Глава 34

КОУЛ

Маркус не закрывает рот уже десять минут. Слова льются сплошным потоком — про какую-то девку с первого курса, про то, как он её отодрал в машине, про то, какая она была мокрая. Я облокачиваюсь о стену, держу бутылку пива между пальцев и смотрю на дверь.

Эстер сказала, что выйдет на минутку. Где-то час назад?

Мой котёнок. С её мягкими волосами, всегда пахнущими яблоками. С её улыбкой, от которой что-то сжимается в груди. Она не похожа на всех этих накрашенных кукол на вечеринке — она натуральная, настоящая. Моя.

— Эй, Коул! — Маркус толкает меня локтем. — Ты вообще слушаешь?

— Угу.

— Пиздишь. — Он ухмыляется, делает глоток из своей банки. — Где твой котёнок? Наврху в кроватке? Вы, типа, того… — Он делает непристойный жест рукой. — Потрахались наконец?

Я медленно поворачиваю голову. Смотрю на него.

— Повтори.

Маркус не идиот. Обычно. Но сегодня он уже на грани, а алкоголь делает из него клоуна.

— Да ладно, чувак! — Он расплывается в улыбке. — Сколько можно ждать? Два года уже вроде как встречаетесь, а ты до сих пор…

Я бью его в челюсть раньше, чем он договаривает. Маркус падает назад, врезается в столик, пиво разливается по полу. Музыка не останавливается, но половина комнаты поворачивается к нам. Кто-то смеётся. Кто-то присвистывает. Завтра извинюсь перед Саксом, перед Лилиан и Эстер за принесённый ущёрб из дома. Сегодня же...

— Какого хрена?! — Маркус трёт подбородок, смотрит на меня снизу вверх. В глазах вижу непонимание вперемешку с яростью.

Я наклоняюсь, сжимаю бутылку крепче.

— Ещё раз про неё скажешь, я тебе выбью зубы. Понял?

Он не понимает. Никто не понимает. Эстер — не как все остальные. Она добрая. Слишком добрая для этого мира, для этих уродов, для меня, чёрт возьми. Она помогает бездомным котятам, улыбается незнакомцам, жертвует деньги в детские дома. Она чистая. И я не позволю этим мудакам пачкать её своими грязными мыслями.

Тишина. Потом он кивает. Я выпрямляюсь, делаю глоток тёплого пива и отворачиваюсь.

Напряжение висит в воздухе. Я чувствую взгляды, слышу шёпот. Мне плевать. Пусть думают, что хотят. Пусть обсуждают.

Дверь открывается.

Я поднимаю взгляд автоматически, потому что жду Эстер.

Но входит не она.

Элиза.

Мать твою.

Она стоит в дверном проёме в рваных колготках, чёрной толстовке с огромными буквами «ИДНХ», в юбке, которая больше похожа на тряпку. Волосы растрёпаны, чёрная подводка размазана вокруг глаз так, будто она спала с ней неделю. На губах намазюкана тёмная помада. Пирсинг в носу, в бровях, в ушах. Она выглядит как ходячий плакат с надписью «держись от меня подальше».

Полная противоположность Эстер. Моя девушка никогда не вымазала бы себя в такую херню. Она красивая без всего этого — естественная, с веснушками на носу, с розовыми щеками, красивыми голубыми глазами.

Кто-то хихикает. Элиза не обращает внимания. Она осматривает комнату, жуёт жвачку, и её взгляд останавливается на мне.

Элиза...Элиза...Элиза. Грёбанная свобдная сестра, которую я не могу терпеть. Просто не выношу. Она виновата в том, что моя мать живёт с гандоном, думающим, что бить женщин - норма. Нихуя. И если бы у моей мамы не было сына, то есть меня, скорее всего он бы избивал её до полусмерти. Как когда-то делал это с Эли. Она же могла просто сказать, когда моя мама приходила к ним ни раз, что отец конченный. Но нет, она улыбалась, говорила какой он душка и ПОЗВОЛИЛА стать нам частью этого дерьма.

Я иду к ней быстрыми шагами. Хватаю за руку и тащу на кухню, в некое подобие закутка. Она не сопротивляется, только фыркает.

— Какого чёрта ты здесь делаешь, ЧУДОвище? — Я закрываю дверь за нами, поворачиваюсь к ней.

Элиза закатывает глаза. Хлопает жвачкой прямо перед моим лицом.

— Разве здесь не вечеринка? — Её голос звучит скучно, будто она отвечает на вопрос учителя. — Что завёлся так?

Я сжимаю челюсти.

— Здесь нет твоих дружков-придурков-нариков. Уходи.

— Пришла сюда, потому что здесь моя подруга, — она пожимает плечами. — Не могу до неё дозвониться.

Я смеюсь. Коротко и зло.

— У тебя нет друзей.

Элиза ухмыляется. И что-то в этой ухмылке меня бесит сильнее обычного. Я делаю шаг вперёд, хватаю её за плечи, притягиваю к своему лицу. От неё несёт сигаретами — резко, въедливо. Тонна тонального крема на лице, такая толстая, что кажется, будто она носит маску. Чёрная подводка, размазанная до висков.

— Ты когда-нибудь умываешься? — Я смотрю на неё с отвращением. — Выглядишь убого.

Она не моргает.

— А ты живёшь убого. — Её голос спокойный, почти ласковый. — Бросил бы уже свою девушку, чтобы спокойно трахать всех подряд, а не шкериться, пока Эстер тебе не дала.

