98

Ночной Париж — самый восхитительный город на планете! Город французского кабаре, влюблённых романтиков, город, где исполняются мечты! Сверкающий разноцветными огнями, он способен затмить сиянием летнее, усыпанное звёздами небо, и легко заражает восторженных туристов вирусом счастья и бесшабашности. Город, подаривший нам невероятное волшебство, — когда на шумной оживлённой набережной внезапно растворяются все звуки и мы остаёмся вдвоём — только я и мой любимый Ромка.

Это именно то, чего мне так не хватало в магнетическом ночном Париже. Сюрприз Диане удался! Спасибо! Спасибо! Спасибо!

Я закрываю глаза, чтобы не расплескать своё счастье. Наверное, сейчас мои слёзы приторно сладкие, но я прячу их за прикрытыми веками, не хочу показаться плаксой. Мне так непередаваемо хорошо в надёжных и ласковых Ромкиных объятиях и говорить совсем не хочется. По телу разливается жар, и даже прохлада, нагоняемая ветром с потемневшей Сены и оседающая влагой на обнажённых участках кожи, не способна потушить огонь в моём сердце. В наших сердцах.

Поверить не могу — Ромка прилетел за мной в Париж! Это так необыкновенно и романтично! Я действительно ему нужна.

Неподражаемая волшебница Ди всё заранее продумала. Мы почти не задержались в замке. Я пообещала Ромке непременно провести экскурсию по фамильному замку Шеро, но только не сегодня. Ожидающий нас чёрный лимузин впечатляет и смущает нас обоих. Спасибо, что куклу на капоте не пристроили. По правде говоря, мне совершенно не важно, на чём ехать. Я даже готова трястись в открытом гремящем прицепе, лишь бы Ромка держал меня за руку и смотрел, как сейчас, влюблёнными глазами… И целовал… целовал…

К маме мы заехали в первую очередь. На радушное гостеприимство я, естественно, не рассчитывала, но никак не думала, что ждать её около дома придётся сорок минут. Ослепительная блондинка Мишель появилась в сопровождении тщедушного человечка, катившего мой чемодан.

— Свободен, Клод, — мама взмахнула изящной ручкой, и человечек исчез. — Ева, солнышко!

Мы обменялись ритуальными поцелуйчиками и спектакль начался…

— Ева, дорогая, так он не француз?! А что он делает в Париже? Какой милый юноша, но…

Между тем милый юноша криво улыбался, вцепившись в ручку моего чемодана, и, вероятно, не очень понимал свою молчаливую роль. А мамочка продолжала изображать гламурную француженку, ни слова не понимающую по-русски:

— Но мне кажется, что ему не достаёт аристократического лоска…

Зато твой медвежаб — просто эталон утончённой аристократии! И весь лоснится!

— Надеюсь, у вас это несерьёзно? — мамочка смотрела на меня с жалостью, а на Ромку с покровительственным снисхождением.

Ты бы себя пожалела, мамочка…

Я расцеловала заигравшуюся родительницу и произнесла по-русски:

— Спасибо, мамуль! Я знала, что мой Ромка тебе сразу понравится и очень рада, что вы познакомились. И спасибо за приглашение, но, к сожалению, мы не сможем его принять. Слишком соскучились друг по другу и нам уже не терпится остаться вдвоём. Пока, мамуль, и медвежутке передавай привет!

— Аdiós, — растерянно пробормотал Ромка, когда я потащила его к ожидающей нас машине, а в ответ на мой истерический хохот прошептал: — Из тебя отвратительная актриса, между прочим!

— А из тебя француз! А, впрочем, и испанец тоже.

— Adieu, — обиженно пролепетала вслед мамочка.

Лимузин с моими вещами давно отпущен на свободу, от почерневшей реки веет прохладой, а мы спасаемся в объятиях друг друга.

— Ты не замёрзла? — прервав поцелуй, Ромка гладит мои обнажённые плечи и с удивлением замечает: — Надо же, горячая.

— Жаркая, — поправляю его.

Мы уже давно подпираем каменное ограждение на набережной Монтебелло, но, несмотря на близость воды, мне действительно не холодно.

— А может, у тебя температура?

— Однозначно — сорок шесть и шесть, и всё из-за тебя. Ведь я неизлечимо больна тобой, Ромка.

Он тихо смеётся мне в макушку, крепко прижимая меня к себе.

Никогда не отпускай меня!..

— У тебя очень красивая мама, — неожиданно произносит Ромка. — Но вы с ней совершенно не похожи.

— Комплимент в десяточку, Ром! Ты мне бессовестно льстишь, — ворчу я, заставляя его развеселиться.

— Ты просто другая, Лялька, и несоизмеримо лучше.

Уж, конечно, лучше! Кажется, моя мамуля сегодня приложила максимум усилий, чтобы Ромка запомнил её красивой. Только красивой. И мне остаётся лишь с грустью признать очевидное:

— Ром, мне очень жаль, что у тебя не сложилось с моими родителями, но я их люблю и, возможно, когда-нибудь у нас получится…

— Мне кажется, Ляль, у нас уже всё отлично получилось. Мама твоя — прелесть, а отец… Я, конечно, видел немало людей прелестнее его, но думаю, мы с ним поладим.

Я с недоверием вглядываюсь в Ромкино лицо, а он незамедлительно одаривает меня своей ухмылочкой и добавляет:

— Ну-у, я надеюсь, что он не будет опекать меня слишком усердно. Эй, а что это у нас глазки заблестели?

Могла ли я надеяться, что два самых дорогих для меня человека перестанут враждовать? Я надеялась… Понимаю, что до дружбы ещё слишком далеко, а возможно, и бесконечно… Но главное — это готовность к компромиссу, и Ромка делает этот шаг ради меня. А я… я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы не разрушить и даже не пошатнуть этот хрупкий мостик доверия.

— Ром, я говорила уже, что люблю тебя?