сторону, и рванула догонять своё угрёбище.

Ну, вот, опять я всё испортила! Я залпом опрокинула в себя остатки вина и снова наполнила фужер под изумлённым взглядом подоспевшего официанта. Поймала неодобрительный взгляд какой-то дамочки за соседним столиком и еле удержала взметнувшийся было средний палец. Ох, Евлалия, не комильфо! Я с грустью оглядела стол, сервированный на троих и только сейчас до меня дошли слова мамочки — «Завтра поговорим».

Завтра? А сегодня мне куда?