Я хватаю её за волосы. Резко. Она вскрикивает, но я уже тащу её к раковине. Включаю кран. Холодная вода бьёт по её лицу, по волосам. Элиза орёт, дёргается, но я держу её крепко, одной рукой прижимаю к раковине, другой смываю всю эту чёрную херню с её лица.

Тональный крем стекает серыми потёками. Подводка превращается в грязные ручьи. Помада размазывается по подбородку.

Я отпускаю её. Кидаю полотенце.

— Вытрись. Убери эту херню с лица. Сними все свои пирсинги. Возможно, станешь похожа на человека, и хоть кто-то с тобой потрахается, убогая.

Элиза поднимает голову. Волосы прилипли к лицу. Вода капает на пол. Она смотрит на меня — и смеётся.

Громко. Безумно.

Я сжимаю кулаки.

— Заткнись.

Но она не затыкается. Она смеётся ещё громче, держится за край раковины, и в её глазах я вижу что-то такое, что заставляет меня насторожиться.

— Ты ведь не знаешь, кто моя единственная подруга, а? — Она вытирает лицо рукавом, размазывая остатки косметики. — Гнопник. .

Я хмурюсь.

— Что?

— Эстер мой друг. — Элиза улыбается. Широко. — Неожиданно?

Мир будто на секунду останавливается. Ну нет уж.

— Пиздишь.

— Нет. — Она наклоняет голову. — И от меня зависит, узнает ли она, что пока ты ждёшь с ней траха, тебе иногда приходится…

— Закрой свой рот. — Моя голова начинает гудеть. Воздух в кухне слишком густой. Блядь, да он весь пропитался запахом этой...— Она не твой друг.

— Верно. — Элиза отталкивается от раковины. Её толстовка насквозь мокрая, но, кажется, ей плевать. — Она моя лучшая подруга. А теперь отвали, мне срочно нужно её найти.

Я отступаю. Она проходит мимо меня, открывает дверь и выходит.

Я стою посреди кухни. Смотрю на мокрый пол. На полотенце. На воду, которая всё ещё течёт из крана.

Эстер.

Когда я видел её в последний раз?

Мы приехали сюда вечером. Она была в платье, ыыглядела как ангел — волосы распущены, никакой косметики, только её натуральная красота. Я хотел… Господи, я так хотел. Но когда я прикоснулся к ней, когда положил руку ей на талию, я почувствовал, как она сжалась. Весь мой маленький хрупкий котёнок сжался в комок, и я увидел страх в её глазах. Не испуг. Страх.

Я отступил. Сказал, что нам не обязательно. Потому что я люблю её. Чёрт возьми, я люблю её так сильно, что готов ждать. Готов терпеть. Готов быть лучше ради неё. Моя милая, добрая Эстер. Самая чистая из всех.

Сколько прошло времени?

Час. Два. Три?

Чёрт.

Я выхожу из кухни. Смотрю по сторонам. Гостиная полна людей — пьяных, громких, смеющихся. Маркус сидит на диване с пакетом льда на челюсти. Кто-то танцует. Кто-то целуется в углу. Эстер нигде нет. Я захожу в ванную, там пусто.

Выхожу на крыльцо.

Элиза стоит у края веранды, смотрит в темноту леса. Она обнимает себя руками, и я вижу, как она дрожит — то ли от холода, то ли от злости.

— Нашла? — Мой голос звучит глуше, чем я хотел.

Она поворачивает голову. Вся её косметика до сих пор стекает, выглядит до сих пор ужасно. Но, ей плевать... Я невольно рассматриваю её, пытаясь понять, зачем-то, что же с ней произошло, что она прячется так сильно. Кто она под слоем всего этого? Я никогда не видел её без косметики. Никогда.

— Нет.

Мир наклоняется под странным углом.

Эстер нет в доме. Её нет на веранде. Её нет нигде.

— Она точно здесь? — Элиза смотрит на меня. В её глазах нет насмешки. Только беспокойство.

Я не отвечаю. Спускаюсь по ступенькам, иду к краю поляны. Лес вокруг — сплошная чернота. Деревья сливаются в одну массу. Ветер шумит в ветках.

— Эстер! — Я кричу. Мой голос исчезает в темноте.

Тишина.

— ЭСТЕР!

Ничего.

Я поворачиваюсь к дому. Элиза всё ещё стоит на веранде. Она смотрит на меня, и в её взгляде — что-то похожее на жалость.

— Когда ты видел её в последний раз? — спрашивает она.

Я провожу рукой по лицу.

— Три часа назад. Может, больше.

— Три часа. — Элиза спускается со ступенек, подходит ближе. — И ты только сейчас хватился?

Паника поднимается откуда-то из груди — холодная, липкая, противная. Она обвивается вокруг рёбер, сжимает горло.

Я заигрался.

Я заигрался с друзьями до такого состояния, что не заметил, как моя девушка исчезла. Моя Эстер. Моя любовь. Единственное хорошее, что есть в моей жизни.

— Господи. — Я сжимаю голову руками. — Господи, нет.

Элиза молчит.

— Телефон не отвечает у неё. Останови вечеринку, может кто-то её видел. Мы в лесу, Коул. В лесу! Как ты мог просрать Эстер!?

Я поднимаю на неё взгляд, закрываю глаза, сглатывая.

— Как бы ты меня не бесила, помоги мне.