ГЛАВА 9. Пирожные

Столик забронирован, мы садимся. Оригинальный французский интерьер. – Я знаю, здесь вкусно, но сегодня буду только десерты, можно? А то места не останется на их пирожные. И я себе этого не прощу, – делаю я серьёзное «международное заявление». – У вас есть предпочтения по пирожным? – Максим не возражает. – Конечно, есть. А вы можете поесть нормально, если голодны, я просто подожду. Последний раз я была здесь с отцом. Перечитала их меню раза три – очень классно придуманы названия блюд, чувствуется дорогой маркетолог. Папе очень понравился борщ с гранатовым соком, мы были здесь днём, не вечером. – Вы думаете, я не люблю крем-ганаш и миндальное печенье? – спрашивает с иронией Максим. – Мужчины обычно этого стесняются, но то, что вы любите их пирожные, я не сомневаюсь. Этот ресторан же ваш выбор. Кстати, я его одобряю. Вижу, что ему нравится то, что я говорю. – Осталось ещё одобрить спектакль, – как бы шутит Максим. – Но тут уж, как споют. Я ещё где-то слышал про этот борщ с гранатовым соком, не могу вспомнить, кто мне про него рассказывал. Вы выбрали? – показывает он мне глазами на меню. – Все до одного отличные, – улыбаюсь я. – Хорошо, беру огонь на себя, – делает жест официанту. – Сделайте нам вазочку с вот этим, этим, этим и вот этим. А, да! Ещё парочку малиновых эклеров. – То есть мы остаёмся, и на оперетту не идём? – шучу я. – У нас два часа в запасе и машина с водителем, можем успеть. – А вы с чаем любите пирожные или с кофе? – интересуюсь я. – Когда я с такой девушкой, как вы, то могу и с чаем, и с кофе одновременно. – В этом есть какая-то обобщённость и обидная безликость, – продолжаю я шутить. – Понял, но имел в виду только вас одну. Я не помню, чтобы с кем-либо заказывал себе вазу с пирожными и до этого ничего не ел. Уже остро и оригинально. – Не себе заказывал, а нам. Мне можно будет хотя бы эклерчик-то попробовать? – Ой, опять не то сказал. Постараюсь быть точнее. Официант ставит вазу на ножке, полную пирожных. Великолепие. – Максим, они же все разные. Вы специально? А попробовать остальные? – Ставьте перед собой вазу и пробуйте все, а я пока съем эклер. – А как это будет выглядеть со стороны, вы не подумали? Ещё не хватало, если какой-нибудь умник меня снимет на телефон и выставит в свой блог. Или они сами в целях рекламы могут сделать фото. У нас так вкусно, типа, что женщины сходят с ума. – Решайте, Виктория, я приму любое ваше решение, знайте! Выбираю себе бисквит с розовым кремом и кладу на тарелку. – Вы когда выбирали топпер на букет с орхидеями, я подумала тогда, что в итоге очень странный выбор получился. Вот всё хочу спросить, почему вы выбрали слово «Факт»? Можете не отвечать, если я затрагиваю какие-то сложные моменты, и вам трудно об этом говорить. – Трудно? Нет. Не очень хочется, да. – Ну, тогда не надо. – У нас и так уже с ней начали портиться отношения, ну, скажем, из-за её непомерных требований. Довольно банально, как видите. Всему есть мера, и вовсе не потому, что я что-то не могу потянуть материально, просто есть рамки приличия, даже в семье, когда люди долго вместе. А когда мы просто встречаемся, и я даже не решил, хотел бы я с ней жить или нет… – Я поняла, можете не продолжать. Мне это очень знакомо. У меня сестра такая. Зачем я это ему говорю? Зачем я говорю плохое про свою семью? Что он подумает? – Вот это – самое вкусное, – показываю я на шоколадное пирожное, чтобы сменить тему. – То есть вы потихоньку их почти все попробовали, так? Незаметными ловкими движениями, раз-раз, молодец! У вас есть сестра? – Да, сводная. Младшая. А у вас есть сёстры и братья? – опять пытаюсь я перекинуть разговор в его сторону. – Есть старший брат. Намного меня старше. Мои племянники уже студенты. Гриня. – Ничего себе! Он в Москве живёт? – Да. – Вы его знакомили с вашей девушкой? – Нет. Я выбрал слово «Факт» потому что застукал её со своим знакомым, очень успешным бизнесменом. Она знала, что он женат, кстати. – А! Вон оно что! Такой красивый букет, чтобы уличить в измене? Но после этого вы собрались с ней ехать в Калининград, так? Вы ей простили? – не очень удобно спрашивать такое, но мне интересно – жуть как. И я опять ловлю себя на мысли, что совершенно не знаю людей. Прямо комнатное растение какое-то. – Я ей не простил, потому что такое не прощается так быстро, в принципе, но я ей разрешил поехать со мной, сказав, что секса не будет, и она будет спать отдельно. Она просила прощения, плакала, говорила, что была не в себе, говорила, говорила… Она согласилась, что у нас больше не будет секса, причём с лёгкостью. – Она сожалела, что так получилось? – Не уверен. То есть я увидел её другую. Она оказалась наедине с миллионером и тут же сняла трусы, простите, что я так откровенно говорю. Все её объяснения я не беру в расчёт. – Это нормально. Нормально, в смысле, что говорите про трусы. – А в машине, когда мы ехали в аэропорт, я подумал, зачем она мне нужна вообще в этом Калининграде? Что я буду там с ней делать? Гулять? Ужинать? И зачем мне нужен Калининград, когда такое настроение? Я, смешно сказать, делаю уже не первую попытку туда попасть, и всё время не получается. – У меня так с Венецией. Столько раз собиралась, даже на карнавал, и никак. А сейчас я уже и не так сильно хочу. Ложка хороша к обеду, правду говорят. – Я тоже не был в Венеции. В юности читал Бродского и хотел туда попасть. – Бродский сложный для юности, нет? – Нет, что вы, Вика! Поэзия вся для юности, когда ещё её читать? – смотрит на часы. – Нам скоро в театр, ещё минут двадцать и трогаем. – Я как раз одно пирожное не попробовала, – улыбаюсь. – Вот мы удивлялись, что будем с ними делать, а как я посмотрю, почти все того… – Кто удивлялся? – тоже улыбается