Глава 23

Эмоциональная дробилка запускается ночью, когда я натягиваю oversized-толстовку и натягиваю высокие сапоги.

Цветы от Эша мама по незнанию поставила в мою комнату. Я не стала возражать. Она и так поняла: именно эти — мои. Не те, что преподнёс Коул. Розы, конечно, тоже ничего. Даже пахнут… терпимо. Но это не моё.

Люк так и не вернулся домой. Дина — тоже. Не знаю, зачем мне это знать. Просто заметила и всё.

Открываю тумбочку и вытаскиваю ключи от папиного мотоцикла. Глубокий выдох делаю, и в груди вспыхивает тревога. Впервые за два года. Честно, это даже злит.

Я уже не та робкая девчонка, которой хватало взгляда Люка, чтобы не сорваться в пропасть. Не та, кто строила всю жизнь вокруг зависимости от него. Такой установки внутри больше нет. Стерта. Сожжена. Уничтожена.

Тогда почему, стоит подумать, что он был здесь, смотрел на меня иначе, новым взглядом, как будто в моей груди срабатывает взрыв? Всё тело дрожит. Не просто трясётся, а разваливается на части. Каждая кость, каждая мышца кричит от напряжения.

И ещё этот Эш. Господи. Откуда у него мой номер?!

Мне хочется написать ему просто в лоб: «Хватит». Но я знаю, что это только подольёт масла. Такие, как он, не останавливаются. Увидел девушку на сцене, что прямо сразу полюбил? Подойди, представься, получи отказ и уважай его. А не хватай телефон, не выслеживай, не дави. Это не ухаживания. Это одержимость.

Хватаю второй телефон тот, что только для Элизы, и вылетаю из дома, пока ни один из этих мелких ублюдков не успел меня заметить. Так я их называю напрямую, но всем прекрасно известно, что семья у нас крепкая. И любим мы все друг другу. Но как же не изводить тогда с ума? Никак. Вот и малые изводят меня, как могут.

Ветер бьёт в лицо. Пальцы сжимают руль. Я пытаюсь восстановить дыхание, забыв обо всём на свете.

Мотоцикл ревёт подо мной, как зверь, которому наконец разрешили вырваться из клетки. Ночь рвётся на куски — фары режут тьму, ветер хлещет по щекам, а я всё ещё дрожу, но уже не от страха. От скорости. От свободы. От этого дикого, почти болезненного ощущения, что я всё ещё живая. Обучение вождению мотоцикла она их главных составляющих, которые помогли мне вернуться к жизни.

Через полчаса я сворачиваю на грунтовку, где когда-то тренировался Сакс Райвен, мой папа. Трек зарос по краям, но бетонные виражи и старые трибуны всё ещё стоят — покосившиеся, выгоревшие, но узнаваемые. Это место пахнет бензином, пылью и чем-то прошлым.

Мой отец купил его, а всем управлением занимался его друг Тор. Мама даже рассказывала, как тут гоняла, побеждая в гонках. Даже сейчас, спустя годы, мотокросс так и числится за Райвеном, хотя такого человека больше не существует. Папа поменял фамилию, не желая иметь ничего общего со своим отцом.

Элиза ждёт у ворот, прислонившись к ржавой будке охраны. Она в обтягивающей чёрной майке, кожаных штанах и с сигаретой между пальцев. Увидев меня, она свистит, достаточно коротко, резко.

— Ну наконец-то! — кричит Элиза, швыряя сигарету себе под ноги. — С днём рождения, дикая кошка. Хотя, кажется, я уже поздравляла.

Она подходит ближе, окидывает взглядом и хмыкает:

— Вижу по лицу, ты готова всех тут выебать в за.

К её манере общения я привыкала долго. Потом свыклась. А потом начала ловить себя на том, что улыбаюсь.

Но сейчас ничего этого нет.

Я молчу. Снимаю шлем и протягиваю ей ключи. Она ловит их на лету и ухмыляется. Ждёт, что начну говорить.

— Люк приперся, — говорю ровно, показывая, что не трогает.

Элиза мгновенно выпрямляется. Глаза поднимает на меня. Пауза. Потом тихий смешок, почти шёпотом:

— О, так твой мир пошатнулся. И как оно?

— Не знаю. Никак. Вроде пусто. А вроде что-то щекочет изнутри.

— Прикол, — говорит она, уже садясь на мотоцикл. Проводит ладонью по баку, почти ласково. — Хочу такой же. Жаль, я не наследница, как ты, золотая ложка.

— Учту. На твой день рождения подгоню старый.

— Оставь себе, — отмахивается она. — Ставить на тебя приносит мне столько бабла, что скоро сама куплю. Главное — не сливай.

Я хмурюсь. Каждый раз, когда она это говорит, внутри всё сжимается. Потому что выбора нет: я должна выигрывать. А это — яд для концентрации. Для скорости. Для всего, что держит меня на грани.

— Скажи, если понадобится помощь. Ты же знаешь — могу одолжить. Главное просто попроси.

Она вздрагивает. Закатывает глаза. Всё лицо отражает сплошное раздражение. Видно, как ей ненавистна сама мысль, что у неё есть подруга, которая протягивает руку. Она не просто не принимает это, она прячет нашу дружбу ото всех. Как будто признать, что ей кто-то нужен, — слабость.

— Не скажу, — бросает она. — Так что просто выигрывай, блядь.

— Нереально зрелая жизненная позиция.

Она усмехается, встаёт с байка и кидает мне ключи обратно.

— Про твоего Люка… Помню, как тебя штырило, когда он уезжал. Так что слушай: либо прими, что он теперь рядом. Либо скажи ему всё, что думаешь, всё, что накипело. А потом езжай с Коулом куда-то отдохнуть. Или, наконец, брось его.

— Да чем он тебе так не угодил? — ловлю себя на том, что цепляюсь за этот вопрос. Просто чтобы не думать о том, что придётся сказать Люку. О чём вообще говорить? Нет ничего. Ответа не будет. Как и вопроса.

Сзади слышу рокот моторов. Кто-то подъезжает. Быстро. Поэтому больше ничего не жду от Элизы.

Я натягиваю шлем, вскакиваю на мотоцикл и смотрю вперёд прямо на ворота, которые медленно распахиваются, выпуская ночь на трек.

И всё внутри — снова на пределе.